Сорчу не удивило, что Цезарь проявил себя как собственник. После кражи своих разработок он тратил массу усилий на то, чтобы у него снова ничего не украли – ни в бизнесе, ни в жизни.

Цезарь слетал в Испанию, пока она лежала в больнице, попросив ее прислать несколько фотографий Энрике. Однако он практически не интересовался ни сыном, ни ДНК-тестом, подтверждающим его отцовство.

– Отправь результат моим родителям. Они захотят его увидеть, – небрежно бросил он, словно это была бюрократическая проволочка, которой нельзя избежать.

– Ты сам не хочешь взглянуть? – с вызовом поинтересовалась Сорча.

– Если бы я считал, что ты лжешь, я не стал бы на тебе жениться. Когда вас выписывают?

– Завтра.

В день выписки Цезарь по-рыцарски вез ее в кресле-каталке к выходу. Он подробно расспросил медсестру о здоровье Энрике и о расписании прививок.

Они приехали в ее скромную квартиру. Вещи были уже частично собраны.

Увидев коробки, Цезарь бросил на нее острый взгляд:

– Неудивительно, что у тебя начались преждевременные роды.

Сорча молча пожала плечами и позвонила своему арендодателю, чтобы сообщить об освобождении квартиры. Цезарь взял трубку и проинформировал его, что вещи будут отправлены в Испанию до того, как истечет срок аренды, и что они уезжают сегодня.

Сегодня? Сорча хотела поскорее увидеть свою мать, но еще сильнее она хотела спать.

Цезарь уложил ее чемодан, пока она сидела на кровати и кормила Энрике. Сорча уснула, когда они летели в его личном самолете в Корк. Знакомое кресло приветствовало ее, как старого друга. Бортпроводница знала, какой чай она любит, и принесла его, даже ничего не спросив.

Сорча расслабилась так, как ей не удавалось отдохнуть в квартире, которую она снимала. У нее появилось чувство, что она наконец-то дома.

«Потому что я лечу домой», – сказала она себе, когда проснулась. Ей показалось, что беременность была сном. Но рядом были Энрике и Цезарь. Малыш, к счастью, не осознавал, что отец бросает на него недоуменные взгляды.

Они поехали вдоль берега моря в деревню ее матери.

Цезарь, будучи мужчиной, который не только умел раздевать женщин, но и одевать их, захватил с собой модистку из известного парижского бутика. Подвенечное платье, которое она привезла, нуждалось лишь в небольшой подгонке, и женщина занялась этим в гостиной матери Сорчи.

Такое платье сама Сорча не выбрала бы, но оно было невероятно красивым. Фасон скрывал последствия беременности и родов, в то время как вырез демонстрировал ее единственное на данный момент достояние – грудь. На голову она должна была надеть диадему.

Она выглядела как кельтская богиня – прекрасная и могущественная.

Цезарь провел ночь в отеле, а Сорча осталась со своей семьей и поделилась с ними тем, что было у нее на сердце, включая сомнения насчет брака.

– Я не могу представить, чтобы тебя не полюбил мужчина, – сказала сестра, сжимая ее руку.

Сорча была тронута, но готовилась к тому, что Цезарь бросит ее у алтаря. Она была уверена, что вся деревня ждет этого затаив дыхание, однако оделась к свадьбе, как положено.

Церемония состоялась утром в церкви, куда ходила Сорча, когда была маленькой.

Увидев Цезаря, ждущего ее у алтаря, молодая женщина ощутила больше чем облегчение. Гордость. Радость. Лучи солнца, вливающиеся в витражные окна, окрашивали серый камень в разные цвета. Цезарь обеспечил всех женщин букетами, и воздух был напоен ароматом лилий и роз.

На Цезаре был деловой костюм, и он был выбрит. Он не любил бриться, а потому обычно ходил со щетиной. Щетина, надо признаться, ему шла, но без нее его лицо выглядело породистым, а чувственный рот был более заметен.

Цезарь был напряжен. Наверное, у него плохое настроение, решила Сорча. Но когда сестра повела невесту под свадебный марш по проходу, он посмотрел на нее так, что ей захотелось пойти быстрее. Аквамариновый цвет его глаз уступил место слепящему серебристому жару.

К глазам Сорчи подступили слезы. Неужели она в самом деле выходит замуж за своего босса?

Его руки крепко сжали ее дрожащие пальцы, его голос звучал ровно, тогда как она запиналась от эмоций. Сорча не понимала, что это означает: то ли он уверен в правильности их брака, то ли просто менее впечатлителен.

Денег на свадьбу Цезарь не пожалел. Платиновое кольцо, которое он надел ей на палец в церкви, дополнялось кольцом в честь помолвки. На одном кольце сверкал крупный бриллиант, на другом – изумруды и бриллианты поменьше.

Сорча едва могла говорить, когда надела платиновое кольцо с одним изумрудом на его палец. Цезарь принадлежит ей! Она задрожала.

Их благословили, и муж поцеловал жену. Это был целомудренный поцелуй, но ее губы вспыхнули.

Прием состоялся в первоклассном отеле. Деревня располагалась на побережье, а это означало прилив туристов в летние месяцы, и подобных отелей было несколько. Номера были небольшие, но их окна выходили на пляж, а еда и обслуживание были превосходными.

Что ж, если не считать косого взгляда бывшей одноклассницы Сорчи, наливавшей приглашенным чай, все прошло отлично.

Сегодняшнюю ночь они проведут в отеле. Каким бы классным ни был номер – а апартаменты не случайно названы королевскими, – все это далеко от роскоши, к которой привык Цезарь.

В прошлом, когда Сорча позволяла себе фантазировать, она представляла, как пригласит Цезаря к себе домой и познакомит с семьей. У них будет время посетить ее любимый пляж и полакомиться помадкой в кондитерской. Или, может, проехать на велосипеде мимо дома, чтобы взглянуть, как растут розы матери.

