Лорен восхищенно разглядывала великолепное здание частного аэропорта. Уже знакомые головокружительные потолки, высокие арки и цветистый мозаичный мрамор. Небо и земля по сравнению с аэропортом, куда они с Дэвидом прилетели из Нью-Йорка.

Сообразив, что ее отправляют частным рейсом, Лорен про себя удивилась такой огромной трате. По словам Фаррах, шейх распорядился, чтобы она покинула Бейраат с шиком.

А его словом никто не мог поступиться.

Когда у Лорен заурчало в животе, она развернула злаковый батончик и откусила. После изощренной королевской кормежки батончик показался ей несъедобным, но она через силу его проглотила.

– Мы готовы принять вас на борт, – объявила стюардесса, старательно пряча глаза от Лорен.

Внутри все было отделано темным деревом, на бесценных персидских коврах стояли широкие кожаные кресла. Перед сиденьями висел плазменный телевизор.

Несмотря на разницу их образа жизни и культуры, с первой же секунды между ней и Зафиром возникла некая связь. Связь, повлекшая за собой серьезные последствия…

Из-за нахлынувших эмоций у нее встал комок в горле.

К ней подошла женщина в традиционной тунике и штанах, ее волосы были спрятаны под платком.

Она протянула Лорен стакан газировки.

– Здравствуйте, мисс Хэмби, – почтительно произнесла она. – Я профессиональная медсестра. Обращайтесь ко мне, если почувствуете себя неважно.

Он что, им сказал, что она недееспособна?

– Я, кстати, тоже медсестра, и в состоянии сама за собой присмотреть, – язвительно произнесла она.

Вздохнув, Лорен уставилась в иллюминатор и увидела в отдалении зубчатый силуэт столицы, окруженной бесконечной пустыней. К небу поднимались башенки и шпили, и Лорен впитывала в себя эти пейзажи, как губка.

– Вы тоже уезжаете? – спросила она женщину.

– Я сопровождаю вас в Нью-Йорк, – сдержанно ответила медсестра. – А затем лечу обратно.

Лорен так быстро поставила бокал на стол, что газировка пролилась ей на пальцы.

Это было уже слишком… Но нужно сдержаться, чтобы не привлекать внимание.

От Фаррах Лорен узнала, что на окраинах Бейраата очень не хватает женщин-врачей, поскольку во многих кланах до сих пор не принято показывать женщин врачам мужского пола.

– Пожалуйста, попросите кого-нибудь сверху, чтобы меня отвезли в обычный аэропорт.

– Но шейх лично…

– Если ему что-то не нравится, – перебила ее Лорен, вставая и хватая свою сумку, – пусть сам мне скажет.

Женщина ахнула.

– Твое желание сбылось, habeebti, – неожиданно раздался мягкий голос у нее за спиной.

Лорен так резко повернулась, что у нее закружилась голова.

Зафир.

– А еще ты бы хотела… – Его голос звучал вкрадчиво и нежно. Незаметным кивком головы он отпустил медсестру. – Чтобы мы никогда не встречались после того, как я тебя бросил.

Он с угрожающим видом швырнул ей в лицо какой-то документ. Лорен похолодела. Шелест страниц показался ей рокотом. Как будто даже бумага не осмеливалась перечить его приказам.

По ее коже пробежали мурашки. Не нужно было читать, чтобы узнать содержимое документа. Достаточно было ее имени в заголовке, корявой подписи и печати придворного терапевта.

– Язык проглотила, Лорен?

В его голосе появилась властность, ледяная жестокость, полное отвращение. У нее быстро-быстро и очень громко заколотилось сердце.

Он узнал. Боже, он узнал! И выглядел просто разъяренным…

Она подобрала с пола страницы, одну за другой. Ее движения были замедленными и неуверенными, в голове царил кавардак. Она не спеша поднялась и посмотрела ему в глаза.

На Зафире была белая рубашка с узким воротником-стойкой. Вырез на груди обнажал медную кожу, заросшую темными волосами. Его скромный, непритязательный стиль лишь подчеркивал, как легко он управлялся со своей властью.

Зафир схватил ее за локоть и приблизил к себе:

– Объяснись.

