– Тоже мне командирша, – буркнула Хлоя, выйдя из комнаты Верити и остановившись у высокой отполированной двери.

– Рыбак рыбака… – проворчал Люк, поднимаясь из кресла, стоявшего в коридоре неподалеку.

Он взял Хлою за руку и отвел подальше, чтобы они не побеспокоили Верити.

– Значит, вы считаете, что я слишком люблю командовать? – рассеянно спросила она. Как приятно было снова почувствовать рядом теплое и сильное мужское плечо.

– Конечно, любовь моя. Вы занимались этим все последние десять лет, а может, и дольше. Едва ли из вас вышла бы хорошая экономка, если бы вы не научились командовать и временами не перегибали палку, верно?

Люк так хорошо понимал ее и все же хотел связать с ней жизнь. Это было так странно и необъяснимо, но вместе с тем так восхитительно, что умный, упрямый, непростой Люк Уинтерли, бывший предметом мечтаний юной Хлои, в своем нынешнем немного мрачном обличье превращал ее мечты в реальность.

– И вас не волнует, что я никогда не смогу стать вам тихой, покладистой женой?

– Я был бы очень разочарован, если бы это произошло, моя несдержанная, вспыльчивая любовь. Означает ли это, что вы наконец решили сказать мне «да»?

– Я отказываюсь обсуждать это сейчас, потому что вы до смерти устали и вам следовало бы лежать в постели. Вы ведь мчались сюда так, что чуть не уморили и себя, и своих бедных лошадей.

– Моя постель не кажется мне особенно привлекательной, пока в ней нет вас, Хлоя. Но я даже сказать вам не могу, как мне не терпелось поскорей вернуться сюда к вам.

– А мне так хотелось, чтобы вы были здесь, – ответила ему Хлоя, и в ее словах Люк услышал обещание. – Как там наш раненый? – рассеянно спросила она, когда они остановились у лестницы, ведущей с верхнего этажа того крыла, где находились детские комнаты, и стараясь оторвать восхищенный взор от потемневших, затуманившихся глаз Люка.

– Реверю отказывается идти спать. Если мы не убедим его, что Верити в полной безопасности и ему не надо ее охранять, как мастиф охраняет свою кость, то к завтрашнему утру у него начнется сильная лихорадка.

– Какой несносный человек, – сказала Хлоя. Мысль о том, что капитан будет настаивать на том, чтобы признать Верити своей дочерью, по-прежнему преследовала ее, как ночной кошмар.

– Вы так часто бранили меня этим словом, что было бы странно ждать от меня проклятий в его адрес. Кстати, вы ведь знаете, что старшая сестра Виржинии вышла замуж за одного из Реверю, моя дорогая? – нежно спросил Люк.

– То-то его имя показалось мне знакомым. Странно, что он ни разу не приезжал сюда за все время, что я здесь живу, хотя я очень рада, что он этого не сделал. Теперь, когда я вижу, как сильно они похожи, я понимаю, что было бы трудно отрицать его родство с Верити. Неужели вы думаете, что Виржиния знала, кто она, и не сказала мне об этом, Люк?

– Сомневаюсь, дорогая. Вы можете поверить в то, что Виржиния упустила бы такую прекрасную возможность повлиять на жизнь стольких людей, если бы могла?

– По правде сказать, нет, хотя это совпадение выглядит очень странно.

– Но такие совпадения случаются. Виржиния никогда не ладила со своей старшей сестрой. Леди Реверю была дамой очень строгих правил, а Виржиния смолоду отличалась неукротимым нравом. Даже я вынужден это признать. Виржил тоже не был святым, и я сомневаюсь, что старая ханжа с одобрением отнеслась к их браку. Нынешний граф Реверю отъявленный педант, и надо еще посмотреть, пошел ли этот парень в своих родителей или в нем есть что-нибудь человеческое. Пока мы не знаем, как Реверю разыскал Верити, нам не понять, знала об этом Виржиния или нет, так что лучше, чтобы этот человек еще немного пожил здесь.

– Не нужно так шутить, Люк, – возразила Хлоя, с содроганием подумав о том, что Верити, не успев обрести своего отца, может снова потерять его.

– Что ж, шутка вышла дурная, но чего еще вы ждете от варвара? Вам придется заняться моим воспитанием.

– А что, если вы нравитесь мне таким, как есть? – сказала Хлоя с озорной улыбкой.

