У мастерской Отшельника Штубер остановил мотоцикл и вопросительно взглянул на Жерницки.

– Не люблю затягивать сцены прощания, – с холодной иронией молвила обер-лейтенант.

И тем не менее, пересаживаясь в подземном гараже на свою машину, барон вновь поинтересовался: не согласится ли Софи остаться здесь хотя бы на ночь.

– Не вижу смысла портить настроение бригаденфюреру фон Риттеру. К тому же, после знакомства со мной он решит, что несправедливо, чтобы расположением такой – артистичным жестом подчеркнула она слово «такой» – женщины пользовался только начальник службы безопасности вверенного ему лагеря. Вам это нужно, барон? Уверена, что нет.

– Но скоро стемнеет, а в темное время суток покидать территорию базы запрещено…

– Стоит ли тревожиться? Если не решитесь возвращаться вечером в «Регенвурмлагерь», вместе переночуем в «Старом рыцаре».

– Не решусь, – решительно повертел головой Штубера, сразу же «забивая» за собой ночь с этой женщиной в номере отеля.

Солнце и в самом деле уже предвещало закат короткого зимнего дня, однако Штубер понимал, что откладывать поездку не стоит. Он чувствовал, что возрождение знакомства с этой женщиной, само ее появление в эти роковые для рейха дни в его жизни, способны изменить линию его послевоенной судьбы. Это был тот спасительный костер посреди ледяной пустыни, отходить от которого означало отходить от источника последней надежды.

– Есть одна просьба, Софи, – увеличил барон скорость, чтобы поскорее выехать на шоссе и присоединиться к проходившей мимо колонне армейских грузовиков, в каждом из которых находилось по два бойца охраны.

– Не верю, что только одна, – оставалась верной своей манере общения обер-лейтенант.

– Вы могли бы связаться с адъютантом Геринга. Было бы неплохо, если бы приказ об эвакуации мастерской Отшельника вместе с самим мастером исходил из штаба рейхсмаршала и преемника фюрера. Хотя бы в устной форме.

– В письменной, барон, в письменной. И поскольку всем известно увлечение Геринга произведениями искусства, это распоряжение ни у кого, в том числе и у коменданта «Регенвурмлагеря, лишних вопросов вызвать не должно. Через два-три дня у вас будет письменный приказ из штаба люфтваффе. Что еще?

– Я ведь заверил вас, что есть только одна просьба.

– Не лгите, барон.

Выводя машину на шоссе, Штубер посигналил мотоциклистам охраны и, приказав им возвращаться в лагерь, рисково вклинился в колонну буквально перед бампером последнего грузовика.

– Владельцем замка «Штубербург» все еще является мой отец.

– Так и скажите, что надеетесь, что это я уговорю старого, но все еще воинственного генерала Штубера принять у себя Отшельника.

– Я не уверен, что отец будет в восторге от того, что во флигеле появится мастерская скульптора.

– Если бы я предварительно не поговорила с ним об этом, барон, – назидательно молвила Софи, – то не стала бы предлагать ваш замок для временного, подчеркиваю, временного размещения в нем мастерской скульптора Ореста. Так что успокойтесь. – Только теперь обер-лейтенант, не испросив разрешения, извлекла из кармана куртки барона аккуратно сложенные листики со схемой лагеря и положила в свой планшет. – В отличие от вас, старый генерал сразу уловил, чем чревато для германских аристократов поражение рейха в этой войне и в каком благосклонном свете предстанет род Штуберов, мужественно спасавший для мира такой неординарный талант.

В ресторане отеля «Старый рыцарь» Софи обратила внимание, что, как только метрдотель – полный, рыжеволосый, но слишком уж неудачно облысевший старый немец – увидел её, то сразу же поспешил к телефону, и поняла, что звонить он мог только одному человеку – гауптману Герману Шерну. Обер-лейтенант помнила, что, определяясь со временем возврата, обронила: «Сегодня вечером или через трое суток. Впрочем, может быть и такое, что не вернусь». Получалось, где-то неподалеку Шерн терпеливо дожидался контрольного времени возвращения.

Они с бароном расположились в той же кабинке, в которой завтракали утром, однако разговор не клеился. Штубер понимал, что все, что можно было выяснить, он уже выяснил, а какие-то нюансы поведения Софии ему лучше не замечать. К тому же он устал и с удовольствием завалился бы сейчас в постель.

– Как только уладите с переездом, сразу же позвоните, – молвила Софи так, словно уже прощалась с ним. – Затхлый воздух подземелья на пользу вам не пошел, поэтому спать, господин барон, мы будем в разных номерах, вам нужно как следует отдохнуть. Если к шести утра почувствуете себя достаточно бодрым, разрешаю постучать в дверь.

