Доминик, опершись рукой о каминную полку, наблюдал за огнем, стараясь игнорировать бокал с бренди, которое Кейтс налил для него. Хотя ему нравился этот великолепный напиток, он не хотел поддаваться искушению. Во всяком случае, пока не минует угроза для Хлои и Джейн. Кроме того, бокал спиртного едва ли поможет уладить проблемы, связанные с прекрасной миссис Пайпер. Их прогулка по саду казалась вначале многообещающей, но потом обернулась неудачей по его вине. Он знал, какой скрытной она была, когда дело касалось прошлого, и в последний месяц он воздерживался от вопросов относительно подробностей ее жизни. Он говорил себе, что не должен возмущаться любым из ее решений как сейчас, так и в прошедшие годы. И даже убеждал себя в правильности такой тактики.

Лишь до сегодняшнего дня. Внезапно все скрытое негодование выплеснулось наружу, поразив его своей силой. Когда Доминик вспомнил, как резко разговаривал с Хлоей, дав волю гневу, он почти съежился от стыда. Доминик провел усталой рукой по щеке и поморщился, представив расстроенное выражение ее лица, когда она пошла, убежденная что опять разочаровала его. Хлоя ошибалась, конечно. Да, он испытывал раздражение и даже ярость. Однако учитывая, как мужественно она держалась перед лицом свалившихся на нее неприятностей, он мог только восхищаться ею. Он был недоволен собой, потому что не понял ее и не дал ей время, чтобы привыкнуть к реалиям новой жизни.

Но хуже, чем недовольство своим поведением, была душевная боль от сознания, что Хлоя винила себя во всем, что произошло. Помимо беременности, она чувствовала себя ответственной за преждевременную смерть отца, хотя никто, знавший истинную ситуацию, не верил в это. К сожалению, сегодня его неуклюжий подход к выяснению ситуации только заставил ее отдалиться от него. Она не присоединилась к нему даже за обедом, предпочтя, чтобы Джейн отнесла поднос с едой наверх. В ближайшем будущем его планы воспользоваться поездкой в этот особняк в качестве возможности соблазнить любимую женщину разделить с ним постель и жизнь придется временно прервать.

Вздохнув, Доминик взял бокал с нетронутым бренди и направился к письменному столу. В этот вечер книги не интересовали его, и они не помогут ему уснуть. Учитывая, что ему не удастся увидеть Хлою до утра, он мог бы поработать.

Знакомясь с донесением одного из агентов, он услышал слабые голоса в коридоре, и в следующий момент дверь библиотеки открылась. Нахмурившись, он поднял голову и замер с открытым ртом, когда в комнату вошла Хлоя с чайным подносом.

– Благодарю вас, Кейтс, – сказала она дворецкому, придержавшему дверь. – Я позвоню, если вы потребуетесь.

Доминик поднялся, когда она прошла в комнату грациозной походкой, с прямой спиной, неся тяжелый поднос с чайными принадлежностями к его письменному столу. Хлоя иногда создавала впечатление слабой женщины, несмотря на ее рост выше среднего, но ее стройное тело обладало значительной выносливостью и силой, приобретенными за годы тяжелой работы.

– Добрый вечер, дорогая. – Доминик взял у нее поднос и поставил его на стол. – Я думал, ты уже легла в постель.

– Я обычно рано ложусь спать, но сейчас всего лишь около девяти часов, – сказала она с робкой улыбкой. – Я подумала, что ты, может быть, захочешь выпить чая.

Хотя она выглядела совершенно спокойной, он чувствовал ее волнение.

– Ты права, – согласился Доминик, заметив, как порозовели ее щеки. – Но ты была все время занята с Джейн и, должно быть, устала.

Она слегка скривила губы.

– Ты очень любезен, выражаясь так деликатно, когда мы оба знаем, что я просто избегала тебя.

Доминик заколебался, застигнутый врасплох ее откровенным признанием.

– Я уверен, у тебя были на то веские причины.

Она покачала головой.