– Мистер Реверю отказывается принимать лекарство, которое оставил ему доктор, – послышался голос Калдроуз с нижней лестничной площадки.

Хлоя опустила глаза и какое-то время смотрела вниз на служанку бессмысленным взглядом.

Наконец до нее дошел смысл этого весьма своевременного напоминания о том, что в мире есть и другие дела, кроме того, чтобы восхищаться недостатками Люка Уинтерли, не говоря уже о его достоинствах, которые теперь казались ей еще более исключительными, чем раньше.

– Похоже, для Калдроуз вернулись прежние времена, – строго сказала она пациенту, войдя в его спальню в сопровождении Люка, которому данное зрелище доставляло явное удовольствие.

– Это почему же, мэм? – спросил раненый, беспокойно нахмурив брови.

– Наша покойная хозяйка отличалась таким же упрямством, как и вы.

– Разумная женщина, – хмуро буркнул он.

– С этим можно поспорить. А вы сами когда-нибудь встречались с этой дамой, сэр? – не удержавшись, спросила Хлоя. – Лорд Фарензе полагает, что вы ее родственник.

– Только в детстве. Я с тринадцати лет начал плавать и проводил на суше совсем мало времени. Припоминаю, как она сказала мне, что я понравился бы ей куда больше, если бы не был о себе такого высокого мнения. И еще она говорила, что, если бы мальчишеское хвастовство могло одолеть Бонапарта, я стал бы адмиралом к тридцати годам.

– Это на нее похоже. Однако я не стала бы принимать это близко к сердцу, сэр.

– Едва ли в гардемарине флота ее величества осталось много общего с тем избалованным ребенком, ваша светлость, – признался Реверю с грустной улыбкой, заставившей Хлою почувствовать к нему большую симпатию, чем ей хотелось.

– Тогда почему бы вам не выпить лекарство, чтобы доказать это, мистер Реверю?

– Ловко придумано, леди Хлоя. Но если те мерзавцы едва не похитили Верити в Бате, то как я могу рисковать, позволив себе утратить ясность ума, когда она находится в этом богом забытом поместье, где до ближайшего полицейского участка много миль.

– Успокойтесь, я знаю, как защитить то, что принадлежит мне, Реверю, – ответил ему Люк, выйдя вперед. Его низкий голос звучал достаточно грозно, чтобы дать капитану понять, что он ступает на скользкий путь. – Сейчас наши враги слишком заняты, спасаясь от кредиторов, чтобы замышлять что-то против нас.

– Значит, это вы об всем позаботились? – спросил Реверю, как будто знал положение вещей гораздо лучше, чем Хлоя.

– Сегодня утром один из моих друзей вручил подробный список всех прегрешений Кроудейла тому лондонскому торговцу, который чуть не отдал за него свою единственную дочь.

– Господь знает, насколько они тяжкие, – отозвался капитан, беспокойно подвинувшись на своих подушках, что заставило его поморщиться от боли, а Хлою вздрогнуть от жалости.

– Настолько тяжкие, что ему придется бежать из этой страны, если он не хочет оказаться в тюрьме за долги и другие проступки, о которых мы не станем распространяться из уважения к чувствам леди Хлои и вашей дочери.

– Раз уж «мы» так трепетно относимся к моим чувствам, то почему бы вам не сделать пару глотков, сэр, прежде чем я впаду в истерику, не выдержав тягот этого длинного дня? – спросила Хлоя, бросая сердитые взгляды поочередно на обоих мужчин и пытаясь понять смысл фраз, которыми они обменивались.

– Вы применяете запрещенные приемы, леди Хлоя, – возразил раненый с кривой усмешкой, которая позволила ей понять, почему Дафна так сильно влюбилась в него.

– А что мне остается, когда противная сторона незаслуженно обладает столькими преимуществами, сэр? Джентльмены присвоили себе право скакать по стране, ввязываясь в авантюры, о которых они отказываются рассказывать нам – тупоголовым женщинам. Если я могу подождать до завтра, чтобы узнать трагическую историю любви моей сестры, значит, и вы в состоянии поспать, чтобы быстрее восстановиться от ран, да и вообще проявить немного терпения. Мы с Верити только и ждем, как бы услужить капризам разных несносных мужчин, которые считают, что имеют право диктовать нам, как жить, даже не спросив нас об этом.

