Тарек стоял, как статуя. Если бы не тепло его тела, ощущаемое кончиками пальцев Оливии, она бы решила, что он и впрямь окаменел. Оливия знала, что подготовить Тарека к этому моменту невозможно. Он просто должен это пережить.

Оливия даже была готова защищать его. Странно, потому что в зале не было ни одного человека, которого Тарек не заставил бы исчезнуть одним щелчком. И все же он находился на чужом поле битвы. Общественные мероприятия, официальные приемы и политические праздники требуют умения общаться, а не размахивать мечом.

Оливия мельком взглянула на него, и в животе затянулся тугой узел желания. Отрицать это было бессмысленно. Тарек – олицетворение мужской красоты. Эта мысль не давала Оливии покоя последние несколько дней.

Его черные волосы доставали до воротника рубашки. Их легкая волнистость нисколько не придавала мягкости форме его лица. Волевой подбородок так и манил протянуть к нему руку. Оливия с трудом сдерживала порыв прикоснуться губами к этим щекам и шее, где сейчас бился его всегда спокойный и размеренный пульс.

Весь прогрессивный мир только и твердит: «Делай, если хочется!», «Ничего не оставляй на завтра», «Представь самое плохое, что может случиться, если ты это сделаешь».

Оливия прекрасно знала все эти современные лозунги. И знала, что было «самым плохим», что могло случиться. Самое плохое – это когда лежишь обнаженной перед тем, кого хочешь, а он разворачивается и уходит.

Но сейчас она не станет об этом думать. Слишком много всего происходит вокруг. Толпа журналистов со всего мира жаждет заполучить интервью Тарека. Здесь же – целый океан дипломатов, политиков и бизнесменов, каждый из которых желает хоть парой слов обменяться с шейхом Тахара.

Который стоит рядом с ней и держит ее за руку. Представляет ли он, на какие подлости готовы журналисты ради жареных новостей? Тарек был оторван от мира последние пятнадцать лет. Он не умеет включать компьютер и пользоваться телефоном. Вряд ли он умеет водить машину. Встречался ли он хоть раз с журналистами? А ведь их армия бывает опасней, чем вооруженное войско.

Сегодня Тарек во время своей речи объявит об их предстоящей свадьбе. Оливия решила, что сделать это лучше в самом начале. Ожидание для нее – как медленная и мучительная смерть.

Последует ли Тарек ее совету, станет ясно совсем скоро. Этот мужчина столь же непредсказуем, сколь обаятелен.

Оливия ни на миллиметр не приблизилась к пониманию его чувств. Тарек или действительно ничего не чувствовал, или зарыл свои чувства так глубоко, что распознать их теперь не представлялось возможным.

Оливия обхватила его мускулистое предплечье. Простой, казалось бы, жест вызвал ощутимое напряжение в теле Тарека. Но выражение его лица не изменилось.

– Вы готовы к речи?

– Да, – уверенно ответил он.

Его уверенность мгновенно передалась Оливии, пять минут назад едва не падавшей в обморок от волнения.

– Хорошо.

Образовавшееся в груди приятное тепло теперь спускалось ниже, к животу. «Скорей бы этот зал наполнился людьми», – думала она еще час назад. «Скорей бы они все исчезли», – мечтала она сейчас.

Оливии хотелось сосредоточить все внимание на Тареке. До дрожи в коленях она хотела остаться с ним наедине, узнать его поближе. Это желание не переставало крепнуть уже две с половиной недели.

– Я никого из них не знаю, – признался Тарек, осматривая зал.

– А я знаю много кого, – сказала Оливия.

– Например?

– В углу стоит Миранда Холт, американская журналистка. Она освещает мировые общественные события. Правее от нее – посол Алансунда с супругой.

– Наверно, все они удивлены видеть здесь тебя, – предположил Тарек.

– Наверно. Я не предавала наши отношения огласке и просила об этом Антона.

– Боишься, что тебя обвинят в предательстве памяти мужа?

Почему-то эти слова кольнули сердце Оливии.

– Прошло уже два года.

– Но люди помнят тебя с Маркусом. А не со мной.

– Люди ко всему привыкают.

– А ты? – спросил Тарек. – Ты до сих пор ощущаешь себя его женой?

