– Ты уверен, что тебе написал мой кузен Ричард, а не хитрый мошенник? – вопрошал герцог Деттингем тихого джентльмена, которого привели в его кабинет в столь поздний час, что все домочадцы уже крепко спали.

– Да, ваша светлость, – спокойно подтвердил мистер Фредерик Питерс.

– Значит, я должен поверить, что после шести лет молчания мой кузен станет писать не мне, а совершенно чужому человеку?

– Ваша светлость, возможно, он считает, что вашу корреспонденцию перехватить легче, чем мою.

– Не могу согласиться с твоей логикой: за те годы, пока ты занимаешься своим делом, тебе удалось нажить порядочно врагов. Откуда ты можешь знать, что это не розыгрыш?

– Ваша светлость, я слишком хорошо знаю почерк мистера Сиборна.

– Ради бога, перестань называть меня светлостью. Мы оба знаем, что ты не уважаешь меня по причине моего появления на свет.

– Ваша светлость, возможно, я уважаю вас, несмотря на это, – честно возразил Питерс.

Герцог посмотрел на него с большим подозрением:

– Мы с Калверкомбом держим тебя уже три года для того, чтобы ты нашел моего кузена и мисс Деморберей, и мне почему-то кажется, ты знаешь о них больше, чем хочешь признать. Учитывая все это, надеюсь, ты понимаешь, что твое поведение смахивает на неуважение, – заметил он холодным, вкрадчивым тоном. Казалось, будто температура в уютной комнате упала на десять градусов.

– Все же это не так, но, боюсь, я дал торжественные обещания вашему кузену, поэтому обязан выполнять свой долг перед вами и перед графом.

– Что за обещания?

– Первое: не говорить никому, что я его хорошо знаю. Что же касается других, я связан ими и не могу разглашать. Безопасность других зависит от моей осторожности, и однажды, думаю, вы поймете, почему мне пришлось молчать, пока он не позволил сказать ровно столько, сколько я сказал сейчас.

– И ты ожидаешь, что я поверю, будто он неожиданно передумал насчет того, можно ли доверить мне даже такую толику его тайной жизни, после чего решил вернуться в отчий дом?

– Он тоже так считает, если я правильно понял его.

– Значит, ты недавно виделся с ним, раз говоришь, что верно понял его?

– Он время от времени находит меня. Причем не там, где я ожидаю его, каждый раз в другом месте.

– Он всегда хорошо умел играть чужие роли, – цинично заметил Джек.

– Интересно, какие опасности подстерегают его здесь. Ведь ясно, ему придется отбиваться от врагов до того, как вернуться домой.

– Мой кузен раньше мог оскорбить кого угодно.

– Мистер Сиборн заботится не о своей безопасности.

– Хочешь сказать, я до этого не додумался? Несомненно, он находится с Аннабель, кузиной лорда Калверкомба, и малышами, которые у них могли родиться. Они хорошая пара, и обе семьи очень обрадуются, если снова увидят их дома.

– Ваша светлость, ситуация осложнилась.

– Ты собираешься сказать в чем дело или хочешь, чтобы я гадал еще шесть лет?

– Возможно, нам следует подождать лорда Калверкомба, тогда я смогу рассказать о том, что случилось. Меньше вероятности, что нас кто-то подслушает.

– Может быть, тебе следует рассказать о том, какого тигра держит за хвост мой кузен на этот раз. Я ведь нанял тебя для того, чтобы ты рассказал, что уже известно, однако ты скрываешь от меня все.

– Я хотел, однако мистер Сиборн настоял, чтобы никто не знал о нашем знакомстве. Подозреваю, он считает, что для вас и остальных членов семьи лучше не знать, где он находится.

– Поскольку ни лорд Калверкомб, ни я не разводим детей или неудачников, я говорю от имени нас обоих, когда утверждаю, что мы готовы пойти на риск.

– Я не могу сказать, где он, или назвать имя, под которым он скрывается, однако мистер Сиборн разрешил мне сказать, почему он решил скрываться до тех пор, пока, по его мнению, можно будет без риска действовать под настоящим именем.

И Питерс рассказал герцогу Деттингему об ужасе, пережитом однажды вечером Аннабель Деморберей на Стрэнде, когда Сиборн свернул в темный угол и оказался в немноголюдном дворе, где заметил молодую женщину, которую два головореза пытались избить до потери сознания и погубить ребенка, которого та вынашивала.