– Я чувствую, что эта тирада наполовину обращена ко мне, Реверю. С вашей стороны было бы более разумно набраться сил, прежде чем она возьмется за вас по-настоящему, – предупредил Люк.

– И вы можете поклясться, что с моей дочерью ничего не случится? – спросил капитан с таким мучительным волнением на лице, что Хлоя невольно смягчилась и даже улыбнулась, потому что он обратился с этим вопросом к ней, а не к властному мужественному лорду Фарензе.

– Я сберегла Верити, когда никому не было до нее никакого дела, мистер Реверю, и я буду беречь ее до тех пор, пока буду ей нужна, – пообещала она.

– Ладно, будь по-вашему, – неохотно пробормотал Реверю, наконец позволив себе почувствовать себя слабым.

Хлоя кивнула поджидавшей рядом Калдроуз, которая немедленно влила в глотку капитана порцию лекарства, как только он открыл рот, чтобы сказать, что сделает это сам.

– Не лучше строптивого младенца, – сердито буркнула Калдроуз.

– Да и пользы от меня не многим больше, – слабым голосом признался капитан.

– Теперь спите сном младенца, если вы в состоянии понять, что вам нужно, – строго сказала ему Калдроуз, усаживаясь на стул у кровати, как будто собиралась остаться там на всю ночь.

– Думаю, нам лучше поручить это ей, – прошептал Люк, подталкивая Хлою к двери. – Так у бедняги не останется ни малейшего шанса встать с постели, пока он снова не будет здоров как бык.

– Да, если она сумеет удержать его, – шепнула Хлоя и, встретившись с уверенным взглядом Люка, пожала плечами. – Он отец Верити. Что, если он захочет увезти ее, Люк?

– Война еще не закончилась, Хлоя. Я сомневаюсь, что Реверю может оставить морскую службу прямо сейчас, даже если бы захотел. У Верити есть прекрасная семья, где ее любят и заботятся о ней, и на его месте я не стал бы даже пытаться увезти ее от женщины, с которой она не хочет расставаться.

– Спасибо, что вы готовы принять нас обеих, но я не могу делать вид, что его не существует, понимаете?

– Думаю, да. А сейчас пойдемте вниз, пообедайте со мной, моя дорогая. Мы сможем поговорить о том, где будем жить и любить друг друга, если нам посчастливится растить многочисленное потомство, которому еще предстоит увидеть свет.

– Я еще не дала официального согласия выйти за вас.

– Так сделайте это, леди Хлоя Тиссели. Я достаточно долго ждал, когда стану вашим любовником, и больше не хочу слышать отказ.

– Вы слишком устали и не смогли бы предаваться любви даже с самой Венерой, если бы она решилась сойти с Олимпа ради такого несговорчивого медведя, на которого вы сегодня особенно похожи, – возразила Хлоя, когда Люк взял ее руку и положил на сгиб своего локтя. – Но я все равно говорю «да», – добавила она.

– Вот и хорошо. Я ждал десять лет, чтобы вы произнесли это слово, миссис Уитен. И я намерен услышать его от вас еще много раз после того, как надену вам на палец обручальное кольцо.

– И не раньше? – поинтересовалась Хлоя и, позабыв все свои сомнения, бросила на Люка взгляд полный откровенного желания.

– Через три дня, моя любовь, если мне удастся быстро раздобыть лицензию, – невозмутимо сообщил он.

– Вы становитесь пуританином, – хмуро заметила Хлоя, чувствуя себя задетой тем, что он мог устоять перед ней теперь, когда дело дошло до свадьбы. – Три дня? – удивилась она, когда смысл этих слов наконец заставил ее отвлечься от жарких мыслей об их супружеском ложе.

– Период ухаживаний у нас несколько затянулся, так что мы можем пожениться, как только вы раздобудете какое-нибудь платье не из черного бомбазина.

– У меня есть очень милое из серенькой ткани, – совершенно серьезно ответила Хлоя, перебирая в уме все совсем не подходящие для экономки платья, которые годами насильно дарила ей леди Виржиния.

Люк постарался как можно лучше скрыть ужас, охвативший его при мысли встретить ее у алтаря одетой в серое платье экономки. Хлоя засмеялась и, заглянув в его усталые глаза, лукаво улыбнулась:

– Не волнуйтесь, моя любовь. Обещаю вам, что соседи будут потрясены, когда увидят меня идущей к алтарю в том великолепном белом бальном платье, которое Виржиния подарила мне на прошлый день рождения. Они уже ждут не дождутся, когда мы откроем им правду о моем прошлом, настоящем и будущем, и я полагаю, нам стоит предоставить им еще пищу для разговоров.

