Дальнейшие события напоминали игру в кошки-мышки, и в этой игре не было правил. Несмотря на шутливое замечание Эмбер об отсутствии ограничений, их было предостаточно.

Не задавай вопросов.

Не планируй будущего.

Не испытывай эмоций. Это было особенно тяжело. Кроме физического влечения, ей не дозволено испытывать к загадочному и прекрасному мужу никаких чувств, потому что он их просто не потерпит.

Однако Эмбер скоро поняла, что не способна мгновенно переключать эмоции на «горячо-холодно», как это удавалось Коннелу.

Вечером того же дня Коннел разбудил ее, нежно поглаживая грудь ладонью. Следующий час они самозабвенно занимались любовью, а потом спустились в один из ночных ресторанов отеля. Мерцающие лампы на темно-синем потолке удачно имитировали звезды, а экзотические цветы на столах полыхали огненно-красным и бордовым. Хотя администрация очень строго охраняла личную жизнь постояльцев, кому-то в ресторане удалось заснять новобрачных на мобильный телефон, и на утро фотография появилась в прессе. Эмбер было смешно смотреть на нее. Или грустно? Коннел склонился, внимательно слушая, что говорит Эмбер. На мгновение могло показаться, что ему действительно интересно. Но это фальшь и чистое притворство. Коннелу важно произвести впечатление, чтобы для общества молодожены выглядели счастливыми. Пусть даже это не соответствует действительности.

Через пять дней относительно мирного сосуществования и почти непрерывного секса, молодая пара переехала в особняк Коннела в Ноттинг-Хилле. Эмбер оказалась в новой для себя обстановке. Она не могла привыкнуть к высокому четырехэтажному дому, выходящему окнами на площадь с красивым сквером в центре. При других обстоятельствах она бы наслаждалась роскошным окружением, но Эмбер не находила себе места среди вещей Коннела. Здесь, кроме одежды, ей не принадлежало ничего. Вокруг была его территория, и Коннел не хотел и не считал нужным изменить что-либо в угоду ей. Впрочем, какой смысл, если она покинет этот дом через три месяца, когда истечет срок их короткого супружества?

– Придумала ли ты, чем займешься, когда я уйду на работу? – вопросительно поднял брови Коннел, закончив объяснять, как включать сложную новомодную кофейную машину.

Эмбер ничего не приходило в голову. Шопинг потерял для нее былую привлекательность, а прежний круг общения совсем перестал интересовать. Нетрудно догадаться, что ей хотелось проводить время с одним-единственным человеком – своим мужем, но он не разделял ее энтузиазма. В отличие от Эмбер, жизнь Коннела была четко регламентирована. Возможно, он просто не испытывал к ней чувств, кроме физического влечения и ответственности.

После утреннего секса он отправлялся в офис. Эмбер завидовала Серене, которая видела Коннела весь день, в то время как ей оставалось несколько вечерних часов после его возвращения. Немного утешало то, что стояла теплая майская погода, и Эмбер могла проводить много времени на воздухе. Она брала альбом для эскизов или книгу, шла в сквер и садилась на скамейку возле клумбы с лилиями, наслаждаясь их душистым ароматом.

Так прошло две недели. Она получила письмо от отца, переданное ей Мэри-Элен. Отец писал, как он рад известию о том, что она вышла замуж за Коннела.

«Он всегда восхищал меня. Возможно, Коннел – единственный мужчина на планете, способный справиться с тобой».

Как ни странно, слова отца вызвали слезы, потому что она была совершенно согласна с ним. Кто, кроме Коннела, мог заставить ее удовлетворенно мурлыкать, как кошка? Разве часы, которые удавалось урвать наедине с властным ирландцем, не напоминали райское блаженство?

Эмбер приходилось напоминать себе, что Коннел смотрит на их отношения совсем иначе. Для него их вынужденный брак – обуза, которую он терпит ради старого долга к отцу и в силу гипертрофированного чувства ответственности.