– Моему ужасному поведению сегодня днем нет оправдания. Я подумала, едва ли усну ночью, если не спущусь и не поговорю с тобой.

Доминик отступил назад на шаг с мнимой тревогой.

– О боже, только не говори, что собираешься опять извиняться. Клянусь, Хлоя, ты превратишь меня в комок нервов, если сделаешь это.

Она пристально посмотрела на него, затем рассмеялась.

– Я действительно хочу извиниться, хотя понимаю, что чьи-то постоянные извинения раздражают. Тем не менее я должна извиниться, Доминик. Я повела себя как ужасная трусиха сегодня днем и очень сожалею об этом.

– Хлоя… – начал он, начиная испытывать отчаяние.

– Позволь налить тебе чашку прекрасного чая, – сказала она успокаивающим голосом. – Потом мы сможем поговорить.

Он скрестил руки на груди.

– Дорогая, не пытайся руководить мной.

– А почему ты всегда пытаешься руководить мной? – сухо спросила она.

– Я совершенно невиновен, мадам, и ваше обвинение не состоятельно.

Попытавшись скрыть улыбку, но не слишком успешно, Хлоя поставила чашку на небольшой столик между двумя креслами с высокими спинками перед камином. С легким вздохом, пронзившим сердце Доминика, она опустилась в одно из кресел.

– А себе ты не налила чаю? – спросил он.

– Нет, но если ты не намерен допить это бренди, можешь дать его мне.

Доминик подал ей бокал, который стоял у него на письменном столе.

– Осторожно, – сказал он, после того как она сделала большой глоток. – Ты ведь не хочешь напиться.

– Быть может, и хочу, – пробормотала Хлоя, обхватив бокал своими тонкими пальцами.

Доминик сел в другое кресло.

– Тебе нужно спиртное, чтобы набраться храбрости?

Она драматично вздохнула.

– Ты всегда был способен предугадывать мои мысли, не так ли?

– Хлоя, тебе не надо бояться высказывать все, что пожелаешь. И если кто-либо должен извиниться за сегодняшний разговор, так это я. Я был неучтивым, несдержанным глупцом. Можешь ударить меня, если я опять буду вести себя подобным образом.

Хлоя наклонилась вперед с ужасно серьезным выражением лица.

– Все верно, Доминик. Ты имел полное право быть раздраженным. Я часто убегала и пряталась в течение долгого периода времени. Это вошло у меня в привычку, и не очень хорошую.

Доминик тоже наклонился в ее сторону.

– Моя милая, никто не может осуждать тебя за это, особенно после того вреда, который был причинен тебе. Я хочу только избавить тебя от всяких неприятностей в будущем.

Она заморгала, чувствуя, как увлажнились ее глаза, но затем ослепительно улыбнулась. Сердце Доминика радостно забилось.

– Не знаю, что я сделала, заслужив такого великодушного доброго друга. Я склоняю голову перед тобой в знак уважения, Доминик.

«О боже».

Она лишала его самообладания, сама того не сознавая. Это он должен склонить голову перед ней после всего того, что ей пришлось испытать, и ради нее он готов был разорвать весь мир на части.

– Вздор, – резко сказал он. – Кажется, ты хотела сказать мне еще что-то особенное, не так ли?

Она улыбнулась.

– Ничего особенного. Я предпочла бы, чтобы ты спрашивал меня о том, что больше всего интересует тебя. Обещаю отвечать честно.

Он был озадачен. В голове возникло сразу множество вопросов.

– Можешь спрашивать о чем угодно, – мягко добавила она.

Доминик глубоко вздохнул. Ему хотелось знать очень многое, начиная с того, какие чувства Хлоя испытывает к нему. Однако он подозревал, что пока не готов услышать ответ.

– Очень хорошо. Я никогда до конца не понимал, почему ты согласилась с безумным планом дяди фальсифицировать твою смерть после окончания школы.

В ее тихом вздохе чувствовалась глубокая печаль.