Это был странный вопрос. Тарек непохож на ревнивого мужчину. Вопрос определенно был личным, а у Тарека не было ничего личного по отношению к ней.

Оливия задумалась. Противоречивые мысли хороводом закружились в голове.

– Нет, – ответила она коротко, но мягко. – Мы с Маркусом жили отдельными жизнями.

– Говоря о нем, ты всегда улыбаешься, – подметил Тарек.

Да, если бы она его не знала, то решила бы, что Тарек ревнует.

– У нас было много чего, над чем можно улыбнуться.

Оливия сказала правду. Но почему-то именно сейчас она ощутила ту бездну, что разделяла их с первым мужем. Они шли вместе к одной цели, но их жизни не пересекались. Потеряв Маркуса, она потеряла единомышленника. Но не мужа в прямом смысле слова.

– Полагаю, его ты не учила улыбаться, – ухмыльнулся Тарек.

– Нет. Маркус легко улыбался. Он улыбался, когда я вошла в его жизнь. И думаю, он улыбался, когда этой жизни лишился. Ему нравился этот мир.

Маркус и ее научил любить мир. С ним она перестала чувствовать одиночество. Оливия всегда будет вспоминать первого мужа с теплом.

При этом она никогда не задавала ему вопросов. Не спрашивала, где он проводит свободное время. И с кем спит по ночам, когда не спит с ней.

Поздно думать об этом сейчас. Оливия не делала из этого проблемы, когда Маркус был жив. Стоит ли предъявлять претензии, когда его нет? Возможно, он был ей неверен. Но она и не просила его о верности. А он взамен делал ее счастливой.

Не отдавая себя целиком, зачем ждать, что кто-то другой отдаст тебе всего себя?

– Вижу, с Маркусом тебе было легче, чем со мной, – предположил Тарек. – У тебя есть время передумать.

– Вы так хотите от меня избавиться?

– Нет. Просто боюсь, ты не понимаешь, во что ввязалась.

– Может быть, – выдохнула Оливия. – Но я сильная женщина. И да, с Маркусом было легче, чем с вами. Но я и не искала ему замены. Мне нужно что-то новое.

– Мне приятно, что ты не будешь нас сравнивать, – сказал Тарек, и приятный холодок пробежал по спине Оливии. Она не знала почему, но ей была приятна его ревность. Это означало, что Тареку все же что-то от нее нужно. – Еще мне приятно, что тебе не все равно, – продолжал Тарек. – Иногда ты выглядишь уж слишком самоуверенной. Как будто эта дорога пройдена тобой уже тысячу раз.

– Уверяю вас, что, если мне и знакома психология королей и мужчин вообще, это не делает вас менее загадочным.

– Сочту это за комплимент.

Этот ответ зажег Оливию изнутри. Словно тысячи звезд загорелись там, где раньше была темнота.

– Поскольку вам мало что может доставить удовольствие, – сказала она, – я занесу это в свой список побед.

– У тебя есть список побед?

Оливия отрицательно покачала головой:

– Пока нет. Но, думаю, пора завести.

Тарек встал перед ней и осмотрел ее с головы до ног.

– Можешь занести туда это платье.

С этими словами он развернулся и пошагал сквозь толпу к трибуне. А она осталась одна, буквально лишенная возможности дышать. Почему ей так хорошо и приятно? За всю жизнь ей посвятили не одно стихотворение, восхваляя ее красоту и острый ум. Слова Тарека были далеки от поэзии. К тому же, едва произнеся их, он попросту удалился. Вероятно, его похвала сродни его улыбке. Заслужить их почти невозможно, от этого и ценишь их куда сильней.

Он поднялся по ступенькам на сцену, и сердце Оливии замерло. Момент настал.

Тарек выглядел абсолютно спокойным. А ей казалось, что он просто взял и передал ей все волнение, которое должен был испытывать сам.

Оливия сложила ладони и прочитала молитву. Затем еще и еще раз. Она молилась, чтобы Тарек справился. Его успех – ее успех.

Она даже не заметила, как это случилось. Тарек говорил, как прирожденный оратор. Словно пятнадцать лет он провел не в пустыне, а в лучшем филологическом университете мира.

Оливия видела, как смотрели на него гости. Никто, абсолютно никто не отводил глаз от Тарека, шейха тахарского.