– К счастью, отчаянная смертельно жестокая драка, случившаяся между мистером Сиборном и двумя самыми опасными злодеями Лондона, подняла много шума, который я услышал, возвращаясь от клиента. Леди быстро пришла в себя, собралась с силами и стала громко звать на помощь. Между нами говоря, злодеев удалось спугнуть, хотя, кажется, один из них был смертельно ранен во время потасовки с вашим кузеном. К несчастью, мистеру Сиборну нанесли ножевые ранения в грудь, поэтому леди настояла, чтобы мы вернулись в ее жилье, чтобы как следует промыть их и вызвать врача. Они поженились спустя месяц, я был свидетелем. После свадьбы они уехали из Лондона в неизвестном направлении. С тех пор мистер Сиборн находил меня примерно через каждые полгода, чтобы узнать подробности о врагах покойной жены и о событиях в его семействе, однако он взял с меня слово никому не говорить о наших встречах и даже о том, что я когда-либо встречал его. После нападения я слышал, что им в Лондоне не давали покоя. Наверное, они поступил разумно, взяв с меня такое обещание. Никто не заподозрил, что скромный юрист знаком с мистером Сиборном, так что я мог не опасаться нападения того злодея.

– Значит, моему кузену известно, кто этот негодяй? А если так, почему он не привлек его к правосудию?

– Это более запутанное дело, чем может показаться, а ставки высоки.

– Минутку. – Джек снова прервал его. – Ты только что сказал «покойная жена Рича»?

– Мне жаль, ваша светлость, но миссис Ричард Сиборн умерла три года назад при родах.

– Бедный Рич. Значит, он приходится и отцом, и отчимом ребенку своей жены?

Мистер Питерс молча кивнул.

– Женившись на ней, когда она уже носила ребенка, полагаю, этот благородный идиот собирался настоять на своем отцовстве?

– Я предупреждал их, что это осложнит все, но мистер Сиборн настаивал, что это единственная возможность уберечь ее от дальнейших нападений.

– Он всегда был безрассудным дураком, несмотря на свою темную и опасную репутацию.

– Вы знали мистера Ричарда Сиборна намного лучше, чем я, хотя, должен признаться, его решимость граничит с упрямством. Несмотря на то что ему очень хотелось замутить воду, мне удалось раскопать доказательство, что ваш кузен покидал страну во время одной из так называемых деловых поездок на континент. Это произошло во время бегства мистера Сиборна. Отцовство мальчика от первого мужа по закону нельзя поставить под сомнение, несмотря на все попытки подобного рода.

– Рич, по крайней мере, обрел смысл жизни с Аннабель Деморберей и ребенком.

– Совершенно верно. Покойная миссис Сиборн была незаурядной женщиной.

– Так почему же он сейчас решил нарушить молчание? Спустя три года после ее смерти? Питерс, почему он разрешил рассказать нам все это? И пожалуйста, не пытайся убедить меня в том, что он лишь по чистой случайности решил выйти из забытья?

– Понятия не имею, в чем человеку моей профессии трудно признаться. Видно, мистер Сиборн пришел к выводу, что ему и детям больше нельзя прятаться, но почему он решил сказать об этом сейчас, а не в прошлом месяце или в течение года, мне непонятно. Похоже, он озабочен, возможно, из-за опасений за будущее сына покойной миссис Сиборн.

– Чего именно он опасается? – Джек Сиборн взглянул на посетителя так, что тому стало ясно – давно пора рассказать о возможностях врагов мальчика.

Когда гость закончил свой рассказ, Джек был готов согласиться, что его кузен поступил правильно, когда сбежал, опасаясь угроз.

* * *

Рич недовольно смотрел на костер. Во время летнего зноя топить камин не было надобности. Сегодня ему с детьми придется ночевать в доме. Он сидел на опушке, где они завтракали в то утро, когда Утрата вошла в его жизнь. Думал о своей глупости и трусости. Если бы не был таким глупцом, она сейчас бы сидела рядом с ним. Они были бы довольны друг другом и не думали ни о чем. Она штопала бы разорванную одежду детей, прося его рассказать о своих приключениях, Хэл и Сэлли жадно слушали бы его. Они провели бы лето, любя друг друга и живя безбедно остальное время.

Он вспоминал дни, когда тайком доставлял шпионов во Францию, продавал вино и секреты, если можно было заключить выгодную сделку. Его неожиданные исчезновения из светского общества почти никто не замечал с тех пор, как он стал проявлять пристальный интерес к прелестным женщинам. Видя это, сплетники качали головами и гадали, какую красавицу он завлек в свою берлогу, чтобы та услаждала его, пока ему не надоест.