Сорча не знала, почему она делала это, но, если погода была хорошая, она всегда проезжала мимо особняка, в котором выросла. В некотором смысле это был мазохизм. Ее отец – единственный, кто проводил здесь время. Его английская семья никогда не использовала этот дом. После его смерти дом продали американскому актеру, который редко приезжал сюда. Он стоял пустой, что приводило Сорчу в ярость.

Сегодня накрапывал дождь. Сорча не восприняла это как плохое предзнаменование. Солнце ненадолго показалось из-за туч, когда они вышли из церкви. Камни мостовой и ярко окрашенные фасады домов вдоль главной улицы заблестели. Вдали виднелись изумрудные холмы. В воздухе чувствовался запах моря, а легкий бриз румянил щеки. Несмотря на все опасения, покидая церковь как жена Цезаря, Сорча надеялась, что будущее у нее будет светлым.

Но ей хотелось знать, что Цезарь думает обо всем этом. Болтая с сестрами, Сорча бросала осторожные взгляды в его сторону. Неужели он в самом деле ее муж? Получает ли он удовольствие от разговора с мужем ее сестры, Кормом?

Корм обычно держал язык за зубами и был очень привязан к семье своей жены. Они стали родителями, когда еще учились в школе. Сейчас они владели пабом и жили неплохо, но первые годы их брака были невероятно тяжелыми.

– Футбол, – ответил Цезарь, когда Сорча позже спросила его, что они обсуждали.

«Конечно, – подумала она с усмешкой. – Оба фанаты».

– Твоя сестра задержится здесь? Ты думаешь…

Его сестра Пайа привезла фотокамеру. Она была морским биологом, но, судя по всему, собиралась фотографировать не только обитателей моря. Когда Сорча поблагодарила ее за то, что она пришла в церковь, та ответила: «Спасибо, что пригласили меня. Церемония была очень милая».

Цезарь пригласил всю свою семью, но приехала только Пайа.

Сорча осознала, что Цезарь ждет, когда она закончит фразу.

– Ну, не знаю. – Она пожала плечами. – Не похоже, что твоя семья довольна нашим браком. Я рада, что Пайа приехала, но, честно говоря, меня это удивило.

Цезарь беспокойно мерил шагами гостиную, без сомнения испытывая клаустрофобию в маленькой комнатке.

– Она направлялась в Гренландию на симпозиум. Ей было по пути.

– Что ж, было приятно с ней встретиться.

Сорча болтала, нервничая, пока переодевала их сына на диване. Она думала о том, как будет раздеваться и разделит постель с Цезарем после того, как они поужинают.

Она чувствовала себя если не пойманной в ловушку, то окруженной опасностями и препятствиями. У нее не было никакой уверенности в том, как дальше сложится ее жизнь.

Но пора преодолеть самую большую опасность, решила она, заканчивая застегивать на Энрике пижамку.

– Вот, – небрежно сказала она и сунула малыша Цезарю.

Он должен был либо взять сына, либо уронить его, а Сорча знала, что он не позволит ему упасть. Все женщины Келли жаждали потискать своего племянника и внука, а сумку, в которой ребенок находился в дороге, нужно было нести за ручки, и Цезарь не прикасался к Энрике достаточно долгое время.

– Что? Почему?

– Мне нужно помыть руки, – объяснила Сорча, направляясь в ванную и делая вид, что не замечает его округлившиеся глаза. – Я не могу оставить его на диване. Он может упасть, – добавила она.

При этом у нее было невинное выражение лица.

Энрике было немногим больше недели от роду. Вряд ли он был способен скатиться с дивана.

Наконец Сорча вышла из ванной и по лицу Цезаря поняла, что ему некомфортно. Он держал Энрике на вытянутых руках, словно малыш мог испачкать его одежду.

Ее сердце упало, но Сорча напомнила себе, что Монтеро не похожи на Келли. Его сестра появилась на их свадьбе только потому, что ей было «по пути». Он когда-нибудь в жизни держал ребенка?

Подойдя к Цезарю, она мягко заставила его прижать ребенка к себе.

– Согревай его, пока я переодеваюсь. И придерживай головку. Вообще-то он хорошо ее держит, но все равно. Поговори с ним.

– О чем? – Теперь Цезарь прижал Энрике к плечу, словно набрал слишком много продуктов в магазине, а корзинку не взял.

– Он слушал мой голос девять месяцев. Он чувствует себя в безопасности, когда слышит меня. Нужно, чтобы и твой голос ассоциировался для него с безопасностью. Говори с ним на валенсийском диалекте. Вряд ли ты захочешь, чтобы я учила его этому. У меня акцент. – Она ушла в спальню.

У двери Сорча оглянулась. Взгляд Цезаря говорил о том, что ему все это не нравится.

– Притворись, что это Корм. По крайней мере, он не будет спорить с тобой, кто лучший вратарь в мире.

Сорча прикрыла за собой дверь. Цезарь знал, что она раздевается. В этом он был готов помочь…

В детстве он держал на руках котят, когда кошка в винограднике окотилась, но ребенка – никогда. А тут. Этот ребенок рождал в нем неведомые чувства, он был таким хрупким, его кожа была такой нежной, что Цезарь боялся причинить ему вред, сделав неверное движение.

Поговорить с ним? Он осторожно пристроил Энрике на сгибе локтя и взглянул на него. Ему не требовался результат ДНК-теста, чтобы поверить, что это его сын.

– Она сумасшедшая, – пробормотал Цезарь себе под нос, не желая обращать внимание на нелепое предположение Сорчи по поводу того, что Энрике почувствует себя в безопасности, слыша его голос.

И что говорить? Ребенку всего десять дней, он едва способен контролировать свой взгляд. Он не поймет ни слова.

Глаза – того же оттенка, что и глаза матери, – изучали потолок. Совсем-совсем как у Сорчи, заметил очарованный этим сходством Цезарь. И такой же прямой взгляд.

Энрике уставился на него.

Цезарь обнаружил, что молча поднимает брови, словно спрашивая: «Ну, и что сейчас?»

