Хлоя прошла через старомодный, но элегантный входной холл в особняке Доминика и остановилась около одного из пересекающихся коридоров. В доме царила мирная тишина. Учитывая склонность Доминика к порядку и контролю, это не удивило ее.

Однако она была поражена, когда узнала, что он владел поместьем в сельской местности. По-видимому, он первоначально использовал его как конспиративное место для своих агентов. Это вызывало сожаление, потому что такой привлекательный старый дом заслуживал, чтобы в нем человек отдыхал, испытывая удовольствие, и она предпочла бы, чтобы Доминик использовал его как место, куда можно удалиться от постоянных проблем на службе.

Однако его жизнь была полна бесконечных обязательств, и он пренебрегал разумными ограничениями. Хлоя понимала, что значит непрекращающаяся работа, потому что сама была поглощена ею. Работа определяла цель ее жизни и позволяла терпеть вынужденные жертвы, отказываясь от того, что обычно имеет большое значение в жизни женщины.

Она сделала свой выбор, так же как Доминик. Он предпочел посвятить себя защите страны и помощи другим людям, пренебрегая домашними радостями, которые большинство мужчин искали в браке и в семье. Хлоя не могла избавиться от подозрения, что ее несчастная судьба сыграла главную роль в его решении не жениться. Однако тот факт, что Доминик оставался холостяком, радовал ее больше, чем следовало бы, в чем она не хотела признаться даже самой себе.

Хлоя направилась в кабинет, мысленно отчитывая себя. Все эти годы Доминик не выходил у нее из головы, и она тешилась воспоминаниями об их молодости и горячей привязанности, держась за них, как за светлый талисман в течение многих ночей в одиночестве. Тогда это была только невинная любовь и преданность глупой девчонки. Жизнь разрушила эти иллюзии, и время ушло, когда она могла надеяться на что-то еще, кроме того, что уже имела.

Особенно если это «что-то еще» был Доминик. Жизнь с ним была невозможна по многим причинам, начиная с того факта, что она не была уверена в своих чувствах к человеку, каким он стал за прошедшие годы. Во многих отношениях он был незнаком ей и в какой-то степени пугал ее. Будет лучше, если они останутся друзьями, и Хлоя перестанет испытывать неизведанное томление в предрассветные часы.

Заставив себя улыбнуться, Хлоя открыла дверь и вошла в кабинет. Доминик сидел за большим письменным столом красного дерева в углу просторной комнаты, склонившись над бухгалтерской книгой, несомненно, взятой из стопки возле его локтя. Мистер Кейтс, дворецкий, топтался на месте позади него. Как и весь персонал, с которым Хлоя познакомилась днем, Кейтс произвел на нее впечатление своей компетентностью и преданностью хозяину. Он и большинство других членов персонала служили Доминику в «Интеллидженс сервис», прежде чем уйти от своих более рискованных обязанностей.

Доминик поднял голову и улыбнулся.

– Это ты. Я освобожусь через минуту, дорогая.

– Занимайся своим делом. Я с удовольствием посмотрю твои любимые книги. – Она ходила по красивой комнате, наполовину слыша то, о чем Доминик говорил с Кейтсом. Их низкие голоса то успокаивали ее, то заставляли нервничать.

Остановившись около одного из высоких, от пола до потолка, книжных шкафов, которые стояли по периметру комнаты, Хлоя украдкой взглянула на Доминика. Его лицо выглядело истинно мужским: с грубыми чертами, темными бровями и широким твердым ртом. Его лицо было очень загорелым, как будто он проводил больше времени под открытым небом, а не в коридорах власти. Его губы окаймляли по бокам глубокие желобки, а от уголков зеленых глаз лучами расходились бледные морщинки. Каждая черта его лица была резко выраженной, словно соперничала за выдающееся положение с другими. Но все в целом представляло собой суровое благородное лицо, в котором отражались годы строгой дисциплины, самопожертвования и власти. Хлоя старалась соотнести это лицо зрелого, сорокаоднолетнего мужчины с открытым юношеским лицом человека, которого она знала в молодости.

