Люк повернулся кругом, готовясь выйти из дома и снова ускакать так далеко, как только сможет унести его лошадь в этот поздний час. На пороге он споткнулся и едва сумел удержаться на ногах. Не успел он осуществить это желание, как во двор выбежала Хлоя в своем нелепом, съехавшем набок чепце с выбившимися из-под него рыжими локонами. Если бы Люк, не удержавшись, упал на булыжник, она бы непременно налетела на него.

– Как вы смеете говорить это и убегать от меня, вы, трусливый грубиян? – выпалила она. – Как вы смеете, не разобравшись как следует, набрасываться на человека, который только что спас мою дочь от тех самых людей, от которых вы обещали ее защищать?

– Я так и знал, что у него найдется предлог, чтобы явиться сюда.

– Да, и я достаточно хорошо воспитана, чтобы поблагодарить его за это, кем бы он ни был. Вы вызвали его на дуэль без всякой причины, вот что я вам скажу.

– Если вы не видите для этого причин, то я уезжаю, а вы можете продолжать вашу трогательную семейную встречу. Очевидно, все здесь, кроме меня, считают его героем, и я вам больше не нужен.

– Да вы просто ревнуете, верно? – спросила Хлоя с самодовольной улыбкой, заставившей Люка вздрогнуть. Однако теперь он по крайней мере достаточно разозлился, чтобы ответить на ее вызов.

– Конечно нет. Этот человек полный идиот.

– Как вы можете такое говорить, а тем более так думать? Мой брат придумал дьявольский план: похитить Верити, чтобы заставить меня молчать о его прошлых прегрешениях, пока он не женится на той несчастной девушке и не проведет с ней ночь, чтобы брак нельзя было аннулировать. Капитан Реверю нарушил его план и прискакал сюда с Верити за спиной и пулей в плече, пока Джосая приходил в себя после нападения и они с Питерсом смогли приехать на помощь, правда, уже с опозданием, когда от них не было особого проку.

– Значит, он действительно ваш герой, и мне здесь ни говорить, ни делать нечего.

– И вы намерены повернуться и в порыве раздражения ехать прочь? Уйти из моей жизни еще на десять лет… – На миг Хлоя потеряла дар речи. – Как вы можете… это вы, огромный, нелепый, тупоголовый идиот с дурным характером? Вы писали мне все свои прекрасные письма, полные любви и надежды. Вы позволили мне мечтать о вас, о том, что вы меня любите. А теперь вы собираетесь наплевать на все это, потому что устали и вышли из себя? Что ж, тогда уезжайте, вы, большой глупый олух. Как я могла подумать, что люблю вас? Должно быть, я еще глупее, чем вы.

Люк стоял пошатываясь, когда Хлоя, фыркнув от возмущения, повернулась кругом, готовая броситься прочь и оставить его смотреть ей вслед, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Нет, вы не уйдете! – рявкнул он, бросившись вперед и схватив ее за талию, не давая уйти. – Вы никуда не уйдете, пока не объяснитесь со мной.

– Я ничего не стану говорить, – заявила Хлоя и так резко тряхнула головой, что ужасный чепец в конце концов свалился, и вид ее великолепных рыжих кудрей, рассыпавшихся по спине, настолько ошеломил Люка, что он едва не разжал руку и не выпустил ее.

– Хорошо, – хрипло сказал Люк, и его горячие голодные губы, обхватив ее рот, зажали его поцелуем, прежде чем она успела бросить ему очередной упрек.

Хлоя сердито сопротивлялась, и разумная джентльменская часть его существа с неодобрением отступила на второй план, тогда как другая только крепче впилась в Хлою поцелуем. Люк немного ослабил хватку, но ему непременно нужно было возбудить в Хлое желание, почувствовать, что он ей нужен, прежде чем осмелится поднять на нее глаза и сказать себе, что все хорошо и что он просто чертов глупец, если хотел от нее уехать.

Когда Хлоя начала настойчиво извиваться в его руках, сидевший внутри Люка джентльмен снова пошел в наступление и уже собирался отпустить Хлою. Сердце Люка ушло в пятки, он ждал, что она вот-вот вырвется из его объятий и набросится на него, требуя, чтобы он больше никогда не подходил к ней ближе, чем на сотню миль. Но вместо этого Хлоя обвила руками его шею и прижалась к нему, как будто не собиралась больше никогда отпускать его. В сердце Люка зазвенела неистовая радость, и в то же время он почувствовал приступ ужасной усталости.