Крошечный лобик Энрике прорезали морщинки. Миниатюрные брови приподнялись с тем же выражением, что и у Цезаря.

– Ты дразнишь меня? – спросил потрясенный Цезарь. Усмешка тронула его губы.

Ротик Энрике дернулся, и это было похоже на улыбку.

Что за черт?

Он видел в глазах сына маленькую личность, пока они смотрели друг на друга. Новый ум пытался понять этот мир.

– Я точно знаю, что ты чувствуешь, – пробормотал Цезарь, вспоминая, как пришел в себя в клинике и в первое время не узнавал ничего.

Он обнаружил, что прикасается к кулачку малыша.

Энрике разжал кулачок и крепко ухватил отца за палец. С таким же успехом он мог бы сжать легкие Цезаря. Что-то произошло в этот момент, что-то необычное. Цезарь никому не верил, ни с кем не откровенничал, никого не подпускал близко без тысячи тестов. А этот мальчик легко проник прямо в его сердце, оставив вход открытым.

В душе мужчины вспыхнуло мощное желание защитить.

Цезарь не был биологом, как его сестра, но он понимал, что родители должны испытывать желание бороться до конца за своего отпрыска. Это заложено в них на генном уровне.

В это мгновение Цезарь осознал, что готов сделать все для этого мальчика. Он осторожно погладил пальцем крошечные пальчики.

– Я всегда буду с тобой, – пообещал он сыну.

На ночь Энрике остался в гостиной. Цезарь смотрел спортивные новости, отключив звук, а Сорча в спальне бросала взгляды на кровать, которую им предстояло разделить.

И еще она смотрела на то, что оставила для нее модистка, уже увезшая в Париж подвенечное платье.

Этот сексуальный пеньюар – ее идея или идея Цезаря?

В любом случае он восхитителен. Только вряд ли понадобится.

Сорча собиралась провести брачную ночь во фланелевой пижаме.

Она услышала, как пульт слегка стукнул о стол, и напряглась, когда Цезарь вошел в спальню. Он бросил взгляд на нее, потом посмотрел на серебристый шелк с голубыми кружевами, лежащий на пушистом белом покрывале.

Это было ужасно. Сорча не выдержала и выпалила:

– Ты понимаешь, что я не могу заниматься любовью, верно?

– Доктор при мне предупредил, что нам нужно подождать шесть недель, да, – сухо сказал он, оставляя дверь приоткрытой, чтобы они могли услышать Энрике.

– Это… – Сорча показала на сексуальный пеньюар. – Ты ожидаешь от меня что-то сегодня?

Она зарделась, голос у нее сел. Она хотела коснуться Цезаря, доставить ему удовольствие. Это была их брачная ночь, во имя всего святого, но… Она попыталась проглотить ком в горле.

– Ты хочешь чего-то? – спросил он. Его руки были скрещены на груди, тон говорил о том, что он уверен в отрицательном ответе.

– Не знаю, – простонала Сорча, тоже скрестив руки.

Она не была ханжой, но не обладала большим сексуальным опытом. Репутация матери, затем беременность сестры-школьницы приучили ее к сдержанности. На работе было не намного лучше. Желая, чтобы ее воспринимали серьезно, Сорча отказывалась от флирта и свиданий с коллегами. У нее была пара длительных отношений, но ее целью оставалась карьера, а не совершенствование любовных навыков.

Она отчетливо сознавала разницу между ними в тот день в Валенсии, но надеялась, что Цезарь получил столько же удовольствия, сколько и она. Однако Сорча проснулась одна. Все, что произошло потом, доказывало, что он не был удовлетворен ее усилиями.

– Модистка спросила меня, потребуются ли пеньюар и ночная рубашка. Я сказал «да». – Цезарь пожал плечами. – Но я не предполагал, что ты воспримешь это как приказ.

Сорча нахмурилась:

– Не заставляй меня почувствовать себя юной девственницей.

– Только не говори, что ты была девственницей в тот день.

– Нет. Конечно нет. Я…

– Не желаю это слышать, – перебил он ее, махнув рукой.

– Ты о чем?

– Не желаю слышать, сколько у тебя было любовников. Тема закрыта.

Она моргнула.

– Ты не хочешь знать, сколько у меня было любовников? А у тебя было.

– Замолчи, – с нажимом произнес Цезарь. – Теперь мы женаты.

– В самом деле? – В ее сердце затеплилась надежда. – Мистер Разнообразие готов воздерживаться от секса шесть недель, а потом ограничивать свои потребности мною до конца жизни?

У Цезаря был такой вид, словно он собирался что-то сказать, но передумал. После длительной паузы он спросил:

– А у тебя из-за этого проблемы?

– Нет, – ответила Сорча, однако ее голос дрогнул.

Она мечтала именно об этом, но сомневалась в верности Цезаря.

Он сузил глаза.

– Неубедительно. Ты не собираешься ограничиться только мной, Сорча?

Она стиснула зубы, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

– Я сомневаюсь, что смогу удержать тебя.

– Что заставляет тебя так думать?

– Ты ушел.

– Что ты имеешь в виду?

– После того как мы занимались любовью в тот день, ты ушел. Ты не разбудил меня. Ты оставил сообщение, что встречаешься с женщиной, на которой, как предполагалось, ты женишься. Если верить Дайеге, ты сказал ей, что тебе стыдно за то, что ты переспал со мной. Я предполагаю, что ты не получил удовольствия и постарался сбежать от меня как можно скорее. – Ее глаза стали влажными. Черт! Сорча отвернулась к окну. – Забудь. Ты прав. Давай не будем об этом говорить.

– Сорча, я не помню…

– Это не означает, что ты не бросил меня, – твердо сказала она, ударив кулаком по бедру. – Можешь ненавидеть меня за то, что я скрывала от тебя беременность, но в тот день ты заставил меня почувствовать.

Нет! Лучше промолчать.

Схватив фланелевые брюки и рубашку, она направилась в ванную.

– Сорча! – Голос Цезаря был подобен удару хлыста. Она остановилась. – Посмотри на меня.