Стараясь не думать о будущем, Эмбер тем не менее возвращалась к мысли о том, чего она лишится, когда все закончится. В первую очередь, конечно, секс. Однако были и другие, не менее приятные вещи. Например, завтрак в постели по выходным или поцелуй среди ночи, которым Коннел будил ее. Прогулки по Лондону, когда ты видишь знакомый город глазами другого человека, даже если твой компаньон предпочел бы в это время оказаться не здесь, а где-то еще.

Приготовив себе чашку кофе, Эмбер выглянула в окно на тихую улицу Ноттинг-Хилла. Прошлой ночью она проснулась на рассвете оттого, что вдруг в полной мере осознала неизбежность расставания. Впервые у нее хватило смелости признать это. Страх вполз в сердце, как взломщик, проникший в дом через подвальное окно. Эмбер охватило отчаяние, когда она поняла, что любит Коннела и хочет сохранить их брак. Более того, она готова приложить все усилия, чтобы удержать Коннела, иначе всю оставшуюся жизнь будет сожалеть, что позволила ему уйти.

В отчаянной надежде повернуть время вспять, доказать, что она не легкомысленная пустышка, Эмбер начала готовить мужу по вечерам изысканные блюда. Ей пришлось вспомнить все, чему ее учили когда-то на незаконченном курсе кулинарии, и она подавала изумленному Коннелу отменное сырное суфле или мягкие меренги во французском соусе.

Эмбер стала читать в журналах раздел мировых новостей, чтобы обсуждать их за ужином. Иногда ей казалось, что она напоминает карикатуру на старомодную домохозяйку, но ей было безразлично. Короче говоря, она делала все, чтобы доказать Коннелу, что она не прежняя ветреная Эмбер, которую друзья-гуляки выносят на руках из ночных клубов.

Напрасно она рассчитывала на драматический перелом в отношениях. Ее сексуальный, но сдержанный в эмоциях муж по-прежнему держал дистанцию. Несмотря на то что Эмбер наслаждалась мощным физическим влечением, не угасавшим между ними, она ловила себя на мысли, что немного разочарована, когда ей приходится разогревать остывшую еду, потому что Коннел в середине ужина хватал ее на руки и тащил в спальню.

Вероятно, в какой-то момент он почувствовал ее беспокойство, поскольку однажды утром он задержался у двери перед уходом на работу.

– Ты слишком много времени проводишь у плиты в последнее время, – сказал он. – Думаю, пора сделать перерыв, как ты на это смотришь?

– Хочешь вежливо намекнуть, что тебе надоела моя стряпня?

Коннел поднял брови:

– Скорее завуалированный вопрос: не хочешь ли ты пойти сегодня поужинать в городе?

– В середине недели? – Эмбер старалась скрыть глупую радость, чувствуя себя Золушкой, которую пригласили на бал. – С удовольствием!

– Прекрасно, – сказал Коннел, глядя в окно на машину, поданную водителем к подъезду. – Закажи где-нибудь столик на восемь часов и сообщи в офис адрес ресторана. Я подъеду прямо туда.

Эмбер заказала стол и долго раздумывала над тем, что надеть. Она была взволнованна, как школьница, которую пригласили на первое свидание. О ресторане «Кло-Маджоре» много писали в прессе: его называли «самым романтическим заведением Лондона». Хотя слово «романтический» вызывало ироническую улыбку, но газеты отмечали, что там прекрасно кормят. Эмбер не требовала от Коннела сентиментальных чувств – он не способен на это, ей лишь хотелось, чтобы отношения продолжались.

Для вечернего выхода Эмбер выбрала простое, но сексуальное платье из облегающего бордового шелка. Она вся кипела от возбуждения, когда садилась в такси, чтобы ехать в Ковент-Гарден.