– Вы правы. Но как вы отнесетесь к тому, что станете главным предметом для сплетен во всей округе, миледи? – спросил Люк, когда Окем открыл перед ними дверь в зеленый салон, где обычно собиралась семья перед обедом, когда не было других развлечений.

– Мне все равно, но я немного волнуюсь, как это повлияет на Верити и Ив, – успела произнести Хлоя перед тем, как Ив и ее камеристка обрушили на них лавину вопросов насчет капитана и Верити, и ей пришлось отложить свою тревогу до следующего дня.

Капитану Реверю потребовалось два дня, прежде чем он смог ускользнуть от своей сиделки и спуститься вниз так, что Калдроуз даже не заметила, как он ушел. Перед обедом Люк обнаружил, что капитан укрылся в семейной гостиной, и снова испытал к нему невольный приступ неприязни. Ив металась в поисках подушек, чтобы поудобнее устроить гостя в кресле у камина, где обычно сидел Люк, а Хлоя в честь его выздоровления велела приготовить пир, достойный самого короля.

Отдавая капитану справедливость – что далось ему не без труда, – Люк понял, почему такая впечатлительная юная девушка, как Дафна Тиссели, не могла не влюбиться в красивого, как Адонис, Реверю, каким он был в те годы. Однако, когда Хлоя засуетилась вокруг этого человека, словно перед ней сидело сошедшее с неба божество, Люку не удалось подавить вспышку ревности. Он почувствовал себя гораздо лучше, когда Реверю смутился от избытка женского внимания, а когда попросил о нем не слишком беспокоиться, даже подумал, что со временем сможет его полюбить.

– Я уже прекрасно себя чувствую, – сказал Реверю, после чего все сели и замолчали, гадая, кто осмелится задать вопросы, на которые всем хотелось получить ответы, но которые все стеснялись задать.

– Когда отплывает ваш корабль, Реверю? – спросил Люк с притворным радушием, чувствуя, что ему хотелось бы, чтобы это случилось завтра.

– Через три недели, – ответил капитан, нахмурившись, и Люк почувствовал себя слегка виноватым, что напомнил гостю о скором отплытии… но только совсем слегка. Все его мысли были заняты предстоящей свадьбой. – Он стоит в сухом доке на ремонте, потом я получу его на две недели для ходовых испытаний, и еще через неделю, если все пройдет как надо, мы выйдем в море.

– И куда вы направитесь, капитан? – поинтересовалась Хлоя, почувствовав облегчение оттого, что Реверю вскоре не будет в стране.

Однако Люк понимал, что им придется определить будущее Верити до его отъезда.

– Я получаю приказы в запечатанных конвертах, поэтому сейчас я действительно ничего не знаю.

– Как увлекательно! – сияя глазами, воскликнула Ив, как будто всю жизнь мечтала о семи морях и приключениях.

– По правде сказать, нет, – равнодушно возразил Реверю, и Люк сказал себе, что потом нужно будет поблагодарить его за это. – Если не считать опасностей и невзгод, которые несут с собой шторма и сражения, морская жизнь уныла и однообразна. Я очень надеюсь, что нам не придется идти в Карибский бассейн. Люди боятся служить там из-за желтой лихорадки и тому подобного. И несмотря на теплый климат и природные красоты, я не люблю этого места, мисс Уинтерли.

– Но значит, природа там действительно красивая?

– Да, и очень пышная. Но временами там бывает чертовски жарко, так что меня нисколько не удивляет, что несчастные рабы на сахарных плантациях бунтуют и убегают при первой же возможности.

– О-о! – сказала Ив, чувствуя себя немного разочарованной. – Уверена, я бы тоже сбежала. Я очень рада, что у папы нет там никаких интересов. Тогда, может, вы расскажете нам, откуда вы узнали про Верити, как нашли ее и как вам удалось спасти ее от ее ужасного дяди, мистер Реверю? Это наверняка потрясающая история, совсем как в романах миссис Рэдклифф.

