После того вечера прошла уже неделя, а Оливия не перестала будоражить рассудок Тарека. Она искушала его, заставляя забыть все остальное. Сколько раз его положение в пустыне было безвыходным. Сколько раз он оставался без воды и пищи. Но не страдал так, как сейчас.

Тарек не собирался сдаваться. Да, дикая нужда пожирала его изнутри голодным хищником. Годы умения воздерживаться были перечеркнуты.

Даже сейчас он чувствовал вкус ее губ. Во всех подробностях Тарек помнил ее нежный, сладкий поцелуй. И ненавидел себя за эту слабость.

Сейчас он измерял шагами спальню. Он уже назначил дату свадьбы и отдал приказ, чтобы через две недели все было готово к церемонии. Он сообщил об этом Оливии.

Письмом.

Наверно, она от него устала. Но ему все равно. Он тоже устал от нее. От всего, что она заставляла его чувствовать.

Оливии нужен секс. Она уже была замужем и не имела причин избегать того, что считала естественным. Но для него это неестественно.

Тарек не считал себя неискушенным. В конце концов, он познал горе, утрату, мучение. Он лишал врагов жизни. Как назвать неискушенным того, с чьей легкой руки десятки душ отделились от тела?

Но о чем бы он ни думал, мысли невольно возвращались к такому обидному определению – «девственник». Оливия была первой женщиной, которую он поцеловал. Раньше у него попросту не было возможности. Женщины в бедуинских лагерях сочли бы за счастье найти хоть недолгий покой в его объятиях. Но Тарек не позволял себе даже смотреть в их сторону. Желание не должно контролировать его действия.

Сосредоточенность на цели – вот что помогло ему выжить. Потеря самообладания приравнивалась к гибели.

Девственник или нет – до недавнего времени ему было все равно. Сексуальное желание – это аппетит, который он давно научился подавлять.

Однако теперь стало ясно, что аппетит к еде куда слабее, чем к сексу. Тарек знал о существовании вкусных яств и изысканных блюд, но умел обходиться без них. Теперь же, попробовав вкус Оливии, он искал возможность обходиться и без нее.

И уже начал сомневаться, возможно ли это вообще.

Конечно, проблема отчасти в том, что он далеко не специалист в этой области. Тысячу раз Тарек видел, как совокуплялись животные. Механизм действия был ему понятен. Но то, как смотрела на него Оливия, то, как он реагировал на ее прикосновения… в конце концов, то, что брат оставил королевство ради плотских удовольствий, – все это подсказывало, что Тарек чего-то недопонимает.

И еще одно доказательство этому – неописуемый голод, снедающий его с тех пор, как Оливия впервые прикоснулась к нему.

Новобранцам в бою помогают тренировки. Молодой солдат должен знать о враге все. А поскольку возможности практиковаться нет, Тарек решил восполнить пробелы с помощью книг.

Он открыл дверь богатой дворцовой библиотеки. Несомненно, здесь есть книги, способные удовлетворить его запоздалое любопытство. Достав с верхней полки увесистый том, Тарек открыл его, и уже на первой странице увидел подробное изображение человеческой анатомии. Только теперь он оценил объем, который придется изучить. На следующей странице был изображен мужчина, ласкающий голую женскую грудь. Тарек вспомнил Оливию и то, как она прижималась к нему грудью.

Его охватило желание сильное, как солнечный удар. Ниже живота мгновенно стало горячо. Фантазия разыгралась. Мозг моментально выдал целый ряд сладострастных образов.

Нет, этого не может быть. Это не он. Это все она. Он лишь выполнит обязанности мужа, и не более того.

Главная цель теперь – научиться управлять этим неведомым раньше желанием. Нужно разработать стратегию – все как в преддверии битвы с врагом.

Но Оливия такая нежная и хрупкая. А его руки – руки воина – такие грубые. Когда он будет трогать ее, он должен быть уверен, что доставляет ей удовольствие, а не боль. У Оливии уже был мужчина. Значит, сексуальное наслаждение ей знакомо.

За час Тарек пролистал половину книги и, несомненно, узнал много нового. Но стратегия не выстраивалась.