Однако настроение счастливого ожидания быстро развеялось: Коннел не появился в восемь. Не было его и в восемь двадцать. Поджав губы, Эмбер покачала головой, когда официант предложил ей второй бокал шампанского. Она уже выпила один на пустой желудок, и голова немного кружилась. Ей было неловко сидеть за столиком одной, когда вокруг пары и группы посетителей разговаривали и смеялись. Расположенный рядом с всемирно известным рынком, стилизованный под старину зеркальный зал напоминал сад: с потолка свисали гирлянды белых цветов, так похожих на живые, что хотелось потрогать их руками или сорвать веточку. Эмбер была далека от того, чтобы любоваться волшебно-сказочным интерьером – ее охватила паника. Почему она решила, что приглашение в ресторан вдруг все изменит к лучшему? Почему Коннел надумал вызволить ее из крошечного мирка, где держал до сих пор? Соизволит ли объяснить, если вообще появится здесь? Эмбер незаметно взглянула на часы: она не хотела выглядеть так, словно ее обманули и партнер не придет. Но что, если…

Наконец, спустя тридцать пять минут после назначенного времени, в дверях возникло замешательство, и на пороге появился Коннел. Все головы повернулись к нему, когда он решительно направился к ней и сел за стол, игнорируя предложенный официантом бокал шампанского.

– Ты опоздал, – сказала Эмбер.

– Знаю и приношу извинения.

– Что случилось? Уж не Серена ли тебя задержала?

Он нахмурился:

– Не знаю, на что ты намекаешь, Эмбер, не буду даже гадать. У меня был разговор с принцем Лучано. Я не мог прервать беседу, сказав, что меня ждут в ресторане.

– Тебе не пришло в голову пригласить меня для участия в переговорах, учитывая, что я присутствовала на первом показе картины?

Коннел уставился на нее в недоумении. Эмбер разозлилась – она имела на это некоторое право. Но чего она хочет? Он не собирался опаздывать, но не ожидал, что ему позвонит наследный принц Мардовии, чтобы обсудить детали сделки. С какой стати ему привлекать Эмбер для участия в переговорах, если ее это не касается и никогда не будет касаться. Скоро она покинет его. Их брак останется в прошлом. Понимает ли она, что он держит дистанцию между ними для их общего блага? По этой причине он не допускает эмоционального сближения и не возвращается к откровенному разговору, когда открылся ей больше, чем кому бы то ни было. Чувство уязвимости до сих пор не покидает его. Какой смысл в сближении, если их связь подходит к концу? Кроме того, Коннел вообще никогда ни с кем не был близок.

Однако на деле ему совсем нелегко давалась дистанция с женщиной, на которой он женился. Ему было трудно днем забыть о том, как обнимал ее ночью. Коннела пугала мысль, что он близок к тому, чтобы утратить контроль. Сжав губы, он снова поклялся, что больше никогда не позволит эмоциям взять верх над рассудком.

– Тебе даже в голову не приходило, – продолжала Эмбер дрожащим голосом, – потому что я ничего не значу для тебя, правда? Пустое место!

Прищурив глаза, Коннел недовольно откинулся на спинку стула. Их брак заключен по расчету, так почему же она ведет себя так, словно он настоящий?

– Кажется, у тебя истерика, Эмбер.

Она замерла, чувствуя себя маленьким ребенком, которого отчитывает строгий учитель. Однако Эмбер не могла больше сдерживаться. Слова хлынули потоком – все то, что она столько раз проговаривала про себя, но никогда не собиралась произнести вслух. Ведь она должна была оставаться той сдержанной и невозмутимой Эмбер, которую все знали.

– С меня довольно! Больше не желаю, чтобы ты уделял мне пару часов утром до отъезда в офис и ночью в постели, когда соблаговолишь забыть о работе и о прекрасной Серене. Даже по выходным ты ухитряешься найти время для деловых бумаг.

– Может, не будешь кричать так громко? – потребовал он.

– Не надейся, что заставишь меня замолчать, – продолжала Эмбер, заметив, что официанты засуетились в конце зала, а весело беседующие парочки за соседними столиками замолчали и с ужасом повернулись к ним, ожидая неизбежного скандала.