Хотя многое случилось за эти годы, она пыталась отыскать в нем следы того юноши, который когда-то был ее лучшим другом. Иногда она улавливала его признаки в складе губ Доминика или в его глазах, когда он тепло смотрел на нее. Но в основном она видела в нем мужчину, обремененного многочисленными проблемами.

Хлоя подозревала, что теперь одной из этих проблем стала она.

Словно почувствовав, что она наблюдает за ним, Доминик поднял голову. Его напряженный взгляд вызвал прилив тепла к ее щекам. Однако Хлоя не отвернулась. Нет смысла скрывать от Доминика свою реакцию. Он всегда обладал способностью читать ее мысли, как будто обладал неким необъяснимым эмоциональным прибором, который мог распознавать самые потаенные мысли и чувства.

Он криво улыбнулся уголком губ.

– Что?

Хлоя покачала головой.

– Ничего. Пожалуйста, не отрывайся от своей работы.

Доминик пристально посмотрел на нее, затем кивнул и снова повернулся к Кейтсу. Она заметила еще одно изменение в Доминике – он не тратил слов зря. Будучи юношей, он мог говорить без остановки, рассказывая о своих занятиях, событиях во дворце Кью или при дворе либо о причудах древних принцев. Все это казалось необычным и волнующим для Хлои, и она впитывала каждое его слово.

Ей хотелось восстановить их прежнюю близость. Доминик поражал ее своим одиночеством. Он был так же одинок, как в то время, когда Хлоя впервые познакомилась с ним на благотворительном мероприятии, устроенном в роскошном доме на окраине города.

Возобновив хождение, она внимательно рассматривала корешки впечатляющей коллекции книг на полках. У Доминика была небольшая, но хорошо заполненная библиотека в его городском доме в Лондоне, но размер этой коллекции поражал Хлою. Она подумала, что, возможно, книги достались ему вместе с домом, когда он купил его.

Она взяла внушительный том Мильтона «Возвращенный рай» в тот момент, когда Доминик отпустил своего управляющего и поднялся из-за стола. Ее сознание среагировало на него, подобно невидимой паутине, улавливающей вибрации при его приближении.

– Ищешь что-нибудь для легкого чтения? – сардонически спросил он, взглянув на книгу.

Хлоя поморщилась.

– Полагаю, этот том более скучный в сравнении с первым. Я предпочитаю «Потерянный рай». Мне не особенно нравятся описания грешников и адского огня, независимо от того, как красиво все это описано во втором томе.

Доминик взял книгу и поставил ее на полку. Хлое пришлось тянуться за ней, когда она доставала ее, а он легко поставил книгу на прежнее место. Его фигура возвышалась над ней. Хлоя была довольно высокой женщиной, но Доминик был выше ее на несколько дюймов. Его доминирующее присутствие вызывало у нее волнение, которое она сочла опасно привлекательным.

– Меня впечатлила твоя библиотека, – призналась она, стараясь скрыть свое волнение. – Она досталась тебе вместе с домом или ты сам приобрел ее?

Он оперся плечом на книжный шкаф и, по-видимому, расслабился, однако продолжал наблюдать за ней, словно не было тех лет, которые разделяли их. Хлоя не знала, тревожиться ей или льстить себе его вниманием. Она боялась, что он руководствовался в большей степени чувством ответственности за нее, чем истинным интересом к женщине, какой она стала.

– И то и другое, – ответил Доминик. – Я купил этот дом шесть лет назад у баронета вместе с прочим имуществом. Оно с самого начала включало хорошую коллекцию книг, но я пополнил ее. – Ложбинки по краям его губ углубились, обозначив печальную улыбку. – Книги – моя слабость, но в моем городском доме недостаточно места для дополнительной литературы как серьезного, так и фривольного характера. Избыток пришлось переместить сюда.