Она стояла спиной к нему. Он ждал.

– Что? – спросила молодая женщина.

– Я не спал с Дайегой.

Означает ли это?.. Сорча повернулась и испытующе взглянула на него:

– В самом деле? – Она засунула пижаму под мышку и снова скрестила руки. – Ты сказал мне в тот день, что не собираешься ее обманывать.

– Я не обманывал, – простонал Цезарь. – Я не был ни с кем.

– После меня? – Пол был прочный, однако он почему-то задрожал у нее под ногами.

– После тебя.

Сорче захотелось рассмеяться от радости. Рука ее взметнулась ко рту.

Цезарь подхватил пеньюар.

– Я предпочел бы, чтобы ты надела это.

Цезарь проснулся после брачной ночи изможденный, однако вымотался он из-за того, что постоянно приходилось укачивать ребенка.

Сорча делала все с присущими ей быстротой и эффективностью, хотя должна была бы так же вымотаться, как и он.

Цезарь мысленно пнул себя за то, что не дает ей времени прийти в себя, но он торопился вернуться в Испанию. На это время был запланирован его медовый месяц с Дайегой, и отец должен был заменить его на работе. Однако теперь герцог отказался помочь ему. Впрочем, Цезарь и не хотел его помощи.

Все равно, это был его медовый месяц, и он был так разочарован и раздосадован, что едва мог говорить. Три долгих года Цезарь игнорировал влечение к Сорче. Проснувшись рядом с ней, глядя на ее спину и попку, он ощутил прилив страсти. Ступни Сорчи лежали на его ногах, а волосы щекотали его подбородок.

Она замерзла, пока кормила ночью Энрике, и Цезарь прижал ее к себе, чтобы согреть, поэтому он разгорячился не только от тепла, но и от желания.

Сорча сказала прошлым вечером, что он бросил ее после того, как занимался с ней любовью… Он не верил, что между ними все было восхитительно, но возненавидел себя за то, что поколебал ее веру в себя. Женщины – существа уязвимые и чувствительные. Цезарь никогда ни от кого не скрывал, что его не интересуют серьезные отношения, но тем не менее старался подарить своим любовницам ощущение того, что они желанны. Трудно представить, чтобы он так жестоко обошелся с Сорчей.

Проклятая амнезия!

– Я сам, – пробормотал он, отодвигая ее в сторону, когда она застегнула сумку и попыталась поднять ее.

Сорча взяла у него Энрике, чтобы положить его в переносную люльку.

Планировал ли он в тот день вернуться к Сорче с новостью, что отказывается от брака с Дайегой? Или откладывает его? Несмотря на нежелание жениться, Цезарь всегда был уверен, что ему придется жить с Дайегой. Вряд ли он собирался разорвать все только потому, что у него был секс с Сорчей.

По версии Дайеги, он быстро пресытился Сорчей, потискавшись с ней в офисе. Это тоже было мало похоже на правду. Цезарь много раз фантазировал, как займется любовью со своей личной помощницей. Он был расстроен, когда пришел в себя в клинике уже обрученным, и поверил, что навсегда упустил этот шанс.

Цезарь не хотел признаваться Сорче прошлой ночью, как долго он обходился без секса. И еще он не сказал, что Дайега пошла в атаку и он поцеловал ее, но ему не захотелось уложить ее в постель.

– Тебе не нужно нагибаться, – сказал Цезарь Сорче, когда она подхватила конверт, который просунули под дверь.

– Все нормально, – пробормотала она.

Волосы ее разметались, лицо покраснело, но его выражение оставалось напряженным.

Пришел портье, забрал их сумки, и они спустились вниз.

Когда он направился к выходу, Сорча подошла к стойке ресепшн.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Собираюсь оплатить счет. – Она открыла свою сумочку.

– Я оплатил все своей кредитной картой. – Цезарь открыл дверь и кивком указал на их машину.

Сорча вопросительно посмотрела на женщину за стойкой, ища подтверждения.

Та подняла брови и улыбнулась, однако улыбка больше походила на насмешку.

– Спасибо за то, что провели у нас ночь, – с фальшивой приветливостью проговорила она. Ее презрительный взгляд метнулся от Сорчи к Энрике, а затем и к Цезарю.

Он ответным взглядом буквально пригвоздил женщину к полу, а сев за руль, поинтересовался:

– Что это за чертовщина была?

– Ты о чем?

– О твоем поведении у стойки ресепшн, – пояснил он.

– Я думала, ты хочешь, чтобы я заплатила за номер. Ты же оплатил поездку и свадьбу.

Цезарь бросил на нее недоверчивый взгляд:

– Ты серьезно?

Сорча вздохнула с досадой:

– Я не знаю, о чем ты думаешь. Ты все утро свирепо смотрел на меня, словно я недостаточно быстро двигаюсь. Я чувствую себя, как в первую неделю работы, когда не могла повернуться без того, чтобы на меня не накричали.

Спустя секунду Цезарь спросил:

– Я когда-нибудь повышал на тебя голос?

– Точнее, я боюсь услышать твой тон. Тот, который утверждает, что я самый глупый человек на свете. Я больше на тебя не работаю, знаешь ли. Я работаю на него. – Она указала на Энрике.

Его руки сжали руль.

– Поверь, я не забываю, что ты больше не работаешь на меня. Если бы ты могла вернуться в офис и сделать новую помощницу хотя бы наполовину такой, какой была ты, мне удастся к сорока годам сохранить волосы на голове.

Сорча уставилась на свои ногти, стараясь скрыть самодовольство оттого, что ее недоставало ему на работе.

Она вздохнула:

– Мне нравилось быть твоей помощницей. Иногда ты вел себя грубо, но мои обязанности были четко прописаны. – Сорча посмотрела на унылое серое небо. – Этим утром я осознала, что теперь все размыто. Наши отношения придется пересмотреть, и я теряюсь в догадках, что у нас получится. Меня это тревожит.