«Пусть все знают, что я испытываю, – думала Эмбер в отчаянии, завидуя сидящим вокруг людям, которым знакомо чувство близости и единства. – Вот что такое моя жизнь! Это настоящая реальность моего замужества».

В этот момент Эмбер осознала наконец собственную глупость. Недаром в народе говорят, что нельзя скроить шелковый кошелек из свиного уха. Точно так же настоящей семьи не суждено получиться из союза, который хладнокровно замышлялся как деловой контракт. Так стоит ли пытаться?

Неужели она рассчитывала, что продержится три месяца в такой обстановке? Или сможет получать удовольствие от секса в то время, когда ее сердце с каждой минутой все больше проникается любовью к упрямому ирландцу? Она – женщина, черт побери, а не бесчувственная машина! Попытки держать эмоции под контролем окончательно провалились, даже если ее мужу это вполне удается. Впрочем, у него просто нет сердца!

Эмбер вскочила, расплескав шампанское в бокале. Ножи и вилки на столе загремели. В потемневших глазах Коннела мелькнуло предупреждение, но Эмбер проигнорировала его. Она вдруг испытала странное облегчение.

– Не желаю быть замужем за человеком, который обращается со мной так, словно я предмет мебели! – крикнула она. – Для тебя чертова работа превыше всего. Ты отказываешься даже разговаривать на серьезные темы, обсуждать важные вещи, которые реально имеют значение. Наверное, мне сразу надо было признать очевидные истины. Все кончено, Коннел. Ты понял? Кончено навсегда!

Эмбер попыталась стащить золотое кольцо с пальца, но оно застряло. Схватив сумочку, она выскочила из ресторана, краем глаза заметив, что Коннел, сказав что-то официантам, бросился за ней. Эмбер надеялась поймать такси, но не успела. Коннел догнал ее в несколько длинных шагов и подтолкнул к своей машине, жестко схватив за локоть, как в кино делают полицейские при аресте преступника.

– Быстро садись в машину, – мрачно скомандовал он и повернул к ней разъяренное лицо, как только захлопнулась дверь. – А теперь объясни, если не трудно, что, черт возьми, на тебя нашло?

– Какой смысл повторять все сначала? Я лишь сказала правду. У тебя нет для меня времени.

– Конечно нет. Потому что наш брак фиктивный. – Судя по всему, Коннел был по-настоящему озадачен. – Вспомни, Эмбер.

– Что ж, если брак ненастоящий, пора показать миру, что между нами возникли разногласия. Мы не можем разойтись просто так, без очевидных причин, после того, как изображали на публике романтическую любовь. Пусть все видят, что отношения дали трещину. Сегодняшний вечер даст отличный повод для сплетен.

Несколько минут Коннел озадаченно молчал.

– Хочешь сказать, – начал он, с трудом сдерживая злость, – хочешь сказать, что заранее подготовила эту непристойную сцену в ресторане? Ты нарушила покой пришедших поужинать людей, чтобы разыграть ссору между нами?

Не лучше ли дать ему поверить в розыгрыш, чем открыть унизительную правду о настоящей, более глубокой причине? Надо ли ему знать, что ее сердце жаждет любви, которую он не может ей предложить?

– Разве я не права? – спросила Эмбер, кусая губы, чтобы остановить закипающие слезы. – Наш брак трещит по швам. Впрочем, он был обречен с самого начала. Твои слова о том, что у меня есть нереализованные таланты, ровным счетом ничего не значили, иначе ты пригласил бы меня в офис на телеконференцию с принцем Лучано по поводу картины Уиллера, но тебе это в голову не пришло, не так ли? Ты не удосужился даже упомянуть о переговорах. Я всего лишь необременительный сексуальный партнер, который, к несчастью, подходит тебе в постели.

