Когда лжефюрер и его сопровождение, наконец, вернулись к штабному бункеру «СС-Франконии», навстречу им поспешил адъютант коменданта гауптштурмфюрер Удо Вольраб.

– Мой фюрер, обеденный стол накрыт, – доложил он, явно нарушая субординацию.

– Да, – величественно повел шлемоподобной головой фон Риттер. – Он накрыт. В лучших традициях саксонского гостеприимства.

– Саксонского гостеприимства, говорите? – брезгливо поморщился Зомбарт, но тут же спохватился, пытаясь сдерживать свою баварскую гордыню.

– Пора отобедать, бригаденфюрер, пора, – легкомысленно подбодрил коменданта Скорцени, не обращая внимания на их мимолетную стычку. – Даже здесь, под землей, время от времени следует предаваться сугубо земным радостям.

– Извините мою забывчивость, – неожиданно встрепенулся Вольраб, – но вас, господин Скорцени, только что разыскивали из ставки фюрера. – Он хотел сказать еще что-то, но вдруг замялся, удивленно переводя взгляд с фюрера на Скорцени и вновь на фюрера.

– Меня постоянно разыскивают из ставки, дорогой Удо, – сохранял приподнятость своего настроения Скорцени. – У штабистов попросту нет иного занятия. Что им понадобилось на сей раз?

– Тут есть одна, как бы это сказать, непонятность, – замялся адъютант коменданта. – Как это ни странно, мне сказали, что вас разыскивает… сам фюрер.

– Кто?! Фюрер?!

Вольраб удивленно взглянул на остановившегося чуть в сторонке, возле «собственного портрета» в полный рост лжефюрера и возмущенно передернул плечами.

– Прошу прощения, но именно так мне и сказали: «Сам фюрер!». И сразу же положили трубку. Я даже не успел сообразить, – удрученно добавил он.

Вольраб уже умудрился пропустить рюмку-другую шнапса, без которого попросту не смог бы просуществовать в «СС-Франконии» ни одного дня, и теперь пытался каким-то образом увязать два совершенно не увязывающихся между собой факта: как ему сказали из рейхсканцелярии, Скорцени разыскивал сам фюрер, который… находится здесь, рядом со Скорцени!

– … Вас очень удивило, что Скорцени разыскивает фюрер, пребывающий сейчас в Берлине? – пришел ему на помощь Зомбарт.

– Мне трудно объяснить это…

– А никому ничего и не надо объяснять. Удивляться тоже не стоит. Сейчас в рейхсканцелярии пребывает мой двойник.

– Двойник? В рейхсканцелярии?! – с нескрываемым ужасом проговорил Вольраб. – Это немыслимо!

– Таким образом удается сохранить высшую степень секретности моего визита в «Регенвурмлагерь».

«Не очень убедительно, – признал Скорцени. – Не могли же от двойника звонить с приказом в «СС-Франконию», зная, что здесь в это время пребывает сам Гитлер. Но все же хоть какое-то да объяснение…».

– Я так и понял, мой фюрер, – ухватился за предложенное ему толкование Вольраб.

– Лично у меня никаких вопросов звонок этот тоже не вызывает, – поспешил высказать свое собственное мнение комендант лагеря фон Риттер. Хотя и произнес эти слова как-то слишком уж неубедительно.

– Один из адъютантов не сориентировался в ситуации, – угрожающе просветил его Скорцени. – Приедем, разберемся. И никаких псалмопений по этому поводу, Удо, никаких псалмопений! Исключительная секретность во всем, что касается нынешнего визита фюрера.

– Причем разобраться нужно очень серьезно, – предупредил обер-диверсанта Лжегитлер.

– Понимаю, понимаю, – поспешно заверил их обоих адъютант коменданта, с ужасом осознавая, что вторгся туда, куда вторгаться ему не положено было: ни по чину, ни по здравому рассудку. При этом он затравленно посмотрел на адъютанта и телохранителя фюрера фон Тирбаха, пытаясь найти у него, как у своего коллеги, ту, самую важную для себя подсказку.

Однако барон демонстративно отвел взгляд в сторону.

Тем не менее Скорцени стало ясно: у Вольраба закралось очень сильное подозрение по поводу того, где же на самом деле находится двойник фюрера: здесь или в рейхсканцелярии?

«И все же испытание на выдержку и находчивость Зомбарт прошел, – подумал Скорцени, искоса наблюдая за реакцией то коменданта лагеря, то адъютанта лжефюрера барона фон Тирбаха. – Сейчас это самое главное».

Впрочем, выяснить что-либо конкретное обер-диверсанту так и не удалось: на «самурайском» лице фон Риттера вообще никогда не проявлялось ничего такого, что в принципе способно выражать в подобных ситуациях человеческое лицо. Да и русско-германец Тирбах вроде бы никакого значения этому странному случаю со звонком из рейхсканцелярии не придал. Барон весь был «при исполнении» и проявлял готовность служить любому фюреру, какой только соизволит предстать перед ним.