– Я знаю, что для вас я тот второй брат, которого никто не видел, – говорил он сейчас. – Но теперь вы меня видите. Много лет я провел в пустыне, защищая границы этой страны. Моей страны, которую я буду защищать и впредь. А еще я открою Тахару двери в мир. Наше государство слишком долго жило в изоляции. Мне искренне жаль, что против моего народа было совершено столько преступлений. Мне вдвойне неприятно, что совершали их люди моей крови. Сам же я могу признаться вам в одном: единственное, что я умею делать, – это защищать. И я даю вам слово, что вы будете защищены. Что касается остальных обязательств правителя, в них я остаюсь абсолютным профаном. Но мне повезло. Я нашел помощника. Королева Оливия, служившая своей стране вместе с ныне покойным супругом, скоро станет моей женой. Да, королевой Тахара будет она. И наша общая цель – помогать друг другу в том, в чем мы не в силах справиться поодиночке. Имея такую цель, мы сделаем Тахар сильным государством. Понимаю, что вы, собравшиеся здесь, и вы, смотрящие нас по телевизору, можете мне не верить. Понимаю, что ваше доверие нужно завоевать. Но я готов это сделать. Спасибо за внимание.

Сказав это, Тарек поклонился и спустился со сцены. Он шел сквозь толпу гостей и, не моргая, смотрел на Оливию. Казалось, ему нет никакого дела до оглушительных аплодисментов, с которыми люди встретили его первую официальную речь. Как будто успех его нисколько не волнует. Он словно был один в этом море людей. А Оливия думала, что же такого нужно сотворить, чтобы пробить эту защитную стену.

Она пошла к нему, а сердце ее вырывалось из груди. Весь мир вокруг замер, оглушительные аплодисменты доносились лишь приглушенно. Она остановилась, а Тарек продолжал идти к ней, глаза его блестели. И Оливии вдруг показалось, что она смогла заглянуть за эту стену. Она пока не может ее пробить, но ей открылось что-то за этой стеной из камня и бетона.

Когда он остановился, Оливия приложила ладони к его щекам.

– Это успех, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Тарек в ответ лишь тяжело выдохнул. Оливия слышала щелчки фотокамер. Завтра это будет на первых страницах газет. Она, в голубом платье с узором из павлиньих перьев по подолу, смотрит в глаза шейху Тахара. На фотографиях они будут выглядеть как влюбленные.

Но это завтра. А сегодняшний вечер только начинался. Оливия обещала не вытаскивать будущего мужа на танец, но это не значило, что он избежит других общественных обязательств.

И следующие два часа Оливия только и делала, что устраивала общение Тарека с гостями вечера. Она знала, что его серьезность и отсутствие юмора – это не блажь, а естественная манера поведения. Может быть, юмор и был ему присущ, но он не умел выражать мысли так, чтобы это вызывало улыбку. Поэтому Тарек продолжал ходить по залу, как подвижная статуя, и к концу вечера Оливия потеряла всякую надежду добавить красок его мрачному образу.

Но не надежду пробить эту стену. Возможно, не сейчас, а ночью. Если он снова выйдет в коридор обнаженным, сражаясь с невидимым врагом. Сколько силы было в нем тогда, сколько жизни! И страсти. Оливия мечтала, чтобы это повторилось.

Вечер еще продолжался, но Оливия чувствовала, что Тарек хочет уехать. Они выполнили свой долг, сделав все, что от них ждали. Журналисты однозначно довольны, поэтому нет смысла держать здесь Тарека, практикуя его навыки общения.

– Мы можем уходить, – прошептала Оливия ему на ухо.

– Время позволяет?

– Да. Вы правитель, занятой человек. Никто не ждет, что вы уйдете последним.

Тарек наклонился к ее уху и также негромко прошептал:

– А я очень занят?

Вопрос прозвучал двусмысленно, и Оливия ощутила прилив жара внутри.

– Уверяю вас, что да.

Она точно знала, чем может занять его на несколько часов. Ей хотелось остаться с ним наедине, увидеть, как он теряет контроль над собой. Увидеть его пугающую, звериную первобытность. А не эту напускную, искусственную учтивость, которой она сама его и научила.