– Осмелюсь утверждать, что в ней нет ничего подобного. В любом случае эта история может подождать, милая, если у капитана вообще есть желание рассказывать о своих личных делах такой любопытной мисс, как ты, – поспешил вмешаться Люк, прежде чем бедняга почувствует себя обязанным рассказывать о своей несчастной любви.

– Безусловно, тем более что обед может обойтись и без юных леди, которым уже полагается идти спать, – добавила Хлоя, строго взглянув на Верити.

Обе девочки сначала выкатили глаза в ответ на родительскую глупость, но потом весь вечер просидели неестественно тихо, словно два ангела.

– Не хотите ли выпить бренди, Реверю? Или вы предпочитаете присоединиться к дамам за чаем? – спросил Люк, когда обед закончился и ему показалось, что капитан побледнел от мысли, что ему придется снова возвращаться под строгое наблюдение Калдроуз.

– В данный момент мне лучше обойтись без бренди. Пока я окончательно не поправлюсь, мне не хотелось бы рисковать, что я начну шататься, как пьяный.

– Тогда, если дамы не возражают, я принесу свой бокал в гостиную.

– Думаю, мы можем достаточно спокойно вынести такую вольность, – заметила Хлоя.

Люк усмехнулся, понимая, что даже через сто лет не будет скучать в ее компании. Но в этот момент Хлоя бросила на него предупреждающий взгляд, который говорил: «Вы что-то замышляете? Я буду смотреть в оба, чтобы этого не допустить».

Наконец Окема с подручными отпустили, а гувернантка Ив мисс Йорки, извинившись, отправилась писать письмо своим престарелым родителям. Приближалось время отправить Верити в кровать, но Люк был рад, что Хлоя еще не отослала ее. Пока капитан снова не ушел в море, они должны были услышать его историю и решить, где девочка будет жить и как общаться с отцом.

– Я думаю, пришло время рассказать вашу историю, Реверю. Надеюсь, вас не затруднит сделать это в присутствии моей дочери и меня самого, поскольку в скором времени я стану дядей Верити, женившись на ее тетушке?

– Аккуратно сказано, – ответил капитан, и острый взгляд его голубых глаз дал знать Люку, что он не потерпит давления, если его планы пойдут вразрез с их мнением.

– Да? Спасибо, – усмехнулся Люк, иронично подняв бровь.

– Постараюсь удовлетворить ваше любопытство, – со вздохом произнес Реверю и уставился на огонь в камине, как будто со смешанными чувствами перелистывал страницы своего прошлого. – Я был ранен в битве на Ниле. В адмиралтействе решили, что не желают меня видеть, пока я не поправлюсь, и я был списан на берег, где меня предоставили заботам моего деда по материнской линии – священника шотландской церкви.

– Ваша бедная матушка наверняка была вне себя от волнения, – предположила Хлоя.

– У нее три сына военных: один во флоте, двое в армии, и она часто говорит, что больше всего ее беспокоит мой брат Генри, который остался дома и пошел по стопам своего деда. Моя мать очень разумная женщина, – добавил капитан с печальной улыбкой, говорившей о том, как он ее любит.

– Я надеюсь, что когда-нибудь у нас будет возможность с ней познакомиться, – вставил Люк, напоминая им, что время идет и Калли скоро спустится вниз, чтобы отвести своего подопечного в постель.

– Я тоже. Но вернемся к моей истории. Я начал поправляться и, как большинство восемнадцатилетних глупцов, которым нечем себя занять, стал маяться от скуки. А потом в один прекрасный день я встретил молодую леди, бродившую по холмам в одиночестве и сбившуюся с пути. Она сказала, что сделала это не нарочно, и раз она не знала, где находится, то надеялась, что кто-то другой может ей помочь. Когда я сказал ей, что могу ее вывести, с ней случился приступ смеха. Я сразу же влюбился в нее. – Реверю широко улыбнулся без видимой причины, и даже Люк не смог не почувствовать к нему симпатии.

С того дня она начала постоянно гулять по холмам, как только тетушка выпускала ее из вида и ей удавалось ускользнуть из дома Хэммингов. А я стал рыскать по холмам и торфяникам вокруг дома своего деда как безумный в надежде, что смогу снова встретиться с ней. Вскоре выяснилось, что ее тетушка нашла для нее «прекрасную» партию, которая должна была помочь ее семье снова встать на ноги. Дафна говорила мне, что ей наплевать на родственников, но ее тревожит, что будет с вами, леди Хлоя, если мы поженимся и расстроим их подлые планы. Ее расстраивало только одно: что наша свадьба разлучит ее с вами.