Он разъярился из-за того, что она скрыла правду, или из-за того, что забеременела? Может, за его гневом скрывалась боль?

Сомнения набросились на нее, лишая сил. Она теряла контроль, теряла рассудок, и ее начала мучить совесть.

С титаническим трудом сохраняя спокойствие, Лорен вглядывалась в резкие черты его аристократического лица. Зафир явно раздевал ее взглядом.

– Ситуация такова. У одного мужчины и одной женщины случился головокружительный, фантастический секс. Они думали, что предохраняются, ведь она пила таблетки, но таблетки не подействовали, потому что женщина принимала антибиотики. И… – протянула она. У нее пересохло во рту при виде его разгневанного лица. – И через пару недель оказалось, что женщина забеременела. Базовые знания биологии.

Он выругался. Лорен, конечно, не понимала по-арабски, но фраза явно была обидной. Его пальцы сильнее врезались ей в руку.

– Учись держать язык за зубами, ya habeebti, или в следующий раз я найду ему другое применение.

Она вспыхнула. Его глаза горели мрачным огнем.

– И не подумаю.

Он рассмеялся, продемонстрировав восхитительные ямочки на щеках, но теплоты в его смехе не было. В шикарной кабине самолета вдруг стало зябко.

– Думаешь, я не смогу тебе приказать, Лорен?

– Ты пытаешься меня запугать.

– А ты попробуй запугать меня, habeebti! Попробуй, и увидишь, как далеко я могу зайти, когда на меня давят и хотят лишить того, что по праву мое.

Лорен глубоко вздохнула:

– Как ты узнал? Фаррах…

– Она предана профессии и хранила молчание, но ей пришлось встретиться со мной.

У нее сердце ушло в пятки.

– Я ей говорила, что это не имеет к тебе отношения! Не стоило ее наказывать из-за того, что ты зол на меня!

– Лучше беспокойся о себе.

– Я не понимаю твоей реакции, Зафир…

– Не понимаешь? Я тебе объясню. Ты узнала о том, что забеременела от меня, и решила тихой сапой улететь из Бейраата. – Он помахал рукой. Этот жест резко контрастировал с его гневными словами. – По-твоему, я должен уважать твои желания и быть вежливым? Как ты смела скрыть от меня такую важную новость?

Важную новость? Да ну?

Как это она вдруг перескочила в категорию людей, достойных его драгоценного внимания?

– А ты уверен, что ребенок от тебя, Зафир?

На его лице появилась ледяная маска. Он посмотрел на нее с таким пренебрежением, что у нее кровь застыла в жилах.

– Без понятия. А что, не от меня?

Он рывком снял со стены телефонную трубку и рявкнул, чтобы его связали с Фаррах. Потребовав результаты теста на отцовство, он швырнул трубку в стену, не дожидаясь ответа. Трубка раскачивалась на проводе, туда-сюда, в полной тишине.

Лорен прижала руку ко лбу. Вся ее воинственность куда-то пропала. Она сама во всем виновата…

– Ребенок от тебя, – хрипло произнесла она.

Зафир хранил угрожающее молчание.

Положа руку на сердце, Лорен не видела в своем отъезде ничего подлого. Просто она не могла допустить, чтобы ее ребенок перенес мучительную боль, поняв, что в жизни родителя он не играет важной роли.

– Тест на отцовство не проводят на таких ранних сроках, – прошептала она. – Я сделаю его как можно скорее и вышлю тебе результаты.

Когда Зафир развернул ее к себе и посмотрел ей в глаза, она поняла, как жалки ее предположения.

В его взгляде и в помине не было боли. Он улыбнулся, если только можно было назвать улыбкой жесткий изгиб губ.

– Ты никуда не уедешь, пока не родишь моего ребенка. А потом можешь хоть сквозь землю провалиться.

Лорен побелела, с вызовом глядя на него, а потом, осознав, что его намерения серьезны, рухнула в кресло.

В Зафире вдруг что-то проснулось. Инстинкт или что-то такое. Что-то зазорное, бесполезное. Что-то вроде благородства, наверное. То, чему его в детстве учил великий Рашид аль-Масуд. Зафир ринулся ей на помощь.