Он вряд ли стал бы рассказывать об этом Утрате или детям. Возможно, им лучше не знать, сколь пустым джентльменом когда-то был Ричард Сиборн. Континентальная блокада Бонапарта лишила его возможности заниматься темными делами задолго до того, как он встретил Аннабель, но он считал, что к тому времени тайная жизнь стала его второй натурой. Во всяком случае, он долго был Орландо Крейвеном, и при мысли о том, чтобы вернуться к прежним делам и обязанностям, усомнился, действительно ли желает снова стать Ричем Сиборном.

– Идиот, – упрекнул он себя, переворачивая рыбу над огнем, чтобы та не подгорела.

Труднее всего было перенести отсутствие мисс Роуан. Ему не хватало ее все время. Он не мог представить ни одного дня, чтобы не желал ее, когда просыпался утром. После того как она уехала, Рич стал настолько груб, что даже дети стали избегать его. Они убегали к Кейзиа. Призрак Клеопатры, дочери Кейзиа, донимал его, точно зубная боль. Ничто больше не казалось ему столь надежным, как несколько месяцев назад. Отпустить мисс Роуан было огромной глупостью. После ее потери Рич понял – ему не достает смелости бороться даже за то, что дорого, противостоять попыткам отнять это у него. Давно пора подумать о том, как обезопасить детей, затем ради них самих найти мисс Роуан.

А что, если она забеременела? Ему стало дурно, он испытывал отвращение к себе. Возможно, он сделал ее несчастной, вычеркнув из своей жизни, будто она ничего не значила. Рич бросил половину рыбы терпеливо ждавшему Атласу. Мысль о том, что мисс Роуан осталась одна с его ребенком, не давала покоя. Он сжал кулаки, захотел напиться до потери сознания. Это желание чуть не взяло верх над ним. Мужчине с двумя детьми, которые во всем зависят от него, нельзя топить горе в вине.

Рич думал о том, что надо отвести детей к его матери или Персефоне, тогда ему можно будет отправиться на поиски возлюбленной. Но Хэл может стать добычей злодеев, стоит только ему покинуть лес в облике Рича Сиборна. Даже если бы он нашел мисс Роуан, та, возможно, не приняла бы его, явись он, завернувшись даже в листья из золота. Даже если стал бы осыпать ее алмазами и жемчугом, умоляя о прощении. Рич не мог подвергать сына опасности, пока Мартагон устроился в доме Хэла, готовясь присвоить древние титулы и завладеть имуществом Лунди, после чего можно будет запугивать других и заставлять их выполнять свои желания.

При мысли, что Джек станет презирать его, услышав, как он поступил с леди, которая пришла к нему, оказавшись в беде, Рич поежился от холода. Признал себя виновным в том, что стал трусом, что соответствовало имени[9], которым назвался, когда женился на своей первой любви, и скрылся, вместо того чтобы смело встречать ее врагов и рискнуть большим, чем мог потерять. Он полагал, что любовь – дьявол, когда считал бессонные ночи и мучительные дни, которые пережил после того, как, словно ненужную вещь, отправил мисс Роуан восвояси. Он любил Аннабель, страстно и на всю жизнь. Когда мисс Роуан случайно вошла в его жизнь, Рич твердил себе, что желание еще не любовь. Оправдания звучали в его ушах издевательством. Сейчас уже поздно признаваться, что он тоже любит ее.

После отъезда мисс Роуан Рич почувствовал такую усталость и тяжесть, что почти ощущал, как покойная жена с упреком смотрит на него. Аннабель стала призраком, которого он не желал бы встретить. Ричу следовало разглядеть смелый, пылкий дух в женщине, которая неожиданно ночью появилась в его жизни, готовая стать ему парой.

Думая о холодной леди, какой сначала показалась мисс Роуан, он почувствовал себя злодеем. В первую ночь она казалась такой потерянной, изящная лодыжка опухла, расцарапанные ступни были покрыты грязью. Ричу стало тяжело на сердце при мысли, каких опасностей ей в тот день удалось избежать. Он вспомнил, как трогал ее ноги. Казалось, стоит закрыть глаза, и она тут же появится рядом. Рич снова вздохнул и подумал, как бы Утрата откликнулась на мольбу пустить его в свою жизнь, если бы ему удалось разыскать ее.