– Ситуация странная, – согласился Цезарь. – Иногда я думаю, что не должен прикасаться к тебе, потому что ты моя служащая. Затем я напоминаю себе, что ты моя жена, но все равно для меня недоступна. Мое либидо пребывает в недоумении, guapa.

– Поскольку ты на девяносто процентов состоишь из либидо, я в этом не сомневаюсь.

– И это женщина, которую я нанял на работу только после долгих раздумий, – сухо заметил Цезарь. – Запомни две вещи. Первое: ты моя жена. Я всегда плачу, а ты всегда ожидаешь этого.

– Это не…

– Всегда. Никаких споров.

– А если я хочу зарабатывать свои деньги и тратить их? – с вызовом поинтересовалась Сорча.

Фатальная ошибка ее матери заключалась в том, что она надеялась, что отец ее детей оставит им наследство. Согласно брачному договору, который подписала Сорча, Цезарь позаботился о ее обеспечении, но.

– Мы обсудим твою работу, когда придет время, – произнес он тоном, который обещал, что победа останется за ним. – Моя мать очень занята, Сорча. Быть светской дамой – это тоже работа.

Она поджала губы, соглашаясь с тем, что нет смысла спорить сейчас. Но ей нравилось работать. С другой стороны, его мать действительно постоянно организовывала благотворительные мероприятия. Пока она будет чувствовать, что занята каким-то делом, она может позволить Цезарю содержать себя.

– Ты говорил о двух вещах, – напомнила Сорча.

– Прошлым вечером ты упомянула, что не хочешь брать няню, но я прошу тебя подумать еще раз. Я постараюсь работать дома, пока ты приходишь в себя, но мне придется бывать в офисе хотя бы раз в неделю. Нам будут присылать приглашения, как только пройдет слух, что я женился…

– Значит, твоя роль не изменится?

– Что ты имеешь в виду?

– Я считала, что свадьба с Дайегой – условие того, что ты возглавишь семейную корпорацию, и тревожилась, что женитьба на мне отразится на твоем положении в бизнесе.

– Мой отец попытался это сделать, – небрежно ответил Цезарь. – Но независимо от того, оставит он меня на должности президента корпорации или нет – и женится ли мой брат на Дайеге или нет, – я по-прежнему буду наследником титула и фамильного особняка. Я высказал ему все это. Он достаточно практичен, чтобы понять разумность моих доводов. Рико предпочитает исследовательскую деятельность и не хочет заниматься бизнесом. Для моей матери скандал лишения сына наследства серьезнее, чем его женитьба против ее желания. Она сложит оружие.

– Это утешает, – фыркнула Сорча.

Цезарь пожал плечами:

– Передача управления корпорацией мне задержалась на шесть месяцев из-за аварии, так что меня ждет куча работы в ближайшие два года. Это включает постоянные разъезды. И я хочу, чтобы следующие несколько недель рядом с тобой был человек, который занимался бы Энрике и давал тебе отдохнуть.

– Я не желаю, чтобы нашего сына воспитывала посторонняя женщина, – возразила Сорча.

Она повторила то, что сказала за ужином. После этого Цезарь почти всю ночь провел на ногах, успокаивая Энрике. К тому же он решил работать дома. Конечно же они справятся.

– Если бы мы жили недалеко от твоей матери, – начал он, при этом на его лице не отражалось никаких эмоций, – и если бы я знал, что ты сможешь оставить его ей на часок, чтобы отдохнуть, все было бы иначе. Моя мать не будет возиться с ребенком.

Наверное, она должна была бы оскорбиться, но Сорче было искренне жаль Цезаря.

– Я подумаю, – пробормотала она. Затем рассеянно добавила: – У Октавии есть няня. – А Октавия была предана Лоренцо так же, как Сорча Энрике. Может, не стоит бояться, что няня нарушит связь между мамой и сыном? – Я спрошу у нее, в какое агентство они обратились.

– Октавия? – переспросил Цезарь.

– Мать второго мальчика.

Сорча отправила подруге свой снимок в свадебном платье с подписью: «Я выхожу замуж».

– Есть еще одна причина нанять няню, – сказал он. – Следующие несколько лет мы должны будем посетить множество мероприятий. – Они помолчали, затем он спросил: – Та женщина в отеле… Почему она так вела себя?

Сердце ее екнуло.

– Ты о чем?

– Когда мы покидали отель, женщина за стойкой ресепшн была очень груба. Ты ее знаешь?

– В некотором роде.

Возможно, ей стоило объяснить ему, как на семью Келли смотрят в деревне. Но она предпочитала, чтобы Цезарь женился на секретарше, а не на незаконнорожденной дочери шлюхи – так ее не раз называли люди. Это было очень болезненно, и Сорча старалась не вспоминать об этом, но Цезарь ждал.

– Я говорила тебе, что у моего отца была официальная семья в Англии. – Она потерла лоб. – Мы пользовались дурной славой после его смерти. К нам относились, как… В общем, люди считали, что мама получила по заслугам, связавшись с женатым мужчиной. Нас все презирали. Когда-то мы с этой женщиной ходили в одну школу, и она дала мне понять, что не забыла, кто я такая.

– Твоя мать очень добрая. Если ты такая же, тебе нечего стыдиться.

Сорча улыбнулась, тронутая его словами, но он упустил главное.

– Я забеременела не специально, но, по мнению деревенских, заполучила мужа именно таким способом.

Цезарь бросил на нее жгучий взгляд:

– Я отменю оплату номера.

– Пожалуйста, не надо. Разразится скандал, последствия которого придется расхлебывать маме. Я заплачу сама, если ты не хочешь. Честно говоря, мне было довольно того, что я дала ей понять, что у меня есть средства.

Его рот скривился, и он прорычал:

– Брось! Если ты настаиваешь, я оставлю все как есть, но больше не допущу ничего подобного.

Они молчали, пока не оказались в самолете.

– Поспи, – предложил ей Цезарь, когда они поднялись на борт. – Я разбужу тебя, если ты ему понадобишься. – Он кивнул на Энрике.