– Я так тосковала без вас, – чуть не плача, сказала Хлоя, поднявшись на цыпочки и заглядывая в его усталые глаза взглядом полным страсти. – Я люблю вас, Люк Уинтерли, и не смейте никуда уезжать, – строго пригрозила она. – Если вы это сделаете, я отправлюсь в противоположном направлении, и вам придется бежать за мной, потому что я Тиссели и у меня тоже есть гордость, – закончила она.

– О, моя Хлоя, что бы я без вас делал? – Люк вздохнул и несколько раз похлопал глазами, чтобы понять, что ему не померещилось, и Хлоя действительно прижимается к нему и говорит эти прекрасные слова прямо на публике, перед лицом многочисленных свидетелей, поскольку добрая половина прислуги толпилась на пороге кухни с глупыми улыбками на лицах.

– Я чувствую то же, что и вы, мой дорогой небритый грубиян, – прошептала она, целуя его так, словно перед ней стоял образец идеального джентльмена.

– Может, будет лучше, если вы пройдете в дом, лорд Фарензе, мэм? – прозвучал откуда-то из задних рядов толпы голос одного из людей, присланных Питерсом, чтобы защищать Верити. – Там этот капитан Ревер – или как он там себя называет – он потерял сознание, а кухарка бьет посудомойку поварешкой.

– О, как романтично, – прошептал Люк, заставив себя оторваться от губ Хлои и встретиться взглядом с ее смеющимися глазами. – Похоже, жизнь решила продемонстрировать нам все свое удивительное разнообразие, моя дорогая.

Итак, держась за руки, они вернулись на кухню, где Хлоя немедленно дала ряд коротких указаний. Уже через несколько минут бившаяся в истерике посудомойка была отправлена в постель, кухарка, сидя на стуле у камина, пила чай с самым скромным видом, а лакеи ставили на раскаленную плиту котлы с водой, чтобы приготовить ванну, в которой так нуждался Люк.

Ив кое-как удалось остановить Верити, выщипывавшую перья из любимой кухаркиной метелки, чтобы, подпалив их, пытаться привести в чувство раненого пациента. Реверю очнулся от обморока без посторонней помощи и теперь настойчиво пытался спуститься на пол с недостойного мужчины ложа.

– Не валяйте дурака, сударь, – резко остановил его Люк, когда Реверю попытался встать на ноги и принять вызов, брошенный Люком в порыве раздражения. – Леди Хлоя рассказала мне, что вы спасли мисс Верити, и недвусмысленно объяснила, что мы все в большом долгу перед вами. Так что примите мои извинения.

– Я защищал свое, – упрямо возразил мужчина, как будто больше всего на свете ему хотелось сразиться с этим неотесанным хозяином дома.

– Жаль, что вас не было рядом, когда ваш ребенок нуждался в вас больше всего, – хмуро парировал Люк, взглянув в наполненные болью голубые глаза мужчины, так похожие на глаза Верити, что не оставалось сомнений в правдивости его утверждения, что он отец девочки.

– Да, – ответил мужчина с глубоким вздохом, выдававшим не меньшую, чем у Люка, усталость.

– Вы не забыли, что я здесь? – вмешалась Верити, и Хлоя бросила на Люка предупреждающий взгляд, как бы говоря, что он только усугубляет неприятности, выпавшие на долю бедняги.

– Я почему-то уверена, что лорд Фарензе и его дочь намерены исправить это упущение, – сказала она и, заметив, что Верити собирается спорить, добавила: – Сейчас не время для разговоров. Надо поудобнее устроить бедного мистера Реверю и посмотреть, что у него с плечом, а объясняться будем позже.

– Вы не посмотрите, как там моя бедная лошадь, мисс Верити? – слабым голосом попросил мужчина.

Девочка все еще колебалась, чем привела Люка в еще большее восхищение.

– Ладно, но прошу вас, не думайте, что я слишком маленькая и глупая и не понимаю, что происходит, – твердо сказала она и направилась к выходу.

Как только Верити отошла достаточно далеко, чтобы не слышать их, Люк увидел, что Хлоя безжалостно обнажила рану своего пациента, не обращая внимания на его протесты по поводу того, что джентльмен не может так сильно обнажаться на публике.

– Ради бога, не будьте таким ребенком, – приказала она рослому морскому капитану, который прикусил губу, а потом снова потерял сознание, пока она осматривала рану, вытаскивая обрывки ткани и пулю, а затем радостно объявила, что та прошла сквозь мягкие ткани плеча, не задев крупных вен и артерий.