– Ну что ж, в одном ты права, Эмбер, потому что действительно очень возбуждаешь меня, – неохотно согласился Коннел. – Поверь, я хотел бы, чтобы это было не так.

Атмосфера в машине стала тяжелой и угнетающей, словно перед грозой. Однако Коннел не произнес больше ни слова, пока они не вошли в дом и он не захлопнул дверь. Эмбер думала, что Коннел уйдет в свой кабинет или нальет себе виски и спустится в сад, а может, скроется в гостевой комнате, но она ошибалась. Он впился в нее взглядом. В глубине сапфировых глаз Эмбер заметила незнакомый, опасный блеск. Коннел атаковал как хищник, без предупреждения: схватив руками ворот платья, он рванул вниз, сорвав с нее одежду. Мягкая ткань разорвалась, как бумага. Эмбер задрожала, ощутив, как холодный воздух окутал кожу. Взгляд Коннела не пугал, а невероятно возбуждал ее. Он посмотрел ей в лицо и кивнул, словно увидел что-то знакомое, но тревожное.

– Ты ведь тоже не можешь побороть влечение ко мне, Эмбер, – прошептал он. – Тебе не справиться с вожделением, как бы ты не хотела этого. И сейчас желаешь меня до боли, правда? Ты уже истекаешь влагой.

Приоткрыв губы, Эмбер издала невнятный звук. Она сама не знала, что хотела сказать. Ей было трудно дышать, тем более соображать. Она дрожала от возбуждения, хотя разум подсказывал, что пора возмутиться: вслед за платьем безжалостная участь постигла трусики, упавшие к ее ногам на пол в гостиной. Тем более надо было протестовать, когда Коннел расстегнул молнию брюк, с усилием стянув их с возбужденного члена.

Однако Эмбер не протестовала.

Она испытала облегчение, иначе как объяснить стон наслаждения, когда Коннел стремительно вошел в нее. Эмбер ахнула. Всплеск ярости обострил чувства и подарил невероятные ощущения. Она рванула рубашку на его груди, обнажив великолепный торс. Возможно, отчаяние неразделенной любви заставило ее прихватить зубами кожу на его груди и укусить, как маленький зверек. Коннел только тихо засмеялся от удовольствия, но Эмбер знала, что ей будет не до смеха, когда все закончится.

Коннел не целовал ее. Она даже не пыталась подставлять ему губы. У них не было времени для поцелуев. Собственно говоря, все закончилось несколькими безумными толчками, настолько страстными и взрывными, что Эмбер вскрикнула, достигнув оргазма, и тут же услышала сдавленный стон Коннела – дикий и первобытный, словно исторгнутый из глубины души. Спустя мгновение, он отпрянул, отвернувшись, чтобы она не видела его лица. Тут она поняла, что Коннел забыл надеть презерватив.

Он тяжело дышал. Только через несколько секунд он сумел взять себя в руки. Обернувшись, Коннел посмотрел на нее: взгляд выражал недоумение и муку. Он мрачно покачал головой.

– Этого не должно было произойти, – сказал он с нескрываемой горечью.

– Не имеет значения.

– Имеет огромное значение, Эмбер, поверь мне. – Коннел скривил губы. – Не могу поверить, что я не совладал с собой. Я допустил, вернее, мы оба позволили себе безумие… Это вышло… из-под контроля. Не хочу, чтобы подобное повторилось в моей жизни. Наш брак был ошибкой. Не знаю, почему я обманывал себя, думая, что все обойдется.

Эмбер заглянула ему в глаза и увидела в них презрение и многое другое, о чем ей не хотелось догадываться. Однажды он уже смотрел на нее как на исчадие ада – она помнила тот взгляд. Но тогда Коннел не знал ее так, как знает теперь. Он отвергал ее самым прямым и откровенным образом. Она никогда еще не испытывала столь глубокого унижения и боли.

Борясь с рвавшимися изнутри рыданиями, Эмбер схватила с пола разорванную одежду и помчалась наверх, захлопнув за собой дверь спальни.