Хлоя прижала ладонь к груди.

– Боже милостивый, Доминик. Фривольное чтиво? Только не говори, что ты обращался к произведениям миссис Радклифф и другим романам чувственного содержания.

В его глазах промелькнул лукавый блеск, отчего по спине Хлои пробежала дрожь. Когда он открыл рот, чтобы ответить, она прижала два пальца к его губам.

– Не смей говорить ничего вопиющего, Доминик Хантер. Ты заставляешь меня краснеть.

Какое-то мгновение они молча созерцали друг друга. Губы Доминика слегка приоткрылись, и Хлоя ощутила кончиками пальцев его горячее дыхание. Она мгновенно убрала свою руку и сжала пальцы в кулак, чтобы он не заметил, как они дрожат.

В его глазах появился странный блеск, но затем он скривил губы, словно не мог решить: то ли поморщиться, то ли улыбнуться.

– Боже упаси, чтобы я заставил тебя краснеть, дорогая.

Хлоя мысленно содрогнулась от холодного тона в его голосе. Она отвернулась, почему-то почувствовав разочарование. Такое происходило не раз в последние несколько недель, к ее ужасу. Хуже всего было то, что она не знала причины такой ее реакции.

Она двинулась вдоль книжных полок, сделав вид, что изучает заглавия книг, которые выстроились в исторической последовательности.

– Доминик, как часто ты посещаешь этот дом?

Когда он не ответил, она взглянула через плечо и увидела, что он стоит на том же месте, где она оставила его. Затем он медленно последовал за ней.

– Обычно не более одного или двух раз в году.

Она нахмурилась.

– И, тем не менее, держишь здесь полный персонал?

Выражение его лица сделалось серьезным.

– Готов спорить, что ты тоже держишь персонал в своем городском доме и при этом умело сочетаешь расходы на содержание поместья.

Хлоя сложила руки.

– Естественно.

Она попыталась сохранить выражение чопорной благопристойности, но улыбка Доминика, как всегда, вызвала прилив тепла во всем ее теле. Ей хотелось, чтобы он чаще улыбался.

– Уверяю вас, мадам, этот особняк был предназначен для благопристойного использования. Не только как конспиративный дом, но и как место для приватных встреч государственных деятелей.

– Ты имеешь в виду для тайных встреч, – холодно сказала она.

И опять его улыбка растопила ее холод.

– Совершенно верно. Это место находится достаточно близко от Лондона, что очень удобно, и в то же время вдали от любопытных глаз.

Хлоя медленно кивнула.

– Разумно, но…

– Что но? – сказал он, подходя ближе. Хлоя с трудом сдержала порыв положить руку ему на грудь, чтобы почувствовать его сердцебиение.

– Как досадно. Такой прекрасный дом заслуживает лучшего. – Она подняла голову и встретилась с его взглядом. – Ты не думаешь жить здесь?

Доминик пристально посмотрел на нее, затем опять двинулся по комнате.

– Одно время я думал, что мог бы уйти в отставку и поселиться здесь.

– А сейчас? Ты изменил свое мнение?

Он поморщился, явно недовольный поворотом их беседы.

– Да. Я слишком занят и…

– И?

Он нахмурился, но, казалось, в большей степени от смущения, чем от раздражения.

– Едва ли я хороший кандидат на роль сельского джентльмена, Хлоя. Что я буду здесь делать? Это нелепая идея.

Она кивнула, разочарованная таким ответом.

– Понимаю. Провинциальная жизнь кажется скучной, учитывая круги, в которых ты вращаешься. Я сожалею, что мы вынудили тебя удалиться сюда и тратить попусту время. Ты был очень снисходителен к нам, и я хочу, чтобы ты знал, как я благодарна тебе.

Его темные брови сошлись на переносице в почти комическом смятении.

– Хлоя, я не имел в виду предложить…

Она прервала Доминика, коснувшись его руки.

