О существовании на Скале Любви шалаша Мария-Виктория не знала. Его появление настолько поразило княгиню, что какое-то время она стояла возле него, словно заблудившийся в южноамериканских джунглях конкистадор, внезапно оказавшийся перед пустующей хижиной аборигена.

– Так это и есть ваше ранчо, синьора? – заглянул внутрь пристанища Сильвио Пореччи.

В своих мокрых купальных одеяниях они все же больше напоминали не столько конкистадоров, сколько аборигенов-молодоженов, которых, после всех полагающихся ритуальных веселий и танцев, отвезли на необитаемый островок, где их ждала собственная хижина. Оставалось выяснить, насколько она приспособлена к жилью. И еще: выселение на островок – это награда раем или же, наоборот, изгнание из библейского племени?

– Все, что появляется на этом островке, так или иначе становится моим, – несколько растерянно объяснила княгиня, втискиваясь в узкое отверстие рядом с капитаном. Само строение оказалось довольно просторным и даже «двухкомнатным» – в конце шалаш поворачивал чуть влево, создавая отсек, в котором можно было спрятаться, если ветер ударит прямо по «двери».

– В таком случае, следует понимать, что хижина в вашем полном владении? Как и весь островок?

– Не уподобляйтесь юристам.

– Если бы уподобился, сразу же принялся бы выяснять, кто стоит за вами. Чьи деньги и чьи интересы?

– А вы, оказывается, обычный самоубийца.

Пореччи оскорбленно покряхтел.

– Но хижина-то, по крайней мере, ваша?

– Работа Морского Пехотинца.

– Что остался на яхте?

– Это он наведывался сюда несколько дней подряд, создавая сие чудо меланезийской архитектуры.

– Считая, что Скала Любви еще может пригодиться ему. Впрочем, как и нам.

– Можете в этом не сомневаться, – деловито заверила его Мария-Виктория.

Хижина была довольно высокой, и княгиня продвигалась по ней, едва пригибаясь. К тому же изнутри она представлялась намного просторнее, нежели казалось, когда осматриваешь ее снаружи.

«И совершенно не видна ни с виллы, ни с “крейсера”, – отметила про себя Мария-Виктория. – Интересно, для кого она в действительности создавалась? Неужели для этого капитана? Не похоже. Но тогда… Для меня? Для сержанта? Для нас обоих? Ну, это уж слишком, – возмутилась Сардони. – Я не давала для этого никакого повода».

Правда, однажды Шеридан заметил, что неплохо бы соорудить на островке миниатюрный замок, в котором можно укрываться в случае нападения на виллу. А в мирное время он мог бы служить достопримечательностью для соскучившихся по романтике гостей. И тогда она поддержала эту сумасбродную идею. Очевидно, следует понимать так, что хижина – первая попытка подобного «средневекового зодчества».

«И все же: я не давала ему никакого повода строить свои дикие хижины вместе с не менее дикими иллюзиями!»

– Этот ваш «флотоводец» с крейсера «Италия», он что, действительно утаил нечто такое, что все еще заставляет вас относиться к нему с душевным трепетом?

– Я никогда не относился к нему с «душевным трепетом», – удивленно заверил княгиню Сильвио Пореччи.

– Вы отлично поняли, что я имела в виду, капитан.

– Считаете, что нам следует сужать круг людей, владеющих тайной сокровищ Роммеля?

– Когда вы задаете подобные вопросы, то начинаете безбожно нравиться мне, – мягко улыбнулась Мария-Виктория, в последний раз окинув взглядом зияющую прорехами крышу «спальни» хижины Морского Пехотинца. – Безбожно.

Она повернулась к Сильвио и очутилась лицом к лицу с распаленным самцом. Несколько мгновений они простояли так, всматриваясь в глаза друг друга, которых не могли видеть; загораясь близостью тел, которые никогда раньше не освящались такой близостью; воспламеняясь чувствами, возникавшими столь же неожиданно и неосмысленно, как и желание человека возвести на островке эту пропахшую древней смолой и увядшими листьями хижину.

– Это правда? – полушепотом спросил капитан.

– Относительно «сужения круга»?

– Относительно того, что… нравлюсь.

– Правдивость моих слов может подтверждаться только при подтверждении вашего желания по-настоящему сузить круг всех, кто хоть что-либо знает о сокровищах. Равно как и выявлении всех, кто был причастен к их «погребению». Вдруг обнаружится некая информация, которая до сих пор была недоступна нам.