После того как из болтовни теток он узнал о своем происхождении, Зафир послал ко всем чертям рыцарский дух с кодексом чести в придачу, которые впитывал с ранних лет.

Он всегда был осторожным в утолении своих прихотей, тщательно отдаляя себя от Тарика и его диких оргий.

Он решил для себя, что никогда не заставит женщину страдать.

Единственный раз, когда он дал слабину и забыл о том, что ему запрещено иметь привязанность, было с Лорен. И ее предательство глубоко его ранило, ведь он не думал, что она на такое способна.

Если бы она улетела, он бы не узнал о существовании ребенка. Точно так же, как и он сам раньше не догадывался о своем происхождении.

Лорен сидела с абсолютно прямой спиной, отвернувшись. Как будто ему не поверила. Его бы это даже позабавило, если бы он не был охвачен желанием ее наказать.

И он точно знал, как проучить ее независимую сильную натуру, знал ее слабости. Его вдруг забила дрожь.

– Пустые угрозы, – наконец произнесла она.

Он уселся в кресло напротив Лорен, явно не торопясь с ответом. «Пусть трясется от страха, – подумал он с неожиданным ожесточением. – Пусть поймет, что имеет дело с могущественным, высокомерным шейхом».

Он сможет овладеть ей везде, где захочет. При этой мысли у него застучало в висках.

– А ты попробуй улететь из Бейраата, вот и посмотрим.

Несмотря на работающий кондиционер, у нее над верхней губой выступили капельки пота.

– Я знаю, ты злишься. Но, Зафир, рассуди здраво. Мы говорим о судьбе ребенка. Сейчас ты его хочешь, а потом у тебя начнутся более важные дела, и ты его бросишь. Так нельзя.

– Как ты смеешь читать мне морали о сложностях отцовства? Давай-ка не будем ломать комедию. Да, я от тебя ушел. Я обманул твои ожидания, и ты решила мне отомстить, похитив моего ребенка.

– Неправда, – прошептала она. – Да, я ужасно на тебя рассердилась, но я смирилась с тем, что наши отношения для тебя ничего не значили.

– Твои поступки судят об ином. – Он подошел к ней. – Ну и что бы ты сказала ребенку? Что отец его не хотел? Что он от него отказался?

Лорен вскочила с кресла, уперев руки в бока. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась:

– Я никогда не буду ему врать!

– Конечно, ты же врешь только мне.

– Я не врала тебе! Я бы все равно тебе сообщила… При случае.

– При случае?! – Зафир вскочил вслед за ней, кипя от ярости. – Это не тебе решать!

Всю ее гибкую фигурку затрясло от негодования. Лорен ткнула его пальцем в грудь:

– Обвинения пошли? Ты же правитель, Зафир. Ты безжалостно уничтожаешь все, что расходится с твоими правилами. Я подумала, что ребенок станет для тебя обузой, разве можно меня в этом винить? Его благополучие, да даже само его существование будет мало значить для человека, у которого главное – это Бейраат и который вот-вот женится на другой женщине!

Он сделал еще один шаг вперед, заставляя Лорен отступать, пока ее спина не уперлась в стенку самолета. Зафир уперся руками в деревянную панель, окружая ее с обеих сторон, и уставился на ее губы. Лорен ощетинилась.

– По тебе все и так видно. До тебя дошли слухи о свадьбе, и ты подумала: «Недавно он приставал ко мне, а теперь хочет жениться на другой! Пожалуй, не буду ему говорить про ребенка». Гордишься, что ты умная и образованная, да? А у тебя не возникло мысли хотя бы раз поговорить со мной?

– Я не собиралась тебе мстить, Зафир.

– Да ну? Что-то не похоже. Особенно если учесть, что ты заревновала.

Звук, вырвавшийся из груди Лорен, больше всего напоминал рычание дикого зверя. Она сжала кулаки и ударила его в грудь, оттолкнув назад. Он накрыл ее кулаки ладонями.

– Не имею ни малейшего желания участвовать в жизни мужчины, для которого я – способ получить удовольствие в постели! Ты просто играл со мной! – От напряжения ее губы задрожали. – Все детство меня, как зверушку, подбрасывали к дверям родственников, подбирали на лето, потом снова выпроваживали: из-за занятости, амбиций и бог знает чего еще! Я не хочу своему ребенку такую жизнь, ясно?