Хлоя сосредоточенно сдвинула брови, стараясь как можно лучше очистить рану от мельчайших льняных ниток. Затем она промыла ее отваром, запах которого напоминал розмарин и бренди, и, накрыв салфеткой, смоченной в отваре трав и меде, туго забинтовала.

– Хорошо, что сейчас только март, – заметил Люк, когда Хлоя, вздохнув с облегчением, села на стул и взяла из рук кухарки чашку чая. – В другое время беднягу зажалили бы пчелы и осы, как только он вышел бы отсюда.

– Это предотвратит заражение крови, впрочем, капитан Реверю, должно быть, здоров как бык, если смог прискакать сюда из Бата с такой раной, – ответила Хлоя.

– Хотя было бы хорошо дождаться, чтобы он рассказал нам всю историю, прежде чем объявлять его героем. К тому же он поздновато спохватился спасать свою дочь от этих негодяев, – заметил Люк.

– Миссис Уитен совершенно права, папа, тебе действительно нужна ванна, – сказала Ив, сморщив нос от запаха пота, дорожной пыли и взмыленной лошади, такого сильного, что он перебивал даже терпкий запах трав.

– Похоже, я способен привести в смущение всю женскую часть своего дома, – улыбнулся Люк и отправился принимать ванну с таким энтузиазмом, который не мог в себе заподозрить до того, как леди Хлоя призналась ему в любви.

– Мама, почему лорд Фарензе называл тебя леди Хлоя, когда вы спорили? – спросила Верити, пока Хлоя помогала ей надевать свежее платье и расчесывала спутанную копну ее светлых пшеничных волос.

– Потому что это мое настоящее имя, милая.

– Значит, ты дочь графа, или маркиза, или герцога? – Верити уставилась ей в глаза, отраженные в зеркале.

– Графа, – со вздохом призналась Хлоя.

– Те люди, которые пытались заставить меня поехать с ними, а потом напали на мистера Реверю, сказали, что граф спустит с них шкуру, если они дадут нам уйти. Какое странное совпадение.

– Боюсь, что это не совпадение, дорогая, – сказала Хлоя. На этот раз она предпочла бы, чтобы Верити не была такой сообразительной.

– Значит, это один и тот же граф? Мой собственный дедушка заплатил тем людям, чтобы они меня похитили и убили того, кто станет им мешать? Что же он за человек, если делает такое со своей внучкой?

– Граф, который хотел тебя захватить, – твой дядя, а не мой отец. И по правде сказать, мне совсем не хочется, чтобы ты узнала, каким человеком он теперь стал.

– Но я хочу понять, почему он думает, что я захочу жить с ним, когда я лучше соглашусь быть посудомойкой у тебя. Из-за него ранили бедного мистера Реверю, который помешал этим плохим людям увезти меня.

Хлоя не знала точно, что услышала и поняла Верити из того, о чем они спорили на кухне, поэтому она сделала глубокий вдох и рассказала Верити о том, как они с Дафной росли в заброшенном поместье в Девоне. О том, как их отец и братья пренебрегали ими, пока не решили, что могут получить большой куш, продав красивую юную Дафну тому, кто даст лучшую цену. Хлоя не могла описать поездку Дафны в Эдинбург к леди Хэмминг, потому что сама о ней почти ничего не знала, но полагала, что поначалу их отец, граф Кроудейл, считал, что тетя должна ввести более красивую и покладистую из сестер в эдинбургское общество, и лишь потом решил выдать ее за старика, который посулил ему много денег.

– Возможно, слухи о том, что наш отец погряз в долгах, успели долететь до Лондона, к тому же сезон в Лондоне обходится очень дорого. А тетя всегда боготворила своего брата и племянников, так что они знали, она сделает то, что они попросят.

– Какая печальная история. Мне жалко тетю Дафну, но что ее связывает с тем человеком, который говорит, что он мой отец? – спросила Верити.

– Понимаешь, когда они не смогли выдать Дафну замуж за старого герцога, твой дедушка и дяди рассердились и привезли ее назад в Кэррауэй-Корт. Потом они велели мне собрать вещи для нас обеих и сказали, что из-за ее отказа выйти замуж за богатого старика нас отправят жить в самый глухой медвежий угол, который они смогли отыскать. Я собрала все, что успела за то небольшое время, которое они мне дали, и обрадовалась, что мы уезжаем из Корта, потому что отец и братья постоянно упрекали нас, будто в этом доме каждый наш вздох стоит им целое состояние.