– В принципе я способен сузить его до… нас двоих.

– «В принципе»?

– Но тогда каким образом мы сумеем добраться до африканского клада фельдмаршала? Вот почему я настаиваю, чтобы ввести в наш круг Скорцени.

– Не рано ли мечтать об этом? Если он и согласится, то лишь тогда, когда мы «расчистим подходы к сокровищам».

– «Расчистка» может затронуть высокие берлинские чины.

– Например?

– Не знаю: Борман, Мюллер, Гиммлер. Роммель не мог провести подобную операцию в одиночку.

– И все равно, слишком уж неосторожно напоминаете о нем, капитан.

– О Роммеле?

– О Скорцени.

– А мне прекрасно известно, что вы были влюблены в штурмбаннфюрера. Впрочем, как и сам первый диверсант рейха. И что на вилле одного агента абвера, неподалеку от Рима, произошло несколько интимных встреч. В те временна, когда Скорцени еще охотился на папу римского. Я ничего не переврал?

– Особенно «интимной» оказалась одна из них, – с грустью согласилась Мария-Виктория. – Чуть не завершившаяся расстрелом в лесу! Что он может знать, этот «макаронник», о наших отношениях с «первым диверсантом рейха»? – Вы переврали самое существенное, сказав, что я «была»… влюблена.

Сильвио Пореччи почувствовал, что встреча вновь начала приобретать совершенно нежелательные для него нюансы, и решил, что если уж испытывать удачу, то делать это следует немедленно.

Все еще не осмеливаясь набрасываться на княгиню-разведчицу, он вначале нежно прикоснулся пальцами к ее лопаткам. Выждав несколько мгновений, в течение которых Мария-Виктория словно бы отрешилась от реального мира и пребывала в некоем сомнамбулическом состоянии, он прижался к ней всем телом и принялся медленно, выверяя каждое свое движение по реакции девушки, оголять ее бедра.

– Остановитесь, Сильвио, – все в том же сомнамбулическом тоне попыталась отрезвить его владелица «Орнезии». – Я понимаю, что мы вроде бы попытались договориться о совместных поисках клада. Но, насколько мне помнится, совершенно не там, где вы сейчас пытаетесь найти его.

Выдержав солоновато-терпкий поцелуй мужчины, она оставалась все такой же холодной и в то же время безропотной.

– Так должно было случиться, – вдруг занервничал Сильвио. – У нас все сложится, вот увидите, княгиня. Это небу было угодно свести нас на вашей яхте, на островке, в этой хижине…

Совершенно оголив девушку, Сильвио пальцами ног сметнул на землю ее голубоватые купальные трусики и так, стоя, попытался овладеть тем единственным сокровищем, которым только и стоило овладевать в этой жизни. Однако, слегка отдалившись, Мария-Виктория умудрилась повернуться к Пореччи бедром и, осклабившись в саркастической улыбке, просветила его:

– Вам бы уже следовало понять, что телом своим я не торгую. Тем не менее…

– Это не торг, синьора Сардони! – почти в отчаянии воскликнул он. – Ради всех великомучеников, это не торг! Вы безумно нравитесь мне.

– …Великомученику.

– Но это действительно не торг.

– Увлекшись, вы так и не дослушали меня до конца…

Сильвио вновь попытался приблизить девушку к себе и, обхватив за талию, повалить на вытоптанную «зодчим» траву, однако, несмотря на обуревавшую ее страсть, княгиня все же внимательно следила за каждым движением. Упершись кистью руки в горло капитану, она мигом погасила его прыть и повторила:

– Вы не дослушали меня. Я действительно не собираюсь торговать своим телом, хотя признаюсь: ваша близость, как и моя нагота, заставляют страстно вздрагивать.

– Так чего же вы хотите, Мария-Виктория?

– Побольше ласки… Стоп-стоп, не торопитесь столь агрессивно «оправдываться». Постижение интересующей вас в эти минуты тайны может идти лишь через постижение тайны, которая интересует меня. Тайна за тайну. Считаете это несправедливым?

– Но я и не собирался скрывать от вас…

– И даже не пытайтесь, – грозно предупредила его княгиня.

– Контейнеры с золотом погружены на морское дно у Корсики.

– Южной или северной оконечности? – поспешно поинтересовалась Сардони.

– Да, где-то у северного побережья. По имеющимся у меня данным, неподалеку от Бастии. Но их еще следует проверить. