После сцены в оранжерее Сорча преисполнилась оптимизма.

Цезарь смотрел только на нее. Его рука лежала на ее талии.

Даже перспектива встречи с Дайегой не могла поколебать ее уверенность. Сорча сочла себя достаточно защищенной. Справа от нее стоял Цезарь, слева – Рико, который был похож на старшего брата и отца – такой же красивый и смуглый, высокий и хорошо сложенный. Он умел флиртовать и отвешивать комплименты, но, как и все в семействе Монтеро, был эмоционально холоден.

– Цезарь сказал вам, что это я предложил ему жениться на вас? – спросил Рико, когда принес ей коктейль.

– Нет, – ответила потрясенная Сорча. – Зачем вы это сделали?

Она видела Рико несколько раз, когда работала на Цезаря, но общение с ним сводилось либо к обсуждению деталей каких-либо переговоров, либо к предложению принести ему кофе. Так как Цезарь с самого начала завладел ее воображением, Сорча никогда не рассматривала Рико как мужчину, с которым можно пойти на свидание.

– Вы умны, милы и привлекательны. Это весьма практичное решение. У Энрике будет наше имя и достойная доля в состоянии семьи. А Дайега получит титул, который ей нужен, – пожал плечами Рико. – А ведь Сорча могла отказаться, – обратился он к брату. – Ты рассматривал такой вариант?

Он не шутил.

Как и Цезарь, который ясно и четко ответил:

– Нет.

– Все теперь решено, – вмешался отец, и мужчины начали обсуждать технические детали нового союза.

– Расскажите мне про новый дом, – обратилась Ла-Рейна к Сорче.

Та осторожно подбирала слова, стремясь, чтобы о ней сложилось хорошее впечатление.

– Цезарь предложил мне нанять помощницу, но я подбираю персонал для виллы, и мысль еще об одном собеседовании… Я не могу. Как вы считаете? Она мне нужна?

Сорча мысленно посмеялась над своей претенциозной речью.

– Моя помощница проводит предварительные собеседования. А ваша нагрузка и так велика, поскольку только что родился ребенок. У вас одна няня?

Их няня работала меньше всех в Европе, учитывая, как преданы были Сорча и Цезарь своему сыну, но Сорча ответила коротко:

– Пока да.

Этот незначительный разговор вскоре прервался, и они вышли в холл фамильного особняка, чтобы приветствовать, как показалось Сорче, всю Испанию.

Пусть она не была воспитана по правилам высшего общества, но у ее отца был титул, он окончил Кембридж и являлся членом палаты лордов. Сорча знала все о хороших манерах и рано научилась использовать его аристократическое произношение при собеседованиях, особенно в Лондоне.

Сегодня она снова взяла на вооружение произношение своего отца. Сорча очень хотела, чтобы Цезарь и его родственники с гордостью могли назвать ее членом семьи.

Или хотя бы не стыдиться ее.

Все шло хорошо до тех пор, пока неожиданно перед ней не появился, поздравляя с браком, маркиз де Лос-Жардинес де Лас-Салинас, отец Дайеги. Затем подошла ее мать. Она также слегка улыбнулась.

– Querido! – приветствовала Дайега Цезаря. Она помедлила и расцеловала его в обе щеки. – Я привезла твоего старого друга. Надеюсь, ты не возражаешь? Я позвонила твоей матери и сказала, что, возможно, мы сумеем подобрать пару для Пайи. – Она подмигнула сестре Цезаря, затем взглянула на Сорчу. – Цезарь учился с ним в школе, – объяснила Дайега. – Это Томас Шелби, герцог Тендерхерст. Вы его знаете?

Сердце Сорчи остановилось. Герцог… Ее сводный брат?

– Том! – воскликнул Цезарь. – Рад встрече.

Сорча не могла заставить себя посмотреть на гостя. Ее взгляд был прикован к Дайеге, которая триумфально улыбнулась и взяла Рико под руку.

Сорча велела себе дышать, но у нее ничего не получилось.

– Познакомься с моей женой, Сорчей, – не замечая ее состояния, сказал Цезарь.

Сводный брат поднес ее безвольно повисшую руку к губам и сказал, что рад познакомиться. После чего добавил, что он счастлив за нее и Цезаря, пожелал им долгой совместной жизни и направился дальше.

«Пройди через это», – приказала себе Сорча, пытаясь восстановить самообладание.

Самое ужасное заключалось в том, что Том Шелби был как две капли воды похож на ее отца.

Цезарь не мог утверждать, что у него развита интуиция, но возня с сынишкой научила его определять настроение. Поэтому он мог с уверенностью сказать, что после приезда Дайеги Сорча пребывала в смятении.

Она улыбалась, приветствуя гостей и обмениваясь любезностями, но он видел, что она сама не своя.

Наконец они смогли смешаться с толпой, которая растеклась по лужайке. Оркестр умолк, когда его отец провозгласил тост, принимая Сорчу в семью.

Она улыбалась и сияла, но Цезарь видел, что она несчастна.

И это было как удар в пах.

Может, она не рада назвать его своим мужем?

Они начали танцевать, и движения Сорчи напоминали движения манекена.

Цезарь рефлекторно надел маску отстраненности, хотя ему с большим трудом удавалось сдерживать пылающий внутри пожар.

– Мне нужно проверить Энрике, – сказала Сорча, когда музыка смолкла.

Он заметил, что она дрожит, и сильнее сжал ее в объятиях.

– Что случилось? – спросил он, удивленный тем, что его отвергают.

– Ничего. – Ее улыбка была откровенной ложью. Это стало для него пощечиной. – Прости меня.

Цезарь позволил ей уйти.

Няня сидела в гостиной и читала книгу. Энрике спал в переносной люльке рядом с ней.

– У меня болит голова, – объяснила Сорча со слабой улыбкой, ушла в спальню и закрыла за собой дверь.

Опустившись на кровать, она обхватила себя руками и велела себе не плакать.

– О боже, – прошептала молодая женщина, охваченная страхом и болью. Она качалась, пытаясь справиться с охватившей ее агонией.

Она потеряет Цезаря.

Получит ли Дайега удовольствие, объясняя Цезарю, на ком он женился? Неужели она в самом деле думала, что правда никогда не всплывет?

Сейчас ей предстоит увидеть его презрение.

Цезарь учился с Томом в школе. Друг ее мужа не узнал ее. Впрочем, он не пытался увидеть сводных сестер.

Да и зачем? Они для него мусор.

«Не плачь», – уговаривала себя Сорча, прижимая к губам костяшки пальцев.

Замок щелкнул, дверь открылась. На пороге стоял ее муж. Его лицо было хмурым и встревоженным.

Сорча с трудом встала и взяла упаковку бумажных салфеток. Она промокнула лицо, пытаясь удержать слезы, но они текли, размазывая тушь.

– Я говорила тебе. – Это все, что она могла сказать.

Сколько раз Сорча пыталась признаться в том, что она незаконнорожденная. Теперь ее быстро выпроводят.

Давным-давно она шла по школьному двору, а все на нее глазели. Директриса холодно посмотрела на нее, и кто-то прошептал: «Незаконнорожденная».

Рука ее сестры, которую она сжимала, стала потной. Сорча искала свою лучшую подругу, Молли. Она играла с Молли каждый день, начиная с детского сада, но та лишь пробормотала:

– Мама говорит, что я больше не должна с тобой дружить.

Сорча пережила это. Ее перестало беспокоить то, что говорят о них люди. Но мысль о том, что Цезарь начнет относиться к ней так же, заставляла ее сердце холодеть.

– Наверное, мне стоило предвидеть эту ситуацию, – сказала она. – У вас обоих есть титул. Не знаю, почему меня шокировало то, что вы знакомы, но я не хотела… – Сорча шмыгнула носом.

Она не хотела навлечь позор на дом его родителей. И дом своего сына. Почему она не подумала, что это может случиться?

– Я говорил тебе, что она будет здесь. Смирись с тем, что будешь видеться с ней. Она и Рико.

– Дело не в ней, – сдавленно проговорила Сорча, качая головой.

Дайега послужила катализатором, а связь ее матери с женатым мужчиной была динамитом, который заставил ее жизнь взорваться.

– Сорча, я ни разу не видел тебя такой, за исключением пропажи твоей племянницы. Что-то случилось в твоей семье?

Она снова чуть не задохнулась, в этот раз – от истерического смеха.

– Да. Ха.

Ее голос задрожал, и она вонзила ногти в кожу, пытаясь физической болью заглушить боль в сердце.

– Я рассказывала тебе, что мой отец женился ради денег. Чтобы сохранить свое поместье. Он не любил жену. Терпеть ее не мог. Когда его дети были приняты в частную школу, он проводил все время в Ирландии, приезжая в Англию только тогда, когда они возвращались домой. Ты должен был заметить особняк на холме в моей деревне. Мы там жили вместе с ним.

– Вы жили там?

Цезарь был удивлен. Особняк разительно отличался от домика, в котором сейчас жила ее мать.

– Папа потратил на него кучу денег. Это сделало его популярным в деревне, ведь он нанимал местных строителей. Мама была его горничной. Он влюбился в нее. Ей было двадцать лет. Ему – тридцать восемь. Когда она забеременела мной, то переехала в этот дом. Мы жили как настоящая семья, если забыть тот факт, что у него была другая семья в Англии. Большинство людей делали вид, что в этом нет ничего необычного, так как их благосостояние зависело от него.

Сорча рискнула бросить на него взгляд. Цезарь слушал, недоумевая, к чему она клонит.

– Он обещал завещать дом маме, но она осталась ни с чем. Дом принадлежал его законной семье. Когда он умер, нас выселили.

– Сколько лет тебе было? – Цезарь прищурился, словно пытался вспомнить, рассказывала ли она ему об этом и когда.

– Почти двенадцать.

– Она долго прожила с ним. Она не опротестовала выселение?

– Как? Мама продавала драгоценности, чтобы купить продукты. Ей даже не позволили оставить себе машину, хотя это был подарок папы. Вся деревня повернулась к нам спиной, потому что она жила в грехе. Мы сняли комнату и жили в ней, пока я не начала работать.

Сорча снова шмыгнула носом.

По лицу Цезаря ничего нельзя было понять. Он стоял скрестив руки, сверля Сорчу глазами.

– Мы ютились впятером в одной комнате, без холодильника и даже без ванны. Туалет и раковина были за занавеской. В школе с нами никто не разговаривал. Мама ездила на работу в соседнюю деревню. Но что это была за работа? Мытье посуды и стирка белья в больнице. Другие дети не хотели садиться с нами за одну парту.

– Как та женщина в отеле, – заметил Цезарь. – Почему вы не переехали?

– Куда? На какие деньги? – Она подошла к самому важному. – Я пыталась сказать тебе в больнице, что мы принадлежим к разным классам. Конечно, следовало сделать это раньше, но я не люблю об этом говорить. – Сорча потерла переносицу. – Это так унизительно! Но я должна быть честной. Я – мусор, и это станет известно всем, когда Дайега объявит, что Томас Шелби мой брат по отцу.