– Пожалуйста, не извиняйся. Я бы прогулялась по твоим угодьям, если не возражаешь. Цветущие сады выглядят очень мило. Обещаю не заходить слишком далеко в поле, так как Джейн может потребоваться моя помощь.

Доминик разочарованно сжал губы, затем кивнул.

– Конечно. Я буду рад показать тебе сады.

Она вежливо улыбнулась, давая понять, что ему не о чем беспокоиться.

– В этом нет необходимости. Я уверена, у тебя много работы.

Он взял Хлою за руку и повел к двери.

– Это правда, но у меня достаточно времени, и я могу отчасти уделить его тебе.

Она неуверенно взглянула на него.

– В самом деле?

– Да.

– Ну, если ты уверен…

Он остановился вместе с ней у двери.

– Моя дорогая подруга, – сказал Доминик довольно сердитым тоном, – никогда не сомневайся, что я хочу быть с тобой. Я много лет скучал по тебе и теперь хочу воспользоваться возможностью возместить утраченное.

Хлоя пристально посмотрела на него, боясь поверить этим словам. Доминик был мастер скрывать свои эмоции, но сейчас он смотрел на нее с явной теплотой и любовью. Она хотела ответить ему, однако знала, как опасно ослаблять свою защиту. Как и Доминик, она научилась подавлять свои эмоции. Крах ее прежнего мира и потерю всего, что она когда-то любила, Хлоя смогла пережить, только когда оградила высокой стеной свои чувства.

Но эта стена, позволившая ей существовать в этом мире, начала рушиться теперь, когда Доминик и Гриффин стали частью ее жизни. И хотя она испытывала радость от воссоединения с ними, ее беспокоило чувство, что она на грани потери контроля над собой.

Когда Доминик вызывающе поднял бровь, Хлоя невольно улыбнулась. Она с осторожностью восприняла возобновление их дружбы. Впрочем, у нее не было иного выбора, кроме как принять его возвращение в ее жизнь, и считать это благом и вторым шансом. Она была в долгу перед ним, по меньшей мере.

– Мне нравится это, – сказала она.

– Хорошо.

Доминик открыл дверь и, взяв Хлою за руку, повел ее к задней части дома. Она уступила ему, и на мгновение ее охватило радостное чувство от ощущения его мозолистой ладони. Доминик обладал красивыми руками: большими, с длинными пальцами, сильными и умелыми. Несмотря на ее благие намерения, Хлоя не раз в течение последних нескольких недель испытывала желание ощутить эти руки на своем теле.

На своем обнаженном теле.

Он посмотрел на нее.

– Ты в порядке? Ты выглядишь сильно покрасневшей.

Поглощенная своими мыслями, она едва не задохнулась.

– Я вполне здорова. Почему ты спрашиваешь?

Он был слегка озадачен.

– Как я уже сказал, ты покраснела.

Хлоя подавила стон. Близость Доминика, очевидно, пагубно влияла на ее разум.

– Извини, сегодня я сама не своя. Должно быть, от излишнего волнения.

– И от удара головой.

В действительности она забыла об этом, хотя, казалось, это был подходящий предлог объяснить свое состояние.

– В таком случае прогулка на свежем воздухе будет весьма кстати.

Когда Хлоя двинулась к входной двери, Доминик задержал ее.

– Не спеши, милая. Тебе надо надеть накидку.

– Но сегодня прекрасный день, – возразила она, скрывая дрожь, охватившую ее от его случайного проявления нежности. – И на мне достаточно теплое дорожное платье.

– У меня нет возможности заниматься твоим здоровьем, Хлоя, поэтому не спорь со мной. – Он снял с крючка у двери шерстяную накидку.

Она драматично вздохнула, отчего на губах его обозначилась улыбка. Хлоя стояла, как послушный ребенок, когда он набросил на ее плечи накидку и плотно закрепил ее вокруг шеи.

– Могу я теперь пойти и поиграть, сэр? – спросила она, изображая девочку.