– Да, понимаю, почему это кажется странным. Но простой ответ заключается в том, что дядя Бартоломью убедил меня, что так будет лучше для Гриффина. Он утверждал, что любая связь со мной пагубно отразится на сыне из-за моей разрушенной репутации…

– Негодяй, – глухо произнес Доминик.

– Конечно. Но в то время я надеялась, что Гриффин таким образом избежит моего позора. Дядя сказал, что если я буду настаивать на том, чтобы продолжать жить с Гриффином, он снимет с себя всякую ответственность за нас обоих. Мне было тогда всего семнадцать лет, и я была совершенно одинокой в этом мире. Как могла я взять на себя заботу о маленьком мальчике?

Доминик распрямился.

– Но у тебя был я, а также сэр Энтони и леди Тейт. Они были бы рады принять тебя.

Хлоя поморщилась словно от пощечины.

– Доминик, я ничего не слышала ни о ком из вас в течение почти двух лет. Я посылала тебе письма при каждом удобном случае, но после первых нескольких ответов ты больше не писал мне. И леди Тейт тоже не отвечала. Что мне оставалось предположить, кроме как что никто из вас не хотел поддерживать связь со мной?

Доминик нахмурился.

– Я писал тебе каждую неделю, Хлоя. Это ты прекратила переписываться со мной.

Они бесконечно долго смотрели друг на друга. Затем Хлоя сжала губы с выражением горечи на лице.

– Должно быть, дядя Бартоломью сказал персоналу школы, чтобы они перехватывали наши письма. – Она покачала головой. – Каким же нехорошим и злым человеком он был, если отказывал мне даже в этом небольшом утешении.

Доминик употребил еще один нелестный термин в адрес старого негодяя. Хлоя удивленно расширила глаза, но затем сдержанно засмеялась.

– Думаю, я должна согласиться с тобой, по крайней мере в данном случае.

Доминик резко встал.

– Не знаю, почему я не настоял, чтобы сэр Энтони отвез меня в Лидс повидаться с тобой. Он говорил, что лучше подождать, когда ты закончишь учебу в школе, и только потом можно попытаться встретиться с тобой вновь. Но вскоре мы получили известие о твоей смерти. – Он пристально посмотрел в ее красивые обеспокоенные глаза. – Хлоя, ты думала, что одинока, но это не так.

Он отвернулся, не желая, чтобы она видела, как дрожат его руки от гнева и чувства вины. Доминик смотрел невидящим взглядом на огонь, когда услышал шуршание юбок, а затем ощутил мягкое прикосновение руки к его спине.

– В этом виноват только мой дядя, Доминик. Он был злым жестоким человеком, причинившим нам большой вред. Но он умер, и теперь нет смысла злиться и сожалеть.

Доминик медленно повернулся к ней лицом.

– Хотел бы я относиться ко всему этому так же легко, как ты.

Она пожала плечами, лицо ее вновь приняло серьезное выражение.

– У меня было много лет, чтобы смириться со сложившимися обстоятельствами, Доминик. Только так я смогла выжить.

Он понимал, чем обусловлен такой выбор, по крайней мере, для молодой девушки, которая думала, что она одинока в этом мире. Но что было потом?

– Ты не просто выжила. Ты стала богатой женщиной, которая могла распоряжаться своей судьбой. Почему, получив свободу действий, ты не попыталась взять назад Гриффина или связаться со мной?

Он вдруг осознал, что уже не испытывает гнева на себя и даже на ее дядю. Он злился на Хлою за то, что она перестала верить в него, в их дружбу.

Казалось, она внимательно слушала, глядя на него, но Доминик чувствовал, что она мысленно не с ним.

– Не отдаляйся от меня, Хлоя.

Она заморгала, явно удивленная, но затем осторожно кивнула.

– Да, конечно. Я задумалась. Извини. Пожалуйста, сядь, и я постараюсь все объяснить.

Когда он остался стоять, она печально улыбнулась.