Оливия внезапно поняла, что устала от неискренности. Осторожные улыбки, осторожные слова. Ничем не обидеть, не говорить громко, не задавать лишних вопросов и не отвечать. Все ее юные годы прошли по этим правилам. А потом она вышла замуж.

И ничего не изменилось.

Тарек не ответил, молча позволив ей взять себя за руку и вывести из зала. Раннее исчезновение добавит загадки в завтрашние газетные статьи. Оливия знала, что это им только на пользу. Так читатели всего мира получат историю любви, а не холодную сводку о политическом альянсе двух стран. А значит, часть ее миссии уже выполнена.

Группа охранников, стоявших по периметру зала, также направились к выходу. Гости расходились перед Тареком и Оливией, образовывая свободный проход.

Едва они вышли из зала, Оливия непроизвольно начала водить пальцами по предплечью Тарека. А это тревожный знак для нее самой.

Она чувствовала легкое напряжение его мышц – значит, реакция все же есть. В случае с Тареком это уже могло означать согласие.

– Вы пойдете к себе? – спросила Оливия.

Ее сердце билось слишком сильно, чтобы услышать его «да». Но она видела, как Тарек утвердительно кивнул.

Оливия шла с ним по коридорам, крепко держа его за руку. Машинально. Она не осознавала, насколько крепкой была ее хватка. А Тарек не пытался высвободиться. Как ни крути, это прогресс в отношениях.

Они шли в одно и то же дворцовое крыло. Тарек, конечно, не знал, что Оливия намерена пойти с ним не только в одно крыло, но и в одну спальню. Она задалась целью пробить его стену. И свою, возможно, тоже.

Когда они остановились возле покоев Тарека, Оливия не спешила уходить.

– Я могу вам еще чем-то помочь?

– Не думаю.

Отказ нисколько не смутил ее. Учтивость не была сильной стороной тахарского шейха. А Оливия уже и в этом видела его изюминку.

– Может, обсудим вашу речь? – предложила она.

Тарек посмотрел на нее сверху вниз взглядом, который, как всегда, было невозможно распознать.

– Если ты настаиваешь.

С этими словами он толкнул дверь и вошел внутрь. Оливия поспешила за ним.

Тарек сел на роскошный диван, стоящий у стены в одной из его комнат. Он занял ту самоуверенную, почти дерзкую позу, в которой Оливия помнила его с первого дня знакомства. В черном галстуке, элегантном черном костюме, сшитом на заказ, и белой рубашке Тарек выглядел почти цивилизованным человеком.

Ей это не нравилось. Ей не нужен цивилизованный Тарек. Это будет означать, что он отгородился от нее новыми ловушками.

Желание овладеть им жила в Оливии хищным, голодным зверем, который теперь выл и рычал все сильнее, побуждая к действию.

Она шла к нему. Она видела оценивающий взгляд его черных глаз. Она знала, что он пытается предвосхитить ее следующий шаг. Оливия опустила руки по бокам, обхватила пальцами подол шелкового платья и потянула вверх, обнажая перед ним свои бедра и все сильнее сокращая дистанцию между собой и Тареком.

И вот она это увидела. В глубине его глаз вспыхнул черный огонь.

Значит, его можно возбудить.

Оливия приближалась, продолжая медленно поднимать подол платья. Подойдя к дивану, она поставила на его край одну ногу. Тарек сидел неподвижно, не выражая ни единой эмоции. Но он, несомненно, чувствовал. Оливия знала, что это его заводит. Там, в огромном, переполненном гостями зале под гром аплодисментов он оставался безучастен. Но сейчас Оливия видела, что нащупала нужные струны.

Она встала на диван обоими коленами – так, что теперь Тарек сидел между ее бедер. Оливия чувствовала его тепло – оно дразнило и манило ее. Он был неподвижен, как всякий раз, когда она позволяла себе его трогать.

Оливия опустила голову, слегка склонила ее набок и остановилась в тот самый момент, когда их губы должны были соприкоснуться. Она хотела насладиться этим моментом. Паузой перед тем, как мечта станет реальностью.

От него пахло чистотой. От него пахло мужчиной. От этого запаха сердце в груди билось до боли. Последние сомнения сняло как рукой. Она преодолела оставшееся расстояние и коснулась губами его губ.

Если бы Оливия открыла глаза, из них бы посыпались искры. Точка невозврата была пройдена.