Он знал: она бы высокомерно взглянула на него, озадаченно сдвинула брови, пытаясь вспомнить, кто он такой, и ответила строгим «нет». Рич понимал: придется бороться, чтобы вернуть ее, если бы удалось найти, и всем сердцем тосковал по ней, вспоминая, как она пыталась узнать все о любви за краткое, не очень удачное время, которое выпало на их долю. Жизнь здесь когда-то казалась простой, невзгоды воспринимались как приятная жертва. Теперь придется ждать, пока Джек и Алекс Фортин уличат Фрэнсиса Мартагона, предполагаемого маркиза Лунди, во лжи и злодеяниях, несмотря на его попытки удержать власть обеими руками.

Он лишится этой власти. Тогда Хэл займет свое законное место в жизни.

Рич поручил кузену, шурину и вернейшему Фреду Питерсу бороться за Хэла, пока справедливость не восторжествует.

– Поторопитесь, мисс, – сказала мисс Бредсток, когда внучатая племянница последний раз взглянула на аккуратный дом, который обе собирались покинуть навсегда.

– Вам лучше в будущем так не называть меня, моя дорогая родственница, – игриво возразила Фрея. Она нашла Каролине новую роль после того, как обе обсудили свой дальнейший план. – Однако, дорогая, разве вы не станете тосковать по этому месту?

– Нет, давно пора оставить его вместе с идиотом, который верит, что, живя здесь, станет, посредством некоего чудесного перевоплощения, великим поэтом.

– Значит, вам действительно все наскучило, и вы ищете новую жизнь? – Фрея пошла за бабушкой к карете, надеясь, что любимая родственница не соврала лишь ради того, чтобы племянница не заподозрила, какой большой переполох она подняла.

Грум закрыл за ними дверцу, наемный кучер взмахнул хлыстом, и вскоре Берч-Хаус исчез из вида. Фрея оставила еще один дом. За месяц она распрощалась со столькими домами, что голова пошла кругом.

– Я всегда была скорее искательница приключений, чем настоящая леди, – заметила мисс Бредсток, и, хотя Фрея знала, что та пытается отвлечь ее от дум о предстоящих трудностях, детали бурной жизни бабушки ее очень интересовали. – Моя дорогая, к большому неудовлетворению наших ограниченных семей, я не оправдала ожидания, которые они возлагали на одинокую леди с хорошим состоянием. За несколько последних лет жизнь стала смертельно тоскливой. – В ясных глазах бабушки загорелись искры. Леди значительно моложе позавидовала бы ей.

– Думаю, нам повезло найти нетерпеливого человека, готового приобрести Берч-Хаус. Мы успели покинуть его прежде, чем я прилюдно опозорю вас, – заметила Фрея, пожала плечами и улыбнулась, вспомнив, что после краткой встречи с Орландо ее жизнь пошла по другому пути.

Через три месяца она стала привыкать к разлуке с любовником и беременности. Почти не жалела о той жизни, которую могла бы прожить, если бы не бежала из замка Боуленд. Уже казалось, будто это случилось три года назад, а не летом. Леди Фрея могла бы выйти замуж за какого-нибудь туповатого друга Боуленда от безысходности и подарить мужу пару сыновей и дочь. Она бы никогда не узнала, что такое любовь под звездами с мужчиной, заставившим трепетать от радости каждую частичку ее существа, когда они вместе достигали экстаза.

Ее глаза затуманились от сентиментальных воспоминаний. Орландо был закален рутинной ежедневной работой, его крепкие руки покрылись мозолями, однако он был с ней нежен, насколько позволяло нетерпение взаимной страсти. Она чувствовала себя равной с ним, когда училась услаждать любовника и получать удовольствие от его ласк. Орландо хотел все больше, брал и отдавал больше. С ним она почувствовала, как велика радость называться женщиной.

– Думаю, брат никогда не простит меня за мое безрассудство, как он называет желание быть независимой от него, и за ту жизнь, которую мы могли бы жить во вдовьем доме вместе с ним и Уинифред, – задумчиво говорила она, пока лошади шли вперед ровным шагом.

– Смешное вымышленное имя, но она Уинифред, нравится ей это или нет, – отозвалась мисс Бредсток.

– Я вряд ли могу винить ее за это, хотя она довольна, что ее называют именем саксонской святой. Боуленду не нравится мое языческое имя.

– Ваша тезка была женщиной с твердым характером.