– Вы поженились?! – нетерпеливо воскликнула Хлоя.

– Я любил ее слишком сильно, чтобы рисковать, что она останется невенчанной и с ребенком, если меня снова признают годным к службе и отправят в море.

– Но тогда как могло случиться, что она осталась одна беременная? – гневно спросила Хлоя.

Глядя, как она защищает свою сестру через десять лет после ее смерти, Люк невольно восхитился ее красотой. Чтобы отвлечься от навязчивой мысли о том дне, когда они наконец поженятся, он посмотрел в сторону и увидел, что его дочь и Верити, вытаращив глаза, с замиранием сердца слушают историю несчастных влюбленных. Может быть, ему лучше было отправить их спать? Нет, меньше всего ему хотелось, чтобы они стали думать, что тайный брак – это нечто очень романтическое. Гораздо лучше для них обеих было остаться и узнать, какое горе и боль принесла эта скоропалительная женитьба леди Дафне и ее пылкому молодому любовнику, а потом и Верити с Хлоей.

– Я ничего не знал о ее состоянии, пока однажды вечером не столкнулся с вашим младшим братом, который влил в себя такое количество виски, которое могло бы потопить целый флот. Я пригрозил, что выбью из него правду, если он не расскажет мне все добровольно. – Реверю замолчал и с сомнением посмотрел в сторону своей дочери и Ив, но потом, видимо, пришел к тому же заключению, что и Люк, и решил, что девочки должны услышать печальный конец истории об этой большой любви. – Я у него в долгу за то, что он остался в стороне, когда его старший брат и головорезы, которых тот нанял, напали на меня и избили так, что я едва остался жив, а потом отвезли на юг и запихнули на борт ближайшего судна, которое шло в Ост-Индию.

Представьте, каково мне было, когда я наконец пришел в себя и выяснил, что нахожусь на полпути к Яве. Мне пришлось убеждать капитана и всю команду, что я тот, кто я есть, а не какой-то жалкий неудачник, оказавшийся не в том месте не в то время. Даже если бы они захотели, то не могли бы повернуть назад, чтобы отвезти меня к жене. Но мне повезло, я попал на хороший корабль. Корабельный хирург вылечил мои раны, а капитан не стал запирать меня в карцер за нарушение дисциплины или высаживать в первом же порту, мне пришлось смириться с судьбой и прослужить на корабле три года, пока он не вернулся назад в Англию.

– О, несчастный! – грустно воскликнула Хлоя.

Она разрывалась между жалостью и нежеланием прощать ему гибель сестры. Люк всем сердцем был с ней, но Хлоя должна была признать, что теперь у Вериги есть отец, который имеет право распоряжаться ее будущим. Люк ждал, пока Реверю закончит свой рассказ, и надеялся, что Хлоя сама придет к такому заключению.

– Это уже не имело значения. Дафне досталась судьба, которой я не пожелал бы даже врагу. – Руки Реверю сами собой сжались в кулаки, как будто он пытался подавить неутихшую боль своей утраченной любви. – Вы знаете об этом больше, чем я, леди Хлоя. Я был в тысячах миль отсюда, когда Дафна родила моего ребенка в том жалком подобии дома, куда сослали вас с ней отец и братья, как будто вы были виноваты в том, что провалился их подлый план.

– Но почему они так поступили, если знали, что вы женаты? – задумчиво произнесла Хлоя, и в ее фиалковых глазах Люк увидел удивление и страдание.

Он взял ее за руку, чтобы хотя бы сейчас она не чувствовала себя одинокой.

– Полагаю, они сделали это именно потому, что мы были женаты, а не вопреки этому, – тихо сказал Реверю и подождал, пока Хлоя поймет то, о чем он не мог сказать в присутствии двух девочек.

Не будь она замужем, Дафна по-прежнему оставалась хоть и подпорченным товаром, но все же молодой и красивой женщиной, которую можно продать. Замужней она ни на что не годилась, и это страшно разозлило братьев, не говоря уже о потере денег, которые хотел заплатить за нее старый герцог. Дафна должна была умереть, а вместе с ней и ее ребенок.

– Нет! О, Люк, – простонала Хлоя, когда со всей ясностью поняла это.