Раздался стук в дверь, и Тарек спешно закинул книгу обратно на полку. Странно, но ему не хотелось быть пойманным врасплох. Теперь он ненавидел себя еще и за это.

Стараясь игнорировать болезненный натиск в паху, Тарек пошел к двери. Открыв ее, он увидел пугающе большие голубые глаза Оливии.

– Да? – с трудом выдавил он из себя.

– Прошу заметить, не вы, а один из слуг только что сообщил мне, что до нашей свадьбы две недели.

– Да, – только и смог повторить Тарек.

Он не позволит ей войти. Его мысли заполнены картинками из книги и собственными фантазиями. И если Оливия подойдет ближе, есть опасность, что он кинется применять новые знания на практике.

– Это невозможно, – протестовала Оливия. – Чтобы спланировать такое событие, нужны месяцы. Поверьте, я это уже проходила.

Тарек прекрасно помнил об этом. Как и о том, что Оливия проходила еще кое-что, о чем он только и думал всю неделю.

– Наша свадьба не будет похожа на твою первую, – возразил Тарек.

– Кто бы сомневался. – Не отводя решительный взгляд от его глаз, Оливия скрестила руки на груди. – Я прошу вас более не принимать без меня решений, касающихся нас обоих.

Тарек закрыл глаза и хотел было улыбнуться, но Оливия уже развернулась и пошагала в глубь коридора.

Две недели прошли незаметно. Будь Тарек обожаемым монархом, проведшим на троне долгие годы, он бы устроил из своей свадьбы настоящую феерию. Для журналистов и для жителей своей страны. Но он таковым не был, поэтому знал, что потратить деньги казны можно с большей пользой.

За две прошедшие недели Тарек часто рассматривал фотографии Оливии. Проще узнать что-то из них, чем добиться информации у нее самой. Может, и не лучший способ, но так можно избежать вероятности поцелуя.

Тарек изучал снимки Оливии на разных общественных мероприятиях. На них она была с первым мужем. Он был холеным и таким же светловолосым, как Оливия.

Тарек видел фотографии с их свадьбы. Пышное двухдневное мероприятие привлекло внимание всей мировой прессы.

А еще Тарек видел фотографии Оливии с ним самим. Не было ни одного снимка, где он улыбался. И его определенно нельзя назвать «холеным». Кто-то из фотографов запечатлел Оливию, обхватывающую его лицо сразу после речи. Ее руки казались такими белыми на фоне его загорелой кожи. Как лишнее напоминание о том, какие они разные.

Только какое значение это имеет? Сегодня они неизбежно станут мужем и женой. А значит, грядущей ночью Оливия не примет его отговорки. Но сегодня Тарек и не думал избегать своего уже супружеского долга. Он хотел ее. Кульминацией его страсти к Оливии стал вечер его первой официальной речи. Именно тогда Тарек понял, насколько сильно и неподконтрольно его желание. Но поддаться искушению тогда значило бы предать себя и свои принципы.

Желание обжигало и било кнутом. Сейчас он лучше подготовлен, чем тогда. Он прочел не одну, а несколько книг о сексе. Он узнал секреты женской анатомии, чему теперь был несказанно рад.

Первый муж Оливии был красивым мужчиной. Интересно, как быстро она привыкнет к жизни с мужчиной некрасивым? Но, в конце концов, не он принудил ее к браку. Это инициатива Оливии целиком и полностью.

И все же оставался вопрос: какая ей с этого выгода? Если Оливия хочет лишь восполнить то, что потеряла, или если ей просто так важен статус королевы, то она обратилась не по адресу. Ее жизнь в Алансунде была насыщена вечеринками, яркими огнями общественных праздников, интересными поездками и экскурсиями, да и просто прогулками и пикниками с королем-мужем.

С ним она будет лишена всего этого.

Но не будет лишена секса. Теперь Тарек был к нему готов. Тренировки просветляют голову. Теперь у него была стратегия. Тарек знал, как управлять своим телом в нужный момент. Как результат, у него появилась новая цель – удовлетворить Оливию. Это куда полезнее, чем закатывать несметное число бессмысленных вечеринок.