– Пожалуйста, сядь, Доминик. Ты заставляешь меня нервничать, когда возвышаешься надо мной таким устрашающим образом. Нет необходимости оказывать на меня давление, чтобы получить информацию.

Он почувствовал прилив тепла к своим щекам.

– Извини, я не хотел этого.

Хлоя тихо засмеялась.

– Думаю, отчасти ты хочешь именно этого, но мы оставим это пока.

К сожалению, она была права. В его работе устрашение и давление являлись обычными приемами. Однако в случае с Хлоей Доминик не собирался добиваться ее уступчивости с помощью устрашения.

– Получив наследство миссис Ламотт, я пыталась повидать Гриффина, – сказала она, когда они вновь заняли свои места. – Я письменно обращалась с просьбой о визите к дяде Бартоломью, но он настаивал на том, чтобы я держалась подальше. Он говорил, что Гриффин вполне счастлив без матери и что мое появление в его жизни могло только принести вред.

– Такой ответ не был неожиданным, не так ли?

– Веришь или нет, я была удивлена. Я надеялась, что после стольких лет мой дядя простил меня. Но это оказалось не так.

Боль в ее светло-карих глазах вызвала у него желание усадить ее себе на колени и утешить.

– Почему ты не принудила этого негодяя вернуть тебе сына?

– Я опасалась, что он поднимет шум, и в результате до ушей Гриффина могут дойти дурные слухи обо мне. Я решила подождать, когда дядя отправит его в школу, как он обещал, кстати, на мои средства. Тогда я смогла бы лучше контролировать обстоятельства встречи с ним.

Доминик кивнул.

– Но потом дядя умер, и Гриффин сбежал в Лондон.

Она поморщилась.

– Мне потребовался год, чтобы с помощью очень дорогого сыщика найти сына. К тому времени он работал у Корморанта, где ты обнаружил его. Гриффин хорошо устроился в новой жизни, и, насколько мне известно, он упорно отказывался от твоей и чьей бы то ни было помощи.

Доминик молчал, и она с мольбой посмотрела на него.

– Я не знала, что делать. Гриффину было пятнадцать лет, и он верил, что я умерла. Каковы могли быть последствия моего внезапного воскресения? Учитывая, что ему рассказывали обо мне, захочет ли он признать меня или устроит скандал, в результате которого станет широко известна моя истинная личность?

Ее красивые губы сложились в презрительную усмешку. Доминику крайне не нравилось такое выражение ее лица.

– Подумать только, – продолжила Хлоя, – бывшая любовница герцога Камберленда восстала из мертвых. Не могу даже представить реакцию публики на такие новости. Если бы Гриффин оставался в Йоркшире, мы могли бы избежать злых сплетен. Но в Лондоне… лучше оставаться на безопасной дистанции – достаточно близкой, чтобы наблюдать за жизнью Гриффина, и достаточно далекой, чтобы он или кто-то другой проник в мою тайну.

– Ты никогда не была любовницей Камберленда, – прорычал Доминик. – Он соблазнил тебя однажды, когда ты была почти ребенком. Кроме того, Гриффин уже знал в то время, что ты жива, так как твой дядя признался в своем обмане на смертном ложе.

– Но я не знала этого, – тихо сказала она.

Ее сдержанная манера говорить вызывала у него раздражение, но Доминик старался подавить его. Он понимал, как тяжело ей было вести разговор на эту тему.

– Я ценю твое разумное и заботливое отношение к Гриффину, – сказал он наконец. – Но почему ты не пыталась связаться со мной? Ты же не думала, что я начну сплетничать по поводу твоего скандального прошлого. – Он произнес последнюю фразу с грустной иронией.

Хлоя опять тяжело вздохнула.

– Нет, не думала. Но ты был занят своими делами. К тому же я полагала, ты тоже не знал, что я жива. Ты был поглощен работой и проводил много времени в Португалии и Испании. Мне казалось, неправильно загружать тебя своими проблемами, учитывая, что тебе приходилось, насколько мне известно, иметь дело с трудностями, связанными с войной на Перинейском полуострове.