– Наверное, дедушка имел это в виду, когда предложил такое имя. Он видел, с каким неодобрением семья встретила мое появление на свет.

– Как жаль, что он не прожил дольше. Тогда он увидел бы, как вам плохо рядом с Боулендом и его утомительной Уинифред. Вам таки удалось сорвать план Боуленда – не дать вам выйти замуж или позволить одному из его политических дружков получить вашу часть наследства.

– Думаете, именно поэтому не удалось в прошлом году отправиться в город на сезон?

– Конечно, они ведь не могли допустить, чтобы вы нашли мужа по своему выбору. Уинифред, наверное, не очень хотелось оставаться в Боуленде до тех пор, пока им не удастся заставить тебя вступить в брак по расчету, вот она и рассердилась, что ей приходится круглый год жить в сельской местности. Моя дорогая, должно быть, ты испытывала смертельную скуку.

– Я хотя бы могла водить дружбу с садовниками и бедными пенсионерами, к которым Уинифред питала отвращение. Ведь ей приходилось приезжать к ним время от времени. Она почувствовала огромное облегчение, когда больше не надо было заниматься этим. Но ей не пришло в голову, что мне их компания доставляет удовольствие.

– Вполне возможно. Однако не так должна жить молодая женщина с характером. Моя дорогая, не могу рукоплескать тому, что ты сделала. Это будет иметь серьезные последствия в будущем, но мне это понятно. На твоем месте я бы взбунтовалась гораздо раньше и громогласнее. По крайней мере, тебе хватило ума покинуть общество до того, как обнаружилось, что тебя ждет, когда ты заблудилась в том проклятом лесу.

– Все очень скоро выяснится.

Экипаж накренился на выбоине. Дал знать о себе желудок, который только недавно стал успокаиваться.

– Тогда лучше сделать так, чтобы ты походила на респектабельную вдову до тех пор, как это случится, – бодро сказала мисс Бредсток.

Думая о том, заслужила ли она честь стать респектабельной вдовой после того, как погубила себя, Фрея опустилась на кушетку, надеясь, что им скоро удастся обсудить свои планы, затем открыть боковое окошко экипажа и впустить немного свежего воздуха.

* * *

– Моя дорогая, наконец-то я его разыскал, – сообщил мистер Джонас Страйдер дочери.

Она считала дни, которые придется провести за городом, прежде чем можно будет оставить недавно родившуюся дочку вместе со старшим ребенком и вернуться в светское общество.

– Правда, папа? И кто же это? – рассеянно спросила она, не понимая, почему отец смотрит на нее так, будто не понимает, откуда она здесь. Похоже, с ним такое случалось часто после того, как она родила вторую дочь и еще раз разочаровала его.

– Тот щенок, конечно, – ответил отец, будто дочь была глупее, чем он считал.

– Ужасный маленький урод Мартагон? – спросила она с явным интересом. Возможно, ей уже не так нравилось быть маркизой, как до замужества, однако при мысли о том, что можно лишиться титула, ее охватило отчаяние.

– Да. С какой стати я стал бы беспокоиться о внебрачном сопляке, которого прижила семья твоего мужа. Конечно, я имею в виду того мальчишку.

– Папа, я не глупа.

– Тем не менее и не столь умна, как кажется. Дорогая, тебе повезло, когда в детской Лунди родилась девочка. Если вернешься в ту постель до того, как родишь Мартагону наследника, я сам представлю ему доказательства того, что ты наставляешь ему рога.

– Если опозоришь меня, тебе не видать своего внука маркизом Лунди.

– Продолжай рожать сопливых девчонок, и не придется долго ждать, когда ты опозоришься и все потеряешь, – возразил он, выходя из себя.

– Я потерплю его в своей постели и рожу еще одного щенка, – мрачно согласилась она.

Если бы мистер Джонас Страйдер с сочувствием относился к надеждам и опасениям других, он мог бы прикинуть, не слишком ли высокую цену платит его дочь за титулованного внука.

Поскольку она служила лишь средством для достижения цели, он думал, что вытерпит капризы и слабости, которые эта девочка в полном объеме унаследовала от матери. Отец решил, что ему удалось достичь своей цели, – заставить капризную девицу сохранить верность глупому аристократу, которого сумел женить на ней. Теперь о ней можно забыть до тех пор, пока не удастся обеспечить будущее внуку, которого ей с третьей попытки предстоит произвести на свет для своего лорда.