Итак, для осуществления цели должны сойтись два фактора. Им нужно остаться вдвоем в одной комнате. И Оливия должна быть без одежды.

На эрекцию сейчас отвлекаться нельзя, впереди напряженный день. Тарек повернулся и, посмотрев в зеркало, поправил черный галстук. По этому случаю он выбрал костюм в западном стиле – учитывая, что его женой станет американка.

Что наденет Оливия, он не мог и представить. Они почти не встречались эти две недели и не виделись сегодня. Во время последней случайной встречи Оливия кратко сообщила, что жених не должен видеть невесту до похода к алтарю. Якобы на Западе это плохая примета.

Дверь в покои открылась, и на пороге появился советник:

– Пора, господин шейх.

Впервые в жизни шейх Тарек аль-Халидж испытывал страх. Не страх перед встречей с врагом. А перед встречей с невестой. И отложить эту встречу никак нельзя.

– Я готов, – рапортовал Тарек и вышел в коридор.

Оливия поправила тяжелую вуаль. Стараясь угомонить разбушевавшееся сердце, она готовилась идти к алтарю. Чтоб посвятить себя мужчине, которого почти не знает.

Стоя в расшитом бело-золотом платье, Оливия вдруг осознала, что знала Маркуса ничуть не лучше. Отличие Тарека от Маркуса в том, что Маркус мог с легкостью одурачить кого угодно, позволив думать, что тот его хорошо знает. Они с Оливией свободно обменивались мыслями, улыбками, дарили друг другу свои тела. Их беседы всегда были такими легкими. Один никогда не задавал другому неудобных вопросов. На самом деле они вообще ни о чем друг друга не спрашивали.

Оливия отбросила мысли о первом браке. Сейчас не время вспоминать Маркуса.

Но, видимо, в такой ситуации это неизбежно. Думать об одном мужчине, когда выходишь замуж за другого.

Не сравнивать их было невозможно. Оливия воскрешала в памяти первую свадьбу, чтобы сегодняшний день не казался столь пугающе неизвестным. Этот дешевый психологический трюк она вычитала в одном из глянцевых женских журналов.

Оливия вспомнила свое платье, сшитое на заказ к свадьбе с Маркусом. Все мировые газеты поместили ее в этом платье на первые страницы. Тогда она задала новую свадебную моду на ближайшие годы.

Нынешнее платье было тяжелым и уходило в пол. Длинные рукава, богатая вышивка, тяжелый золотой ремень под грудью. Разница в платьях будто символизировала и разницу этих двух союзов. Первое – легкое и грациозное – ставило превыше всего саму пару. А второе такое тяжелое, как бремя, несомое все эти годы государством Тахар.

«И все же ты нуждаешься в нем не меньше, – напомнила себе Оливия. – Не надо строить из себя альтруистку».

Хорошо, она не станет разыгрывать роль жертвы. Ей хотелось, чтобы жизнь приняла именно такой поворот. Это давало уверенность. И долгожданную новизну.

Мысли Оливии были прерваны появлением… Его.

Влечение к Тареку еще недавно было таким естественным. Но спать с ним сейчас, когда это перестало быть чем-то спонтанным…

Оливия поняла, что меньше волнуется перед свадьбой, чем перед брачной ночью. Секс после свадьбы – финишная ленточка в дневном марафоне. А это сильно отличается от естественного продвижения дел, начатых с поцелуев и прикосновений.

Почему все, что связано с Тареком, так эмоционально тяжело?

– Госпожа шейха? – послышался голос сзади.

Оливия удивилась, что кто-то назвал ее так. Она повернулась и увидела служанку Мелию. Та стояла с опущенной головой, не проявляя никаких признаков волнения. В отличие от Оливии.

– Вас ожидают, – доложила служанка.

Оливия кивнула. Она жалела, что по местным традициям невеста не может идти к алтарю с букетом. Ей было нужно хоть чем-то занять руки.