– Черт возьми, ты могла бы стать тайным агентом. Что еще тебе было известно обо мне?

Она улыбнулась.

– Очень многое. Например, то, что ты вращался в высших кругах. – Ее улыбка постепенно угасла. – И имел значительные связи с английским правительством и некоторыми членами королевской семьи.

Это, конечно, было главной проблемой. Именно по этой причине Хлоя держалась вдали от него и от других людей из ее прошлого.

– Ты хотела избежать встреч с Камберлендом и боялась, что связь со мной приведет тебя в этот круг.

Она немного помолчала, размышляя над ответом.

– Отчасти так, – признала она.

Доминик наклонился вперед, опершись руками о свои колени.

– Ты действительно думаешь, что я допустил бы твою встречу с этим ублюдком и позволил хотя бы на мгновение остаться в его компании?

Хлоя покачала головой, но ее губы оставались плотно сжатыми.

– Что тогда мешало тебе связаться со мной? – раздраженно воскликнул он.

– Я боялась возможного скандала. Это затруднило бы мою работу. Кроме того, должна признаться, я боялась привлечь к себе внимание. Я просто трусиха и уверена, ты, должно быть, ужасно разочарован во мне. – Она сморщила нос, глядя на Доминика и как бы стараясь смягчить огорчительное признание.

– Хлоя, я знаю, что ты храбрее многих женщин. Тебя предала твоя семья и оторвала от тех, кто мог бы защитить тебя. Несмотря на все это, ты смогла создать жизнь, достойную восхищения. – Он взял ее тонкие пальцы. Они были холодные и слегка дрожали в его ладони. – Я никогда не раскрыл бы ни одного из твоих секретов.

Она сжала его руку.

– Я сожалею, что не доверилась тебе, Доминик, и поплатилась за это, как видишь. Я знаю, что это не оправдывает меня, но это правда.

– А теперь ты доверяешь мне? – тихо спросил Доминик.

Когда Хлоя высвободила свою руку, внутри у него все сжалось.

– Да, конечно. Но…

– Что но?

– На самом деле я не знаю, каким ты стал теперь. – Она вздохнула. – И ты не знаешь меня после стольких лет разлуки. Боюсь, нам будет неприятно узнать, как сильно мы оба изменились.

Доминик хотел возразить, что она в действительности не изменилась, оставаясь такой же милой, нежной и доброй, какой была в юные годы. Но это не то, что она желала бы услышать.

– Что ты хочешь узнать обо мне, Хлоя?

Казалось, дыхание ее замерло на несколько напряженных мгновений. Затем она сложила руки на своих коленях и посмотрела ему прямо в глаза.

– У тебя было много связей, Доминик? Я имею в виду с женщинами. – Хотя ее голос замер в конце, она не отвела своих глаз.

– Тебя интересует, имел ли я любовницу? – спросил он, наблюдая за ее реакцией.

Ее щеки слегка порозовели.

– Да, или, может быть, ты пользовался другими услугами.

Доминик нахмурился.

– Я не понимаю, что ты подразумеваешь под этим.

– Думаю, это очевидно. Мой сын посещал игорные дома и бордели. Полагаю, и тебе были не чужды эти заведения.

У него отвисла челюсть.

– Почему ты так решила, черт возьми?

Хотя она пренебрежительно махнула рукой, щеки ее теперь густо покраснели.

– Пожалуйста, ответь на вопрос.

Доминик испытывал одновременно удовлетворение от проявления ревности в ее голосе и раздражение, оттого что она думала, будто бы он спал с проститутками. Учитывая, что большинство мужчин общества, не задумываясь, пользовались услугами таких женщин, он не мог осуждать ее за такой вопрос.

– Нет, Хлоя, я никогда не спал с девицами в «Золотой горжетке» или в каком-либо другом борделе. И никогда не имел любовницы.

Она облегченно вздохнула, но затем глаза ее расширились.