Доминик приподнял ее подбородок и коснулся губами лба. Хлоя испытала шок от такого простого прикосновения.

– Не дерзите, мисс Стил, – сказал он также шутливо.

Она засмеялась, и он вывел ее наружу. Ее давно никто не называл «мисс Стил». Когда дядя убедил ее уехать в соответствии со своим безумным планом и объявил ее погибшей – о чем она не сожалела – Хлоя взяла фамилию служанки матери – Пайпер. Услышав, как Доминик назвал ее настоящим именем через многие годы, она почувствовала себя опять молодой.

Он быстро пересек с ней огород с аккуратными грядками, и они вышли на гравиевую дорожку за домом, которая вела к старомодному, причудливому саду. Сирень и другие кусты уже начали цвести, и бледно-желтые нарциссы и гиацинты ярко выделялись в лучах послеполуденного солнца среди веселого буйства красок.

На первый взгляд некоторые части сада казались запущенными, но затем Хлоя заметила, что лужайки и живая изгородь были аккуратно подстрижены. Здесь отсутствовала формальная красота, присущая современному классическому стилю, но зато царила приятная гостеприимная атмосфера. Это был сад, где дети могли шумно и весело играть, а юные влюбленные украдкой целоваться в беседке, увитой цветущим виноградом.

Они пошли по дорожке, увлеченно болтая о бытовых подробностях их жизни. Хлоя ожидала, что Доминику наскучит обсуждать с ней такие темы, но он внимательно слушал, когда она говорила о своих любимых кустах роз и о домашних рецептах для избавления от утренней тошноты и колик. Это напомнило Хлое юность, когда Доминик уделял ей особое внимание. Несмотря на свое привилегированное положение при королевском дворе, он был всего лишь одиноким юношей, жаждавшим любви.

Хлоя тоже всегда чувствовала себя одинокой. Ее вдовствовавший отец был добрейшим человеком, но все свое время он отдавал обязанностям королевского гувернера и науке. Их экономка заменяла Хлое мать, но этого было недостаточно. Так продолжалось, пока она не встретила Доминика на следующий день после своего дня рождения, когда ей исполнилось девять лет. Тогда Хлоя впервые обрела настоящего друга. В течение следующих пяти лет они проводили все свое свободное время вместе. Читали книги в кабинете ее отца, бродили по саду позади дворца Кью и жили в созданном ими мире.

Те невинные дни были самыми счастливыми в ее жизни.

Доминик подвел Хлою к деревянной скамье у шпалеры, увитой фиолетовым клематисом. Он остался стоять, поставив одну ногу на сиденье, опершись рукой на свое мощное бедро, и с задумчивым, почти мрачным выражением лица окинул взглядом сад.

– О чем ты думаешь? – спросила Хлоя.

Он медленно перевел взгляд на нее, словно возвращаясь откуда-то издалека.

– Ты не думаешь, что наша жизнь могла бы быть совсем иной, если бы нам удалось тогда сбежать и сесть на корабль, отправлявшийся в Америку?

Она подавила вздох, не желая касаться этой болезненной темы. Оглядываясь назад, в те ужасные первые дни ее беременности, Хлоя до сих пор испытывала душевную боль и стыд, а также необъяснимый гнев. Несколько дней она не могла понять, на кого именно злилась – на саму себя или на каждого, кого знала в детстве.

Хлоя попыталась выяснить это.

– Я представляю, как тогда постоянно опустошала бы свой желудок на тебя и на любого, находившегося поблизости. Мне было ужасно плохо, если помнишь.

Слабая улыбка тронула уголки его жестких губ.

– Я не стал бы обращать на это внимание.

Улыбнувшись ему в ответ, Хлоя покачала головой. Она знала, что Доминик не стал бы обращать внимание, даже если бы во время всего путешествия до Америки был испачкан содержимым ее желудка.