Но руки, увы, были пусты. Поэтому Оливия вцепилась пальцами в подол платья, слегка приподняв его, идя сквозь коридоры к маленькому алтарю на дворцовой территории.

В горле неожиданно пересохло, пульс в голове бился так, что Оливия боялась потерять сознание. В какой-то момент пришлось даже закрыть глаза.

Вот что называется «чужая свадьба». Праздник для всех, кроме тебя. Даже родители не приедут. Впрочем, это ее не удивляло. Но вчерашний звонок из Америки все же причинил немалую боль.

Эмили тоже не будет. Сестра не переносит жару и пыль.

Вчера Оливия снова ответила, что все понимает. Стандартный ответ за все эти годы.

На свой пятнадцатый день рождения Оливия сама испекла торт и приготовила ужин. Она сказала об этом родителям. «Вам ничего не нужно делать, главное – будьте дома».

Но их опять не было. Эмили положили в больницу, и родители провели с ней весь вечер и всю ночь. Как же ей было обидно! Подростковая рана, не зажившая по сей день.

«Оливия, побойся Бога! У тебя впереди столько дней рождения и праздников! Ты будешь взрослеть, ты выйдешь замуж. А что ждет Эмилию? Сколько ей вообще осталось?»

Безусловно, родители правы. А Оливия… Что бы она ни чувствовала, правда не на ее стороне. В тот вечер она не смогла сдержать эмоций. И с тех пор, глядя на нее, родители видели только одно – эгоизм. У них две дочери – больная и здоровая. И если больная достойно несет свое бремя, то здоровая быстро сдалась.

Оливия остановилась и с трудом сглотнула. Поддавшись мыслям, она не заметила, как прошла весь путь до алтарной часовни.

Там она не знает абсолютно никого. Единственный знакомый человек – ее будущий муж. Хотя и он такой же незнакомец, как остальные.

Узорчатые двери в алтарный зал были закрыты. Несколько секунд Оливия стояла в ожидании, что их откроют. Она знала, что так будет. Она обсуждала это со свадебным распорядителем. А еще она знала, что внутри не так уж много гостей. Тахарская знать, члены бедуинских племен, ограниченное число допущенных журналистов и дворцовая прислуга. Никакого сравнения с первой свадьбой, где гостей было несколько тысяч.

Но тогда в этом был и плюс. Это море людей казалось нереальным, все они сливались в одно пятно. В тот день она летела к алтарю словно на облаке, окрыленная собственным счастьем. А сегодня вокруг лишь холодная реальность каменных стен и расписные двери перед глазами.

Вот эти двери распахнулись, открыв взору небольшую группу людей и одного человека в середине. Того, кому через минуту она вверит свою судьбу.

Оливия поразилась, насколько быстро все остальное перестало иметь значение. Ее глаза видели только Тарека. Он завладел ее взором и вниманием. Он побудил ее сделать первый шаг и второй. Елядя на него, Оливия окончательно осознала, как ей это нужно.

Она шла вперед, гипнотизируемая его взглядом. Манимая огнем, горящим в его глазах. Он был неотразим. Современный воин, сын одинокой пустыни. Олицетворение силы как таковой. В этом идеально скроенном костюме он как насмешка над всем цивилизованным миром.

Оливия подошла к алтарю, и мулла – главный на брачной церемонии – начал речь на арабском. Оливия обладала лишь базовыми знаниями этого языка, поэтому просто отдалась нахлынувшей волне изредка знакомых звуков, не понимая общего смысла слов. Она заранее ознакомилась с английским переводом речи муллы, равно как и с содержанием вопросов, что будут заданы ей сегодня.

Но этот новый язык придется изучать. Раз уж она решила стать частью этой нации, как когда-то стала частью Алансунда.

В каком-то смысле Оливия уже ощущала себя частичкой Тахара. Она чувствовала произошедшие в ней перемены.

Оливия медленно повторила брачные клятвы, выученные заранее с помощью Мелин. Произнося их, она смотрела в пол, словно опасаясь поднять глаза и поймать на себе взгляд Тарека.

После Оливии пришла его очередь приносить клятву. Однако Тарек произнес совсем другие слова. И они были не на арабском.