Его губы твердые и горячие. И неподвижные, как Оливия поняла только теперь.

Она обхватила рукой его затылок и углубила поцелуй. Проводя языком по его губам, она словно просилась внутрь.

Она открыла глаза, когда услышала протяжный гортанный рык, исходящий из самой груди Тарека. Оливия не успела опомниться, как стальные руки обхватили ее талию. В следующую секунду Тарек поднялся с дивана, унося ее с собой. Он поднял одну руку, вцепился пальцами ей в волосы и потянул назад.

Несколько шагов – и он прижал ее спиной к стене. Одна рука продолжала держать ее за волосы, вторая крепко обвивала тонкую талию. Его дыхание было сбивчивым, взгляд – как у изголодавшегося зверя. Отчаянный. Безумный.

Ладони Оливии упирались Тареку в грудь. Она чувствовала сумасшедшее, неподконтрольное биение его сердца. Сейчас он не был неприступен. Его защита пала, и это пугало. Но только этого она и хотела.

Тарек медленно опустил голову, провел носом по носу Оливии. Движение вышло небрежным, даже неумелым. Оливия заморгала, но тут же закрыла глаза в ожидании. Следующая секунда длилась целую вечность. Время остановилось, и весь мир замер.

Но наконец он закончил начатое.

Тарек прижался губами к губам Оливии. Это был поцелуй, но поцелуй грубый, жесткий, глубокий. Его губы крепко вжимались в губы Оливии, его язык дерзко пробивался между ними, скользя по ее губам. Такого опыта у нее еще не было. Этот поцелуй ни в чем не походил на поцелуи осторожных аристократов и университетских плейбоев.

Он не соблазнял ее. Он брал то, что хотел взять. Это уже был не Тарек, а хищник. Мускулистой грудью он крепко прижимался к груди Оливии, а она ощущала между бедер силу его эрекции.

Тарек целовал ее грубо, почти причиняя боль. Его движения были необычны, непредсказуемы. Словно человек, отчаявшийся найти воду в пустыне, вдруг набрел на оазис. У него не было навыка и опыта. Было лишь фанатичное желание исполнить то, чего его лишили на долгие годы.

Оливия чувствовала себя завоеванной и побежденной. И какие-то скрытые, потаенные глубины ее души были этому рады.

Она во власти Тарека. В ловушке между его мощным телом и стеной. Он груб и даже не пытается быть нежным. И ей это нравилось. Оливия уже не боялась показать силу желания, ведь и Тарек ничего не скрывал.

Он хотел ее.

Оливия слегка раздвинула бедра, принимая между них его крепкую эрекцию. Едва она это сделала, Тарек еще сильней схватил ее за волосы. Ее ладони по-прежнему упирались ему в грудь. Пользуясь таким положением, она схватила его за галстук. Потребовалось не больше пяти секунд, чтобы развязать узел и швырнуть галстук на пол. Тогда Оливия перешла к пуговицам на его рубашке. Она расстегнула верхние три, чтобы протиснуть руку к его обнаженной горячей груди. Она уже трогала его грудь, но каждый раз был как откровение.

Особенно сейчас, когда Тарек целовал и трогал ее в ответ. Он прикусывал ее пухлые губы – случайно, по неумению. Зато Оливия специально, осмысленно кусала его нижнюю губу, сотрясаясь всем телом от очередного звериного рыка.

Никто в жизни не трогал ее так. Никто так не целовал. Но теперь ей было мало и этого.

Она хотела, чтобы его шикарный костюм полетел вслед за галстуком. Хотела скинуть с себя платье и швырнуть его туда же.

Оливия была уже готова это сделать, как вдруг крепкая хватка Тарека ослабла, а поцелуй прекратился. Он отпустил ее, отошел в сторону и теперь ходил по комнате вперед-назад.

– Тарек…

– Это неправильно, – перебил он.

Его слова пронзили сердце Оливии ледяной стрелой.

– Еще как правильно, – возразила она. – Скоро мы поженимся. Неправильно, если вы будете с кем-то другим. – В Оливии говорил собственник, которого она никогда не замечала за собой. Даже будучи замужем за Маркусом, она не ощущала его своим. – Поэтому если не со мной, то с кем это правильно? – Ее голос дрожал, и она ненавидела себя за это.