– Ты хочешь сказать, что… – Ее голос достиг высокой ноты, прежде чем прервался.

Доминик озадаченно смотрел на Хлою в течение нескольких секунд, затем до его сознания дошел смысл недосказанной ею фразы.

– Боже милостивый, Хлоя, я не святой.

Она содрогнулась.

– Конечно, нет. Глупо даже подумать об этом и тем более спрашивать. Прости.

Он смотрел на нее, пытаясь проследить логическую цепочку ее мыслей. Очевидно, Хлоя хотела выяснить, что могло быть между ними. При этом ее беспокоило, что прошлые обиды могут помешать их будущим отношениям.

– Как я уже сказал, я не святой, – повторил он тихо. – У меня были женщины, но я никогда не внушал им ложных надежд.

Хлоя медленно кивнула.

– Мне следовало самой догадаться, конечно. Извини, пожалуйста, за то, что я предположила другое.

– Тебе не за что извиняться. Есть что-нибудь, о чем ты еще хотела бы спросить меня?

Хлоя колебалась несколько мгновений, словно набираясь храбрости, чтобы задать следующий вопрос.

– Почему ты не женился?

– Потому что не мог представить, что смогу полюбить кого-нибудь, кроме тебя. Известие о твоей смерти разбило мое сердце. И потом, как ты заметила, я погрузился в работу. У меня не было ни времени, ни склонности думать о браке и о создании семьи. – Он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией в широко раскрытых глазах. – А когда Гриффин рассказал мне, что ты жива, я и подавно не мог думать о какой-то другой женщине.

Хлоя с шумом втянула воздух, и ее нежные округлости натянули облегающий корсаж. Мышцы Доминика инстинктивно напряглись. Его жизнь неумолимо приближала его к этому моменту, и он весь дрожал от страстного желания.

Когда кончик ее розового языка облизнул губы, он с трудом сдержал стон. Однако Доминик не мог сдержать реакцию своего набухшего мужского естества при мысли о Хлое, обнаженной и обнимающей его.

– Дорогая, ты ведь всегда знала, как я отношусь к тебе?

Она поднесла дрожащую руку к своему лбу.

– Это было давно, и мы были тогда детьми.

– Но теперь мы уже не дети.

Ее взволнованный смех мягко прозвучал в тишине.

– Нет, конечно, не дети.

Однако, как и она, Доминик понимал, что за прошедшие годы многое могло произойти.

Хлоя нахмурилась.

– В чем дело?

– А что ты скажешь о себе? – спросил он, страшась услышать ответ. – В твоей жизни были мужчины?

Она вопросительно приподняла брови.

– Ты имеешь в виду любовников? В самом деле, Доминик, зачем мне это?

Он мог бы назвать несколько причин, но ясно, что они не приходили ей на ум.

– Не все мужчины распущенные и безнравственные, Хлоя. Некоторые из нас не хотят ничего другого, кроме заботливого отношения к женщине в своей жизни.

Она пристально смотрела на него, сидя неподвижно, с прямой спиной и со спокойным выражением на бледном лице. Но ее глаза блестели золотом в свете пламени камина.

– Ты этого хочешь, Доминик? Заботиться обо мне? – В ее голосе звучали одновременно неуверенность и желание, поразившее его прямо в сердце.

– Я никогда не переставал любить тебя, – хрипло произнес он. – И это никогда не изменится. И сейчас я хочу того, что хочет любой мужчина от женщины, которую любит.

Ее горло сжалось, и она сглотнула слюну. Напряженность ее плеч напомнила ему о том, как трудно ей, должно быть, решиться уступить ему.

– Я знаю, что ты боишься, – мягко сказал он. – Боишься открыться другому мужчине после того, что было с тобой…

Доминик замолчал, ошеломленный ее внезапной ослепительной улыбкой. Хлоя поднялась со своего кресла и встала на колени перед ним, положив руки на его бедра.

– Доминик, замолчи, – приказала она слегка охрипшим голосом. – И теперь, пожалуйста, поцелуй меня.