Наши вещи погрузили на деревенскую повозку, а нас посадили в почтовую карету и потом высадили на повороте, откуда вела дорога к фермерскому дому, расположенному высоко среди холмов Бодмин-Мура, где не осталось никого из арендаторов, потому что ферма стояла так далеко, что добраться туда можно было, только проехав на пони через торфяные болота. Ближайшие соседи жили в нескольких милях оттуда. Крыша в доме текла в нескольких местах, а ветер с болот завывал так, будто кто-то выпустил на прогулку всех псов ада. Когда наступила осень, а за ней зима, мы постоянно мерзли и часто оставались голодными. Дорога к нашему дому превратилась в узкую тропку, по которой местные крестьяне приносили нам вязанки дров и овощи, которыми могли поделиться. Они проявляли к нам больше доброты, чем наши родные, и, если бы не они, мы могли бы умереть от холода и голода.

– Но почему они отправили туда тебя, мама, ведь это тетя Дафна отказалась выходить за того ужасного старика?

– Потому что Дафна была беременна, – неохотно призналась Хлоя.

– Сколько вам тогда было?

– В конце года нам исполнялось семнадцать.

– Но тогда это ты должна была быть беременной, если я родилась, когда тебе было семнадцать.

– Прости меня, любимая, но твоя настоящая мать – моя сестра, леди Дафна Тиссели.

– Значит, я незаконнорожденная, – отрешенно прошептала Верити.

– Дитя любви, – нежно поправила ее Хлоя.

– Ты обманывала, говоря, что я твоя дочь.

– Сознаюсь, милая, мистера Уитена никогда не существовало. Мне пришлось его выдумать, чтобы мы выглядели респектабельно и чтобы я смогла держать тебя при себе, когда буду работать, чтобы прокормить нас обеих. Я не могла позволить своему отцу забрать тебя после смерти твоей матери, а больше о тебе никто не мог позаботиться.

– Что он хотел сделать со мной? – Вопрос прозвучал бесстрастно, но Хлоя видела, как потрясена Верити, и ей совсем не хотелось продолжать рассказ.

– Твою маму похоронили в крошечной церквушке на болотах, где викарий оказался добрым христианином. Я очень обрадовалась, когда родные послали за нами. Мне казалось, что теперь ты будешь сыта и в тепле, и я не спрашивала, что они намерены делать, пока мы не приехали в Кэррауэй-Корт. Там я случайно услышала, как они спорили, к какой церкви подкинуть тебя по дороге в Лондон.

– Бедный маленький ребенок, – сказала Верити, как будто речь шла о ком-то другом.

Хлое захотелось обнять ее, но Верити, судя по ее виду, меньше всего хотелось, чтобы ее утешал тот, кто так долго лгал ей.

– В тот вечер я собрала все монеты, которые мне удалось найти, и драгоценности, оставшиеся от твоей бабушки. Мне жаль, Верити, но я продала их, когда приехала в Лондон, а деньги потратила, чтобы мы смогли продержаться, пока я не сумею найти работу. Да, я лгунья и воровка, и ты должна ненавидеть меня за то, что я назвалась твоей матерью.

– Ты могла бы спокойно оставить меня где-нибудь.

– Отдать любимое дитя моей сестры в сиротский приют? Нет, я не могла. Я очень любила свою сестру, но тебя я полюбила еще сильнее.

– Если бы не я, сейчас у тебя была бы своя семья. Дедушка, видно, не отличался большим умом, если не видел, какая ты красивая, но какой-нибудь джентльмен мог давным-давно жениться на тебе.

– Глупости. Меня вполне устраивало, что в семье меня считали рыжей насмешкой, и мне очень нравилось быть твоей мамой, хотя на самом деле я всего лишь твоя тетя.

– Нет, ты правда очень красивая, мама. О, извини, теперь я знаю, что ты не моя мама, но после стольких лет я не могу называть тебя тетя Хлоя.

– И не надо. Но теперь у тебя наконец появился отец, Верити. До сегодняшнего дня я знала о нем только то, что он молод, красив и что Дафна любила его. Но судя по всему, он настоящий герой и готов признать тебя как свою дочь.

– Мистер Реверю?

– Мне кажется, оставшуюся часть их истории должен рассказать он, поскольку мне она неизвестна. По какой-то причине твоя мама держала все в тайне даже от меня.