– Ты проверяешь мое самообладание, – сказал Тарек. – А это неприемлемо.

– К чему оно вам сейчас? – возмутилась Оливия.

Самообладание нужно всегда.

– Даже в эту минуту, в этой комнате? – Она провела руками круг, затем прижала ладони к груди. – Даже со мной?

– Везде и всегда, – отрезал Тарек.

– Но мы будем мужем и женой. Вы не были женаты, но у вас же были женщины. Я не понимаю, в чем проблема.

– Пока что ты мне не жена.

Он сказал это настойчиво. И до безумия хладнокровно.

– Но я скоро ею буду.

– Тогда и поговорим.

Оливия была вне себя и не могла это скрывать.

– Почему вас пугает наша близость до свадьбы?

– Потому что я не позволяю телу командовать разумом.

– Тарек, нет ничего плохого в том, что…

– После свадьбы, – оборвал ее он.

– А если я не хочу ждать свадьбы? – Оливии уже было стыдно за свое нетерпение. Но, в конце концов, в чем она не права? Она лишь следует природному женскому инстинкту.

– Я должен быть сосредоточен. Правителю нельзя отвлекаться.

– Тарек…

– Ничто не может мной управлять. Мой единственный хозяин – страна. Я буду делать все, что в моей власти, чтобы защитить ее. Всю жизнь я боролся с земными желаниями. Не сдамся я им и сейчас.

Рассудок Оливии, затуманенный страстью, пытался понять смысл этих слов. Она искала и не находила что ответить.

– А теперь выйди, – сказал Тарек. – Или выйду я. Слуги быстро найдут мне другую спальню.

– Я не буду умолять, – ответила Оливия предельно холодным тоном. – И не буду заставлять вас что-то делать против воли.

– Вечер прошел хорошо. Не надо его портить.

Оливия тяжело и сбивчиво вдохнула.

– Вы хоть немного знаете женщин? – спросила она.

– Нет, – мрачно ответил Тарек.

– Поэтому вам неизвестно, что отказ перечеркивает все, что случилось вечером.

– Отказа нет. Если ты забыла, я обещал на тебе жениться.

Оливия широко развела руками.

– Что ж, тогда я самая счастливая в мире.

– А на что ты злишься? – спросил Тарек.

– На то, – сказала Оливия, игнорируя подступивший к горлу ком, – что вы растоптали мои чувства.

Как же она ненавидела себя за эту лишнюю искренность! Всегда и в любой ситуации она сама привыкла быть как Тарек. За стеной собственной защиты. Все контролировать. Не позволять желанию брать верх над рассудком.

Так, значит, Тарек прав? По всему выходило, что это она, Оливия, ведет себя неадекватно.

Черные брови Тарека сомкнулись.

– Как именно?

– Я воспринимаю это как реакцию на мою внешность.

Невольный смешок сорвался с губ Тарека.

– С вашей внешностью все в порядке, – сказал он. – В том-то и дело. Я не могу поставить вашу внешность выше своих целей. – Взгляд его черных глаз упал на губы Оливии.

– Даже ради желания невесты?

– Конечно. Ты просто не понимаешь, к чему это приведет. Например, мой брат… – Тарек глубоко вздохнул и продолжил: – Мой брат шел на поводу у желаний. На первом месте у него были секс, власть и деньги. Они его и сгубили. При этом у нас с ним одна кровь. А с чего все начинается? Ты знаешь ответ.

– Но потом…

– Это другое, – перебил Тарек. – Всему свое время. Потом это будет моим долгом, а не пустой похотью.

– Я — пустая похоть? – округлила глаза Оливия.

Тарек так стиснул зубы, что она слышала, как они клацнули. На загорелой щеке задергался нерв.

– Ты единственное и главное искушение всей моей жизни.

Сказав это, он развернулся и пошагал к одной из внутренних дверей. Оливия не знала, что за комната находится за ней. Зато она знала главное – она первое искушение в жизни Тарека.

– Постойте, – окликнула его Оливия. – Тогда последний вопрос. – Она набрала в грудь побольше воздуха. – Когда мы поженимся?

Раздался еще один хриплый смешок, и Тарек повернулся:

– Учитывая обстоятельства, чем раньше – тем лучше.