– Я человек меча, – неспешно начал он, и в алтарном зале повисла оглушительная тишина. – И клясться буду на мече. Я выпущу всю кровь из своих вен, если позволю пролиться хоть капле твоей крови. Теперь ты моя, как и эта страна. И я сделаю все, чтобы защитить тебя и уничтожить всех, кто решит тебя обидеть. Так же как ты принадлежишь мне, принадлежу тебе я. Я вверяю тебе свое тело и приношу клятву верности. Для меня честь принять твой дар. Дар, который ты приносишь мне сегодня. И я клянусь ценить его до конца дней.

Тарек протянул руку и взял ладонь Оливии в свою. Он держал ее крепко, не отводя взгляда своих черных глаз. Каждое слово его клятвы эхом отдавалось в алтарном зале и в душе Оливии.

Ее собственная клятва вдруг показалась ей такой наигранной и пустой. Она лишь повторила то, что ей сказали. Все как на свадьбе с Маркусом. Оливии сделалось стыдно. Тарек принес настоящую клятву. Он говорил от сердца.

Ей было это приятно, и она хотела этого. Хотела с такой силой, что самой было страшно.

Не пора ли перестать бояться всего, связанного с Тареком?

Он отпустил ее руку, а, когда прозвучали слова благословения, Оливия настолько потерялась во времени и пространстве, что не заметила, как он повел ее от алтаря. Она вдруг как будто проснулась и заметила, что все взоры устремлены на них. Ей говорили, что так будет. Для всех вокруг их свадьба – событие первой величины.

На выходе из алтарного зала стояла Мелия.

– Кушанья поданы в Большом зале, – сказала служанка. – Вы можете занять свои места за столом и ждать остальных.

Оливия обеими руками вцепилась в руку Тарека, когда они вместе последовали по коридору. Она понимала, что теперь принадлежит ему, и это чувство переполняло ее. Она смотрела на него сбоку – на мужчину, ставшего ее мужем. Это случилось. То, чего она боялась все эти годы. Случилось здесь и сейчас.

Тарек повернул голову и посмотрел на нее:

– Что?

– Ничего, – соврала Оливия. – Просто я не верю.

– Что мы поженились?

– Да. И что теперь мой дом здесь. И что вы мой муж.

– И что теперь меня можно называть на «ты».

– К этому еще придется привыкнуть, – улыбнулась Оливия.

Вдруг Тарек остановился, взял ее за руки и повернул к себе лицом.

– Зачем тебе все это? – неожиданно спросил он. – Я две недели изучал твои фотографии. Твою жизнь в Алансунде.

Оливия почувствовала удар изнутри.

– Ради чего?

– Чтобы понять тебя.

– Вы могли спросить меня о чем угодно.

– Ты, – поправил Тарек. – Ты, а не вы. – Он расправил плечи и продолжил: – На фотографиях видно, что ты была довольна той жизнью. Зачем ты пожертвовала тем, что имела?

К горлу Оливии подступил острый ком, и ответ дался с трудом.

– Тем, что я имела? – переспросила она. – Там у меня не было ничего. Алансунд не мой дом. У меня вообще нет дома. Но я не люблю говорить о своем прошлом. В нем мало приятного.

– В моем тоже, – сказал Тарек. – Так что, может быть, все-таки поделишься?

Оливия тяжело вздохнула и, опустив глаза, отвернулась.

– Моя сестра больна. С детства у нее тяжелая аутоиммунная болезнь. Родители всю жизнь сопровождали ее по больницам. Но она до сих пор так же слаба. Если честно, удивительно, что она вообще еще жива. Поэтому в детстве я всегда была одна. Когда родители бегали с сестрой по больницам, меня оставляли дома. Это одна из причин, почему мне так уютно во дворце. Я люблю, когда много людей. И Маркус всегда окружал меня людьми. Я боюсь одиночества. Мне грустно одной. И я не люблю чувствовать себя ненужной. Я слишком долго была никому не нужна. Конечно, Эмили тут ни при чем, – продолжала Оливия. – Выходя замуж за Маркуса, я думала, что навсегда решила свои проблемы. Но Маркус умер. И я снова оказалась не к месту.