«Я бы этого не допустил», – подумал Зафир.

– Скажи, Зафир, он будет для тебя главным? Не Бейраат, не дела, а ребенок? Вот для меня будет.

Он оцепенел. Ее слова подействовали на него, как ушат ледяной воды.

Лорен была права. Ребенок не заслуживает жизни, полной лжи и отговорок, когда им вертят, как пешкой. Таким было его собственное детство, которое Зафир ненавидел.

Он открыл рот, чтобы ее разубедить, но острая боль в ее глазах остановила его.

– Может, что-то я и не смогу ему дать. Но, по крайней мере, он будет знать, что я его люблю. Я использую все возможности и не позволю тебе настроить его против меня.

Услышав его бесстрастную угрозу, Лорен покачнулась.

Раздражение накрыло Зафира, словно щитом, через который она не могла до него достучаться.

– Если ты волнуешься о ребенке, отпусти меня. Я никогда не буду отрицать твоих прав, Зафир.

– Нет! Заруби себе на носу, Лорен, раз и навсегда. Я не допущу, чтобы мой ребенок вырос, ничего не зная о своем отце! И я не согласен быть для него чужаком, который живет от него за тридевять земель.

Лорен прислонилась к стенке самолета, почувствовав слабость:

– Тогда у нас проблема.

– Не вижу ни одной.

Внутри у нее все сжалось. Зафир выглядел слишком уж спокойным, слишком уверенным. Скоро она начнет паниковать.

– Я живу в Нью-Йорке, ты живешь здесь. Я бы сказала, это главная проблема.

– Твоя жизнь в Нью-Йорке закончена.

Он был непоколебим, как невидимая глухая стена. Но, несмотря ни на что, Лорен должна ее сокрушить – иного выхода не было.

– Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью и переворачивать ее с ног на голову!

– Если ты хочешь родить ребенка, ты сделаешь это в Бейраате, – железным тоном произнес он.

– Ты серьезно?

Но Зафир и не думал шутить. У Лорен так сильно прихватило живот, что на несколько секунд она лишилась дара речи.

– А ты не торопишься все бросать. В чем же дело, Зафир?

Он оскалился. Смотреть на это было тяжело.

Ее мир рушился у нее на глазах. Этот деспот сокрушил все ее представления о Зафире, которого она знала. В нем не было ни доброты, ни вежливости.

Ничего, кроме суровой холодности.

– Разве ты можешь обеспечить младенцу прекрасный уход, если живешь в маленькой убогой студии и работаешь в ночную смену шесть дней в неделю?

У тебя нет семьи, которая бы тебя поддержала, а друзья… Твоя подруга – такая же одиночка, живущая на работе. Кто присмотрит за ребенком, пока ты на смене? Кто будет помогать, когда ты вернешься домой, падая с ног от усталости?

В его словах звучала логика, которая посеяла зерно сомнения в ее планы и разрушила ее защиту до основания.

– А если я не соглашусь?

Он пожал плечами, а она сжала кулаки, всей душой желая ему вмазать, сделать хоть что-нибудь, чтобы сбить эту пугающую холодную маску с его лица.

– Тогда ты покинешь Бейраат и вернешься к своей незатейливой жизни после рождения ребенка.

Он посмотрел на ее талию. Лорен скрестила руки на груди.

– У ребенка будет все необходимое, кроме матери. Хотя, кто знает, может, ему и лучше будет без такой лицемерной родительницы. Где гарантия, что ты станешь хорошей мамой?

Внутри у нее все закипело, но она сдержалась и подавила крик, рвущийся из ее груди. А Зафир по-прежнему стоял и равнодушно на нее смотрел.

– Ты просто хочешь меня наказать.

– Ты решила свалить, не оставив мне выбора. Но я великодушен. У тебя выбор есть – либо ты участвуешь в жизни ребенка, либо нет.

– Это не выбор, а ультиматум.