– Принимается, – сонно кивнул штурмбанфюрер, вспомнив, что чуть было не уснул за рулем.

Едва они разделались с бифштексом, как подошел метрдотель и, извинившись, сообщил, что госпожу обер-лейтенанта просят подойти к телефону.

– Сослуживец. Сугубо по делам службы, – уточнил он специально для Штубера, вежливо поклонившись ему при этом.

– Никаких возражений, – вскинул руки штурмбанфюрер.

Это действительно звонил Герман Шерн. Он предложил взять ее в свою машину и в сопровождении отделения солдат-интенданов, которые находятся здесь с грузовиком, переправить к месту службы.

– Это невозможно, – ответила Софи, – со мной мой старый знакомый.

– Мне сообщили. Но дело в том, что ночь слишком уж тихая, лунная, самое время полюбоваться зимними небесами. Словом, надо бы встретиться.

Софи не нужно было объяснять, почему вдруг Герман так возлюбил эту ветреную и далеко не лунную ночь – сегодня Инга должна выйти на связь с Центром, где ждут не дождутся известий из логова «дождевого червя».

Заметив, что к столу Софи вернулась озабоченной, барон решил упредить начало ее легенды и максимально упростить жизнь.

– И все же уезжать сегодня никуда не нужно. Скажите метрдотелю, пусть предложит вашему сослуживцу поговорить с вами в моей машине, что значительно безопаснее, нежели в номере отеля. Знаете ли, везде глаза и уши вражеской разведки.

– До вашего «опеля» эти глаза и уши, следует полагать, не добрались, – констатировала Софи, с благодарностью сжимая руку барона.

А уже через пятнадцать минут, оставив Штубера наедине с кружкой чешского пива, они с Германом сидели в салоне машины. Но не барона, а гауптмана.

Очень медленно, подробно описав Шерну свое путешествие подземельями «Регенвурмлагеря», Софи сообщила ему численность гарнизона, указала на схеме все известные ей объекты и уточнила, что основу гарнизона составляют два полка дивизии СС «Мертвая голова», батальон зомби, рота власовцев, сотня курсантов унтер-офицерской разведшколы все той же «мертвоголовой» дивизии СС и несколько технических вспомогательных подразделений. Кроме того, описала устройство и систему обороны «Шарнхорста» и двух дотов, прикрывающих вход в главную штольню лагеря.

– Уверен, что в Москве вряд ли рассчитывают на столь исчерпывающую информацию! – восхищенно произнес Шерн. – Задание выполнено самым блестящим образом. Кстати, этот ваш штурмбанфюрер…

– Вилли Штубер. Начальник службы безопасности «Регенвурмлагеря». Прекрасно владеет русским. Из ближайшего окружения Скорцени и сам – один из лучших диверсантов рейха, – не без гордости представила барона Герцогиня.

– Хотите сказать, что теперь он уже готов?..

– Не готов, – отрубила Софи. – Все, что можно было получить от этого офицера, я уже получила. Или получу в будущем. Но ему следует оставить иллюзию неведения, которая бы спасала его, германского аристократа из древнего рыцарского рода, от мук, от комплекса «терзаний предателя».

Шерн многозначительно покряхтел и согласился. По тому, как мрачно он воспринял этот ее тезис, Софи поняла, что сам он от «терзаний и комплекса предателя» все еще окончательно не избавился.

– Но это еще не все. Вот уже двое суток в «Регенвурмлагере» с инспекционной поездкой находится лжефюрер.

– Вы сказали: «Лжефюрер»? – переспросил Герман.

– В том-то и дело, что «лже…». Но об этом знают только Скорцени, который его сопровождает, и Штубер. Даже комендант лагеря бригаденфюрер фон Риттер оставлен был в неведении. Причем подозреваю, что и сам фюрер не ведает о том, где он в эти дни находится. Очевидно, речь идет о серьезном испытании двойника фюрера, о его, можно сказать, экзамене на допуск к этой имперской роли.

– А цель испытания?

– Она может быть известна только Гиммлеру, под чьим прикрытием и проходит эта операция. Ну, еще, возможно, начальнику Главного управления имперской безопасности Кальтенбруннеру. Хотя возможен и такой вариант: пока что испытывают на всякий случай. Полевая, так сказать, выучка.

– То есть о какой-то ближайшей конкретной цели Штуберу пока что ничего не известно?

– Уверена, что ничего.

– Центр будет потрясен сегодняшним донесением. Там давно интересуются «Регенвурмлагерем». А уж сообщение о визите сюда лжефюрера… Оно заставит задуматься над тем, что же на самом деле происходит в верхушке гибнущего гитлеровского рейха.

Последнюю фразу Герман произнес с каким-то мстительным сладострастием, как человек, во что бы то ни стало пытавшийся оправдать свое отступничество, свою работу на врагов рейха.