Еще одно доказательство того, что все изменилось.

* * *

К тому времени, когда они приземлились, возник вопрос, где они будут спать.

– Водитель знает, куда мы едем? – спросила Сорча.

Голова ее еще была тяжелой после сна, но она была уверена, что водитель повернул не туда.

– Мы едем взглянуть на дом. Ночь мы проведем в отеле, а если решим, что он нам нравится, подпишем утром бумаги.

– Дом за городом? – Ее сердце упало.

Если Цезарь хочет, чтобы она ему не мешала, она предпочла бы остаться в Ирландии.

– Ты против? Дайега отреагировала точно так же. Но я всегда хотел иметь виноградник, а это место только-только выставлено на продажу.

Сорча вздрогнула.

– Виноградник? В самом деле?

Цезарь пожал плечами:

– В юности я много общался с виноделом моего отца. Это ошеломляющий процесс. Возможно, поэтому я окончил химический факультет. Хорхе не был образован, он не мог объяснить, почему происходят те или иные реакции, однако он был непревзойденным мастером виноделия и интуитивно добивался потрясающих результатов. Он позволял мне экспериментировать. У меня кое-что получилось, правда, было несколько провалов, – сухо признался Цезарь. – Я получал удовольствие от этого. Энрике тоже может заняться этим, когда достаточно повзрослеет, чтобы испачкать руки.

Если бы Цезарь по-прежнему был ее боссом, Сорча закончила бы на этом разговор. Но теперь они женаты. Она рискнула.

– Был? У меня сложилось ощущение, что ты украл бы его у отца, если бы мог.

– Хорхе умер четыре года назад. Родители мне об этом не сообщили, не то я пошел бы на его похороны. – Цезарь отвернулся к окну, но Сорча видела, как он сжал кулаки.

О, Цезарь!

Она накрыла его руку своей рукой.

Он высвободился и немного презрительно улыбнулся:

– Все в порядке.

Сорча сглотнула. Она была уязвлена. Похоже, не важно, что она – его жена. Всегда будет существовать черта, через которую ей нельзя переступать.

Вилла была потрясающая. Она стояла на холме, на котором раскинулся виноградник, а вдали до самого горизонта простиралось Средиземное море.

Мебель отсутствовала. Количество комнат потрясало воображение. Столовая легко могла вместить человек тридцать. В доме было десять спален. К шести из них примыкали гостиные и ванные комнаты. Плюс детская с комнатой для няни.

Это не ее жизнь.

Сорча слегка ущипнула себя, стоя в огромной хозяйской спальне. Она медленно повернулась, чтобы оглядеть все. Окна занимали три стены. Терраса выходила на огромный бассейн. Не важно, какого размера кровать они здесь поставят, в любом случае останется достаточно места, чтобы играть в теннис.

– Что думаешь? – спросил Цезарь, когда они спустились вниз и стояли в третьей гостиной, в которой были камин и бар. – Гараж всего на шесть машин, и я не вижу возможности расширить его. До пляжа довольно далеко, но, по крайней мере, он частный.

Всего шесть машин? Сорок ступенек до частного пляжа? Какой ужас!

– Ты представляешь, сколько всего потребуется, чтобы обставить все эти комнаты? – пробормотала Сорча, когда агент по недвижимости оставил их наедине.

Конечно, она имела в виду стоимость. Цезарь бросил на нее проницательный взгляд и взял Энрике, когда она переложила ребенка на другую руку. Их сынок рос, можно сказать, с каждой минутой и становился все тяжелее.

– Я не ожидаю, что ты займешься всем сама, – сказал он. – Найми дизайнера, так что тебе останется только принимать решения. Сначала краска. Зеленый тон в столовой ужасен.

Художественная жилка в нем всегда удивляла Сорчу. Он был приверженцем логики и фактов, но эстетика была для него так же важна, как функциональность. Он стал бы потрясающим архитектором.

Они подписали документы на следующий день. Рука Сорчи дрожала, когда она ставила свою подпись. Как она стала владелицей половины этой собственности? Сорча чувствовала себя мошенницей.

К счастью, дети требуют постоянного внимания, и у нее не было времени задумываться об этом. Следующие несколько недель были плотно заняты. Сорча встречалась с дизайнерами, проводила собеседования с нянями и другим персоналом, который был необходим на вилле. Она выбирала одежду для себя и для Энрике и обустраивала детскую. Цезарь выделил ей для этого умопомрачительную сумму.

Сорча рассчитывала, что за это время сможет сблизиться с мужем. Ей это удалось, но не полностью. Цезарь делился с ней деловыми проблемами, она рассказывала ему, как продвигаются работы в доме. Они восхищались Энрике, как всякие новоиспеченные родители.

В том, что касалось их сына, они стали очень близки. Сорча мечтала о том, чтобы Цезарь влюбился в него, и ее мечта сбылась. Он уделял Энрике все свободное время, убаюкивал его ночью, менял ему подгузники. Однажды Цезарь пришел к ней в мокрой рубашке с закатанными рукавами, держа на руках Энрике.

– Мы были в ванной, – объяснил он. – Но сейчас он сухой и чистый. И голодный.

Иногда они смотрели по вечерам фильмы, а когда Сорча присоединилась к нему в тренажерном зале и зашагала на дорожке, Цезарь забеспокоился:

– Доктор разрешил тебе?

Они спали вместе, часто их тела соприкасались. Сорча знала, что он каждое утро просыпается возбужденным, но они держали руки при себе и целовались лишь при встрече и прощании. Иногда Цезарь дотрагивался до ее плеча или талии.

Он все еще привыкает к мысли, что может ее целовать? Он сдерживается потому, что ей пока нельзя заниматься сексом? Или ему ничего от нее не нужно?

Если бы у нее на руках не было такого доказательства, как Энрике, Сорча решила бы, что страстный мужчина, снедаемый вожделением, является лишь плодом ее извращенного воображения.

Так что она была вдвойне встревожена, вернувшись из клиники. Сорча не могла дождаться того момента, когда они смогут покончить с вынужденным обетом безбрачия и займутся любовью. Момент настал, но она проглотила язык.