– Может быть, дедушка и дяди решили взять меня к себе, когда узнали, что он человек благородного происхождения?

Успокаивающая ложь уже вертелась у Хлои на языке, но она сдержалась и покачала головой:

– Я подозреваю, что они и раньше это знали и постарались разлучить его с твоей мамой. Мой отец жестокий человек, и старший брат не многим лучше.

– Значит, я жила лучше, чем ты, мама. – Практичное замечание Верити удивило Хлою. – Леди Виржиния нас любила, и у меня была ты. Мне гораздо больше нравится быть собой, чем жить так, как жили вы в моем возрасте.

– Мы жили не так уж плохо. Каждое лето наши тетушки, сестры нашей матери, снисходили до того, чтобы уделить нам свое внимание, боясь, как бы мы не выросли дикарками.

– Значит, вас ничему не учили, а мне приходится мучиться с алгеброй, логикой и географией?

– Такова несправедливость земной жизни.

– Вы с лордом Фарензе могли бы давно пожениться, если бы ради меня ты не превратилась в миссис Уитен. Я считаю, что это несправедливо.

– Его светлость не появляется в обществе, и я не думаю, что мой отец стал бы оплачивать мой выезд в свет. Но даже если бы он согласился, маловероятно, что нам с лордом Фарензе довелось бы встретиться в свете, дорогая.

– И все же он встретил тебя, и я думаю, он тебя любит, мама.

– И я люблю его, Верити. – Теперь, когда все вышло наружу, она признавалась в этом совершенно спокойно.

Временами Хлое хотелось, чтобы ее не по годам развитая племянница не так хорошо разбиралась в делах окружавших ее взрослых. Возможно, девочка слишком много времени проводила с Виржинией и научилась видеть людей сквозь их светскую оболочку. Нелегко придется светским франтам, когда через несколько лет мисс Верити Реверю-Тиссели войдет в их изысканный мир.

– Вы ведь поженитесь, как леди Виржиния и ее лорд Фарензе, правда? – прямо спросила она.

– Леди Виржиния была невероятно красива в молодости.

– Совсем как ты. Мы с Ив считаем, что нынешний лорд Фарензе любит тебя так же сильно, как предыдущий любил леди Виржинию, – упрямо настаивала Верити.

– Я вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь, Верити. Он не может жениться на экономке.

– Он может поступать так, как хочет, и ты тоже, если очень захочешь.

– А вам, юная леди, я думаю, надо хорошенько поесть и как следует выспаться ночью после всех ваших сегодняшних приключений, – сказала Хлоя, заметив, что веки Верити начали тяжелеть. – Ложись в постель, а я пойду посмотреть, может ли кухарка прислать тебе обед прямо сюда.

– Я не больна.

– Может, и нет, но у тебя был трудный день. Будет совсем неплохо, если завтра ты проведешь в постели до полудня, изображая из себя юную леди.

– Но я и есть юная леди, если все, о чем ты мне рассказала, правда и мой отец намерен признать меня своей дочерью.

– Безусловно. Капитан Реверю храбрый джентльмен, – сказала Хлоя, постаравшись скрыть неприятный укол ревности. Красивый геройский капитан Реверю быстро завоюет любовь и восхищение своей дочери, и что тогда останется леди Хлое Тиссели?

– Мне все равно больше нравится лорд Фарензе. Он никому не позволил бы меня обидеть, если бы стал моим приемным отцом, – сонным голосом возразила Верити, и Хлоя обрадовалась, что может сменить тему разговора, когда в дверь постучала горничная с подносом, который, не дожидаясь приказания, прислала кухарка.

Хлоя дождалась, когда Верити покончила с супом и молочным напитком, а потом немного посидела, борясь со сном, и, наконец, облегченно вздохнув, свернулась в своей теплой постели. Хлоя задумалась, не остаться ли ей здесь на случай, если Верити приснится страшный сон после всех сегодняшних происшествий.

– Я посижу с ней, а вам сегодня нужно быть в другом месте, – сказала Брэн, бесшумно войдя в комнату с тихой улыбкой.

– Дайте мне немного времени, чтобы я могла убедиться, все ли в порядке в доме и получила ли мисс Тибетт сообщение, что Верити в безопасности. Потом я вернусь и сама посижу с ней, – прошептала Хлоя, на что Брэн отрицательно покачала головой и взмахнула рукой, как делают фермерские жены, выгоняя цыплят из кухни.