Они были молоды и глупы, если думали, что могли убежать от своих проблем и общества. Отец Хлои планировал отправить ее в Йоркшир к дяде на время и даже после беременности, и перспектива разлуки приводила ее и Доминика в отчаяние.

Доминик, будучи не по годам решительным и осведомленным молодым человеком, начал приводить в исполнение их план: добраться в почтовой карете до Саутамптона, где они могли бы сесть на корабль и двинуться навстречу новой жизни. Однако Хлоя ужасно страдала от приступов тошноты по утрам, поэтому они были вынуждены снять комнату в небольшой придорожной гостинице. Именно там будущий опекун Доминика сэр Энтони Тейт убедил их вернуться в Кью.

– Я помню, как ты сообщил мне о такой перспективе, – сказала Хлоя. Ее сердце сжалось при воспоминании о том моменте. – Но тогда в моем состоянии у меня недоставало сил для морского путешествия.

– Я позаботился бы о тебе, – твердо сказал Доминик.

Она пристально посмотрела на него, потрясенная тем, что он верил, будто бы их план мог осуществиться.

– Конечно, ты постарался бы, но тебе было тогда всего четырнадцать лет, Доминик. И никто из нас никогда не уезжал из дома дальше Лондона. Как могли мы выдержать тяжелое путешествие и жить в стране, где у нас не было ни друзей, ни какой-либо поддержки?

Он убрал свою ногу со скамьи и сел рядом. Даже сидя, он возвышался над ней, и Хлоя почувствовала, как сердце ее учащенно забилось.

– Я не говорю, что нам было бы легко. Я просто говорю, что позаботился бы о тебе и ребенке. Я не допустил бы, чтобы кто-нибудь обидел тебя.

Во второй раз за этот день глаза Хлои увлажнились от слез. Она сдержала их, как сдержала порыв поддаться его фантазии, будто бы он мог на самом деле оградить ее от неприятностей.

– Я знаю, что ты готов был защищать меня до последнего вздоха, – сказала Хлоя.

Боль, отразившаяся на его лице, заставила ее сердце сжаться. В этот момент Хлоя увидела в его глазах всю ту прежнюю печаль и разрывающее сердце горе, которое он испытывал из-за их разлуки. Доминик плакал в тот последний день, когда они были вместе. Сознание того, что она причинила ему такую боль, долго мучило ее.

Хлоя взяла его за руку.

– Я сожалею, что была такой слабой, Доминик. Я больше всего на свете хотела быть сильной, чтобы остаться с тобой, но мне было очень плохо и страшно.

Он соединил свои пальцы с ее пальцами и прижал их к своему бедру.

– Это не твоя вина, – сказал он, покачав головой. – Это я виноват. Я должен был найти более подходящий вариант. Мне следовало быть достаточно сильным для нас обоих. Вместо этого я подвел тебя, когда ты больше всего нуждалась во мне.

Она смотрела на их сплетенные пальцы, стараясь дышать, несмотря на боль в груди, но его слова заставили ее поднять голову.

– Ты был тогда всего лишь мальчиком и ничего не мог сделать, Доминик.

Он сузил глаза и открыл рот, чтобы возразить.

– Нет, – решительно прервала она его. – Я запрещаю тебе испытывать чувство вины за тот инцидент. Мы были детьми, Доминик, и у нас не было ни средств, ни зрелости, чтобы поступить надлежащим образом. Прежде всего, нам не надо было убегать. Я поняла, что это было глупо с нашей стороны.

Доминик слегка сжал ее руку, затем отпустил. Хлоя почувствовала, что ему не понравился ее ответ.

– Кроме того, – добавила она, – сэр Энтони не позволил бы нам продолжить путешествие. У нас не было другого выбора, кроме как вернуться домой в Кью.

Он не заметил брошенного ею украдкой взгляда. Лицо его приняло суровое выражение.

– Если ты понимала, что наш побег был ошибкой, почему согласилась уехать?