Вечером они были приглашены в гости к его матери. Сорча не напомнила Цезарю, что сегодня посетила врача. Он пришел поздно, когда она заканчивала макияж.

Сорча нигде не бывала и наслаждалась уединением в пентхаусе Цезаря. Она занималась ребенком, общалась по скайпу с родственниками и не чувствовала себя в изоляции.

Мысль о том, что сегодня она впервые предстанет перед людьми как сеньора Монтеро, страшила молодую женщину.

К счастью, у нее была Октавия. Сорча часто переписывалась со своей новой подругой в самые неподходящие для этого часы, например ночью, когда вставала, чтобы покормить Энрике. Но у Октавии были те же проблемы. К тому же она помогала Сорче в том, что касалось ее нового статуса.

Сорча написала ей: «Мне нужно купить кое-какие платья. Стилист утверждает, что нужно по меньшей мере десять. Это не слишком?»

Октавия ответила: «Я купила две дюжины, когда вышла замуж. А потом купила еще двенадцать – спасибо Лоренцо за мои округлившиеся бедра и грудь».

Две дюжины? Платья стоили четырехзначную сумму каждое!

Однако этот прием мать Цезаря устраивает в честь своей невестки. Ла-Рейна Монтеро представит жену своего старшего сына пяти сотням ближайших друзей и родственников. Через месяц Ла-Рейна сделает это снова, когда будет объявлено о помолвке ее второго сына и Дайеги Фуэнтес.

Сорча не бывала на таких мероприятиях, будучи личной помощницей Цезаря, и тем более никогда не становилась виновницей торжества. Ее роль в эти дни сводилась к тому, чтобы вовремя доставить его смокинг из химчистки и была подана машина. Когда она поинтересовалась, должна ли заняться этим сейчас, став его женой, он спросил:

– А ты хочешь?

После этого последовала беседа о ее роли в организации его жизни. Сорча и так была загружена. Подготовку их дома можно было считать полноценной работой, не говоря уже о материнстве. Ей хотелось бы взять под контроль распорядок Цезаря, но она не была уверена, что сможет с этим справиться.

В конце концов Цезарь предложил ей нанять личную помощницу. Сорча рассмеялась.

– У моей матери она есть, – пояснил он, небрежно пожав плечами.

– Я не могу сравниться с твоей матерью, – запротестовала Сорча.

– Ты еще не герцогиня, но станешь ею. Моя мать сурово осудит тебя, если ты будешь обходиться без аксессуаров, приличествующих твоему положению.

Они приехали пораньше, чтобы встречать гостей. Сорче казалось, что на нее устремлены невидимые глаза, когда она поднималась по ступеням. Золотисто-зеленый шелк платья ласкал ее бедра, в то время как она боролась с желанием подтянуть лиф, чтобы груди не вывалились наружу.

Она была в этом доме только однажды, в первые дни после аварии, когда привезла кое-какие документы из офиса отцу Цезаря. Тогда Сорча воспользовалась входом для прислуги, и ей было уделено всего двадцать минут. Девятнадцать из них она провела, запоминая юношеское лицо Цезаря на семейном портрете, висящем над камином.

Сегодня она приехала сюда как член семьи. Цезарь без промедления провел ее в ту часть особняка, где прошло его детство, и отыскал родителей в их личной гостиной.

– Сорча, ты помнишь моих родителей Хавьеро и Ла-Рейну?

– Конечно, – улыбнулась Сорча.

В качестве его личной помощницы она обращалась к ним, называя титул, а их ответное приветствие было механическим. Сегодня они оба взяли ее за руки и расцеловали в обе щеки.

– Добро пожаловать!

Хавьеро был постаревшей версией Цезаря – красивый мужчина с по-прежнему густыми темными волосами. На нем был смокинг. Двигался герцог Кастеллон со сдержанной грацией. Он никогда не тратил слов понапрасну, как и сын. Тесно сотрудничая с ним в первые дни после аварии, в которую попал Цезарь, делая все, чтобы минимизировать потери корпорации, Сорча думала, что Хавьеро уважает и ценит ее. Этим вечером по его лицу ничего нельзя было сказать, когда он посмотрел на своего спящего внука.

С Ла-Рейной Сорча в основном общалась по телефону. Матери еще хуже, чем жены, если с ними не подружиться, когда занимаешь должность личной помощницы.

– Очень мило, что вы опять с нами, – протянула Ла-Рейна, доказывая, что она может лгать так же элегантно, как и одеваться. – И ваш сынок… Какой приятный сюрприз! Я была занята планированием этого приема, иначе обязательно приехала бы взглянуть на него. Ну, когда вы переедете в новый дом, я непременно навещу вас.

Сегодня, похоже, у нее нет времени взглянуть на внука.

– Я кормлю грудью, – объяснила Сорча, притворяясь, что чека, которым от нее пытались откупиться, не было. Но это обычное поведение его семьи: исключительный практицизм и никаких эмоций. – Мы не могли оставить его дома.

– О да. Я всегда считала кормление грудью досадной помехой, – пробормотала Ла-Рейна.

Сорча прикусила язык.

– Няня будет присматривать за ним в моих апартаментах, – сказал Цезарь. – Но на ночь мы не останемся.

– Когда вы его устроите, присоединяйтесь к нам за коктейлем. Рико и Пайа, наверное, уже здесь, – добавила герцогиня.

Они отправились в апартаменты Цезаря, и Сорча почувствовала, что снова может дышать. Все не так уж страшно. Может, она сумеет пережить этот вечер.

Через тридцать минут она сопровождала Цезаря к лестнице. Он предложил руку, когда они начали спускаться, и Сорча с благодарностью оперлась на нее, а другой держалась за перила. Молодая женщина боялась упасть, так как очень нервничала.

– У тебя холодная рука, – заметил Цезарь.

– Я в ужасе, – прошептала Сорча. – Что будут говорить гости?