– Нет, Лорен. Я поступаю с тобой так же, как и ты со мной, – категорично произнес он. – У нашего ребенка могло быть двое родителей, уважающих друг друга, доверяющих друг другу. А теперь ты всего лишь курица-наседка. Больше я тебе верить не стану. А по поводу наказания… – Его голос стал сахарным, а в глазах сверкнула неприкрытая страсть.

«О боже, нет, только не это! – заголосила она про себя, пытаясь унять сбившееся дыхание и вспыхнувшие щеки. – Сопротивляйся, возненавидь его!» – умоляла она.

Но возрастающую панику неожиданно начало вытеснять возбуждение и похоть.

– Ты меня презираешь, я вижу это по твоим глазам.

Он подался вперед, и их грудные клетки соприкоснулись. Ее соски затвердели от желания. Лорен еле слышно застонала.

– А я по твоим вижу ненависть, – хрипло прошептал он ей в ухо. – Но если я протяну руку…

Она прикрыла его рот рукой, и тогда он начал говорить ей прямо в ладонь:

– На этот раз, Лорен, я добьюсь своего.

Злость придала ей смелости.

– Значит, с одной стороны у тебя будет однажды использованная любовница, а с другой – невинная скромница-жена? И ты будешь плодить наследников для своей великой страны?

Он так рассмеялся, что на его шее вздулись вены. Но в глазах что-то промелькнуло. Ненависть? Страх?

– Вот какой образ ты для меня приготовила, да? Прикрываешь свои отвратительные поступки?

– На этот раз я не сдамся, Зафир.

Обхватив ее рукой за шею, он придвинул девушку к себе и прошептал прямо в уголок ее губ:

– Уверяю тебя, твоя непреклонность кончится очень быстро, я с удовольствием тебя ее лишу.

У нее по спине побежали мурашки.

– И что будет дальше? – вымолвила она.

– А дальше только вопрос времени, когда страсть между нами уляжется, – просто ответил он, отступая от нее. – Станешь одной из бывших любовниц шейха, изнывающих от тоски в недрах дворца. И той, кто родила ему первенца.

Прошло четыре дня с момента их последней встречи в самолете. Зафир убедился: он бы возненавидел себя на всю оставшуюся жизнь, если бы овладел Лорен прямо в самолете. И вот теперь он не мог сосредоточиться ни на одном из многочисленных дел, требующих его внимания.

«Ребенок от тебя, Зафир…»

Хоть он и презирал Лорен за ее намерения, анализ ДНК был совсем не обязателен. Лорен говорила правду.

Увещевания разума, души и сердца вытесняли кипящий гнев.

Если он не женится на Лорен, ребенок станет бастардом, как и Зафир.

У него возникнут вопросы о его месте в обществе, о королевской иерархии. Он будет расти с гнетущим ощущением, что его отбраковали. Ощущение, которое мучило Зафира годами.

Он сел за стол, раскрыл папку, которую Фаррах ему вручила утром, и взглянул на заключение о беременности.

Лорен точно не понравится быть к нему привязанной. Она терпеть не могла традиционную жизнь с ее обычаями, не выносила ущемлений свободы и личных жертв. Ее тяжелое детство проявляло себя во многом.

Ей придется не по нраву следовать его указаниям в спальне и за ее пределами, стоять на третьем, четвертом или десятом месте в его жизни. Ограничиться ролью его жены, матери его детей.

Так, стоп! Как это он вдруг примерил на нее роль жены? Неужели он хотел покорять ее бешеную силу воли, каждую ночь наслаждаться ее волнующей сексуальностью, впустить в свою жизнь человека, такого же страстного и решительного, как он сам?

Но он был не просто Зафиром.

Он Зафир аль-Масуд.

И поскольку Верховный совет все не унимался по поводу его власти и нестабильного положения в обществе, кандидатура Лорен на роль шейхи будет крайне нежеланной.

А это значит, ребенок родится вне брака и на себе испытает «приятные» последствия. Как и Зафир когда-то. Ведь его мать была любовницей отца.

Зарычав, он схватил бесценную золотую печать аль-Масудов и швырнул ей об стену.

Он был раздавлен. Он, могущественный правитель, был сейчас лишен всякого могущества.

Его жизнь ему не принадлежит. И никогда не принадлежала.