Она подавила порыв вспылить за то, что он разворошил старую боль. Доминик никогда не был жесток, особенно в отношении нее. Они были в разлуке в течение двадцати восьми лет, но Хлоя знала, что, в сущности, он не изменился. Очевидно, он нуждался в этом разговоре с ней.

Хлоя сцепила свои руки вместе и оперлась на них подбородком, пытаясь найти ответ на его вопрос. Доминик ждал, застыв как мраморное изваяние. Однако казалось, от него исходили волны, колебавшие атмосферу. Она представила даже, как воздушные волны приподнимают ее волосы с шеи и обвивают юбки вокруг ног.

– Я сделала это ради тебя. Ради нас, – сказала она наконец.

Доминик устремил на нее неумолимый, напряженный взгляд.

– Тогда почему ты сдалась так легко, Хлоя? Почему потеряла веру в наше будущее?

Она попыталась найти подходящие слова, которые удовлетворили бы его.

– Из-за моего отца. Я и так обманула его надежды, потеряв невинность. Как могла я причинить ему еще большее страдание, покинув страну и расставшись с ним навсегда?

Глаза Доминика вспыхнули зеленым огнем.

– Ты не обманывала отца. Камберленд соблазнил тебя!

– Я не спорю с этим. – Ее мягкий ответ, казалось, немного успокоил его. – Я просто пытаюсь объяснить причину своего поступка.

Он напряженно кивнул с явным недовольством.

– Папа был потрясен, когда узнал, что я беременна, – продолжила Хлоя. – Его разочарование во мне и в себе за то, что не уследил за мной, было таким сильным, что я не могла вынести это. Тогда я подумала, что будет лучше, если я исчезну из его жизни. – Она покачала головой, все еще пораженная своей детской наивностью. – Но мое бегство только ухудшило бы ситуацию. Это привело бы к очередному сердечному приступу, и он уже не восстановился бы.

На самом деле, ее отец умер спустя несколько месяцев после того, как Хлою отправили в Йоркшир.

– Похоже, ты винила себя в смерти отца все эти годы, – заключил Доминик.

Она нахмурилась, недовольная его тоном.

– Я не знаю, кого еще винить, если не себя.

Он приложил ладонь ко лбу и чуть слышно выругался.

Хлоя почувствовала раздражение.

– Да, я знаю, что разочаровала тебя. Это для меня не новость. Я разочаровала отца и почти всех своих близких. Поверь, Доминик, мне говорили это много раз, поэтому не надо напоминать мне об этом.

Доминик резко вскинул голову.

– Я был разочарован только тем, Хлоя, что ты не доверяла мне достаточно, чтобы обратиться ко мне, когда могла сделать это. О боже! Как ты могла подумать, что я не захочу увидеть тебя снова? Ты для меня самая желанная в этой жизни, и всегда была таковой.

Его гнев и печаль, утихшие со временем, вспыхнули с новой силой и проникли в ее душу. Хлоя не осуждала его. Но как она могла иначе объяснить свой поступок?

– Я сожалею, – тихо сказала она. – Ты должен считать меня малодушной.

– Я тебя такой не считаю, и ты это знаешь. Я хочу только понять, почему ты отвернулась от людей, которые любят тебя.

От волнения у нее сжалось горло.

– Сомневаюсь, что смогу объяснить это так, чтобы ты понял меня. Прости. – Правда заключалась в том, что она едва ли могла объяснить это для самой себя.

Доминик наклонился к ней с такой яростью в глазах, что у нее замерло сердце.

– А ты попытайся, – произнес он сквозь стиснутые зубы.

Хлоя действительно хотела объяснить, но груз прошлых ошибок навис над ней, как топор палача.

– Я не могу, – выпалила она. – Прости.

Хлоя отстранила его и встала. Поспешно двинувшись по гравиевой дорожке, она заставила себя не оглядываться назад. Если бы она сделала это, то поняла бы по лицу Доминика, что крайне огорчила его.