Следователь прежде всего допросил самого Емельянова.

— Давно ли вы живете в этом доме?

— Уже с полгода.

— Известно ли вам, чем занимается хозяин?

— Да, известно: он — артельщик и транспортирует деньги.

— Большие суммы?

— Этого я не знаю.

— Хранит ли он иногда в доме деньги, которые он должен транспортировать?

— Такие случаи бывали, но очень редко.

— Были ли в доме деньги в ночь убийства?

— Этого я тоже не знаю.

Следователь подозрительно посмотрел на Емельянова.

— Вы так подробно во всем осведомлены, а этого вы не знаете!

— Да, этого я не знаю.

— Скажите, — известно ли вам было о готовящемся убийстве, или об ограблении?

— Т. е. как это «известно ли»? У меня было тягостное чувство, нервы пошаливали…

— Скажите, — где вы провели ночь?

— Я был на вокзале.

— И кто это может подтвердить?

Беспокойство вдруг охватило Емельянова. Он понял, куда клонит следователь.

Краска ударила ему в лицо: он находится на подозрении. Этого еще недоставало!

— Я вас спрашиваю, — кто может подтвердить факт вашего пребывания на вокзале между часом ночи и семью утра?

Мысль Емельянова стала лихорадочно работать: кто это может подтвердить? Да никто. Ведь он там не встретил ни одного знакомого. Кто может сказать, — был ли он на вокзале? Кого сам Емельянов запомнил из тех людей, которых он там видел? Никого. В буфете же, где он просидел все время, было много народа. Так кто же мог его там запомнить? Никто…

Емельянов побледнел, почувствовав себя беззащитным перед подозревающим следователем. Тихим, упавшим голосом он ответил:

— Никто. Ведь там были все незнакомые люди, которые меня совершенно не знают.

Он отвел свой взгляд от взгляда следователя, который нетерпеливо стучал пальцами по столу.

— Ну, хорошо, — наконец, произнес следователь, — мы, пока что, закончим наш разговор на этом. Вы можете идти.