– Поздравлять, – ответил он. – Что еще они могут сказать?

– Да, наверное. – Она велела себе перестать хмуриться, но не могла избавиться от тревоги. – Ты уверен, что я выгляжу нормально?

Цезарь был исключительно красив в смокинге. Он побрился, но на его лице было скучающее выражение человека, который присутствовал на подобных вечерах множество раз.

– Я сказал тебе перед выходом, что ты прекрасно выглядишь, но Энрике начал плакать. Ты могла не услышать.

– Нет, я услышала. Просто…

Она ему не поверила.

Они дошли до нижней ступени, и Сорча отпустила его руку. Повернувшись к Цезарю, она заставила себя заговорить о том, что страшило ее больше всего. Она всегда считала себя привлекательной, но изменения, вызванные беременностью, поколебали ее уверенность в себе.

– Будь честен. Тебя отвращает набранный после родов вес? Я стараюсь сбросить его, но это не так-то просто сделать.

– Сорча! – Цезарь был шокирован и озадачен. – Что натолкнуло тебя на эту мысль? Даже если бы у тебя по-прежнему был живот, это не имело бы значения. Ты всегда выглядишь безупречно. Ты самая красивая женщина, которую я знаю.

– Извини. Я нервничаю и. – Она идиотка. Не стоило начинать этот разговор здесь. Но этот прием казался ей официальным началом их брака. Она не расслабится, пока не будет знать. – Я была сегодня у доктора. Она сказала, что мы можем… э-э-э… – Сорча оглянулась и продолжила приглушенно: – Если мы будем пользоваться. – Она сглотнула и закончила едва слышно: – Презервативом.

Цезарь уставился на нее.

У Сорчи появилось ощущение, что кожа ее становится прозрачной от жара, одежда исчезает, и она стоит перед ним обнаженная. Она только что отдала Цезарю право принять или отвергнуть ее, отдала уверенность в себе в его руки. Она хотела бы, чтобы он.

– И ты говоришь мне это сейчас? Здесь?

– Где же еще?

– В ванной. Час назад. – В его глазах сверкнул огонь, а рука крепко сжала ее руку.

Цезарь повел Сорчу по холлу, но вместо того, чтобы войти в главный зал, он потянул ее к бильярдной.

Сорча спешила за ним, боясь споткнуться.

– Цезарь, ты пугаешь меня.

– Я жду, черт побери, три года, затем ты исчезаешь на восемь месяцев. Я женюсь на тебе и вынужден ждать еще шесть недель…

Они пересекли бильярдную и вошли во влажную оранжерею. В ноздри сразу ударил запах земли, апельсинов и цветов. Здесь царил полумрак.

Было очаровательно, но.

– Ты хочешь здесь?

– Я хочу, – прорычал Цезарь, привлекая ее к себе и прижимаясь в горячем поцелуе к ее шее. Его рука опустилась ниже, обхватила Сорчу за бедра и дала ей почувствовать силу его желания.

– О! – воскликнула она, хватаясь за его плечи, чтобы восстановить равновесие.

– Я ждал и ждал, и наконец я могу овладеть тобой. Неужели прикажешь мне ждать еще? Я никогда не думал, что ты так жестока, Сорча.

Его дыхание шевелило волоски на ее шее, щекоча чувствительную кожу и посылая волны удовольствия по всему телу.

Сорча спрашивала себя: что случилось с дерзким плейбоем, на которого она раньше работала? Вот он провел языком по мочке ее уха, чтобы затем легонько укусить ее. Цезарь ласкал ее талию и бедра и при этом, конечно, мял шелковое платье, изучая ее изменившееся тело. Его прикосновения в некотором роде шокировали Сорчу – настолько собственническими они были. Но как здорово, что он снова ласкает ее! Да еще так жадно…

Ее поглотил жар, когда она поняла, что и ищет его губы.

Из горла Цезаря вырвался хрип, когда он накрыл ее губы своими полными, чувственными губами. Редкие поцелуи в течение шести недель остались в прошлом. Сейчас Цезарь целовал ее с нескрываемой, несдерживаемой страстью. Его язык проник ей в рот и вовлек ее язык в невероятно эротичный танец. Внизу живота возникла тягучая боль.

Стон сорвался с губ Сорчи, и она придвинулась ближе к нему, чувствуя, как нарастает напряжение в ее теле.

Она с всхлипом прервала поцелуй и, тяжело дыша, сказала:

– Я не захватила презервативы. Они остались на столике возле кровати. У тебя есть с собой один?

Цезарь отодвинулся от нее, и даже в полумраке она увидела, как пылает его взгляд.

– В тот день у тебя был один, – напомнила она. – Я думала, ты всегда носишь его с собой, как кредитную карту.

– Нет, – прорычал Цезарь, – у меня нет презерватива, но я не собираюсь осквернять наш брак на столе, заставленном цветами, в оранжерее моих родителей. – Он взглянул на стеклянную крышу, все еще сжимая женщину в объятиях. – Непростой вечер меня ожидает, – медленно проговорил он.

Сорча прижалась головой к его груди. Этот вечер обещал стать похожим на свидание.

– Спасибо, – пробормотала она. – Сейчас я чувствую себя привлекательной.

– Ты более чем привлекательна. Ты красавица, – заявил Цезарь.

Они обменялись поцелуем, который можно было трактовать только как «продолжение следует».

Через несколько секунд, опьянев от возбуждения, Сорча позволила Цезарю провести ее обратно в бильярдную. Они займутся любовью позже. Ее душа пела.

Цезарь последовал за женой в ванную комнату и стоял рядом с ней перед зеркалом, стирая помаду со своих губ и пятно с шеи платком, который потом спрятал в карман пиджака.

Сорча наблюдала за ним.

– Я не буду спрашивать, сколько женщин ты утаскивал в оранжерею, – сказала она, снова нанося на губы помаду. Она действительно не хотела знать.

– Я никого не утаскивал туда во время приема, – сказал Цезарь. – Слишком высоки были шансы наткнуться на брата.