Она вспомнила тот жуткий вечер. Ее день рождения. Когда она кричала на родителей за то, что им все равно. А они смотрели на нее, словно она не оправдала их ожиданий. Как будто она виновата, потому что здорова.

– Вот почему я здесь. Тут я могу хоть в чем-то пригодиться.

Оливия сама не знала, к чему эти признания. Слова лились сами собой без ее согласия. С Маркусом она не поднимала эту тему. Первый муж знал о состоянии Эмили, но не догадывался, каково все это для Оливии.

Но Маркус и не спрашивал.

Тарек приложил ладонь к ее щеке. Это было настолько неожиданно, что Оливия замерла, боясь шевельнуться. Ее глаза были открыты широко, как никогда.

– Здесь ты нужна. Просто знай это.

Сказав это, Тарек опустил руку и повел ее дальше по коридору.

Оливии не хватило времени подумать. Они слишком быстро дошли до обеденного зала, сверкающего драгоценными камнями от пола до потолка. Везде горели свечи, на каждой стене – не меньше десятка канделябров. И повсюду цветы.

Это был взрыв радости, праздник цветов. Оливия знала, что сама не умеет светиться от счастья. Поэтому решила наслаждаться тем, как это делают другие.

На коврах у низкого стола лежали красные, золотистые и синие подушки для нее и для Тарека.

– Как красиво, – восхищалась Оливия. – На таких праздниках я еще не была.

Все это снова напомнило ей тот день рождения. Только здесь были люди. И все вокруг светилось торжеством. А значит, никакой схожести. Так к чему вспоминать прошлое в самый неподходящий момент?

– Я тоже, – признался тем временем Тарек.

Оливия проследовала за ним к подушкам и села рядом. В голове кружились сотни вопросов, и каждый из них она хотела задать новоиспеченному мужу. Уж слишком интересно узнать, что он чувствует.

– И из всего этого вы… – она запнулась, – ты ушел в пустыню. Зачем?

Гости начали заполнять пространство. Здесь их было больше, чем в алтарном зале. Об этом Оливию тоже предупредили. За стенами дворца также проходил праздник. Жителям Тахара раздавали бесплатную еду в честь женитьбы шейха.

Вместе с гостями в зал вошли музыканты, и зазвучала музыка, эхом отражаясь от потолка и украшенных драгоценностями стен. С первыми нотами стали разносить подносы с едой, и вопрос Оливии затерялся в общем шуме и звуках инструментов.

Оливия положила на тарелку маленький кусочек мяса ягненка. Больше из приличия, потому что аппетит пока что не давал о себе знать. Видимо, сказывалось волнение.

Она посмотрела на Тарека: одна его нога была поджата, вторую он согнул в колене, упершись на нее локтем и одновременно накладывая себе в тарелку еды. Вдруг он бросил на нее напряженный взгляд своих черных глаз.

– Я ушел в пустыню, потому что брат испугался. Он боялся того, кем я могу стать, если останусь здесь.

– В каком смысле?

– Я ведь не только что понял, какой он человек. Мне сразу было ясно, что он несет стране. И я давно догадался, что именно он заказал убийство наших родителей.

Каждое его слово обрушивалось на Оливию, как крупные градины. Одно за другим. Она не успевала отойти от одного удара, как тут же следовал новый.

– Он боялся того, что я сделаю, когда узнаю. Тогда он решил сломить мою волю. Промыть мне мозги своей правдой. Он выслал меня туда, где я не представлял угрозы. Заставил охранять границы страны. Сторожить его империю зла, которую он сам обращал в пепел. – Тарек жадно откусил мяса. – Мне потребовались годы, чтобы проснуться. – Он посмотрел на Оливию, и взгляд его был так холоден, что дрожь пробежала по ее спине. – Меня превратили в верного пса. Он приложил все усилия, чтобы я в этой жизни не познал ничего, кроме боли и тех истин, которыми он меня пичкал. Я стал тем, кем он меня сделал. И вряд ли я уже смогу измениться.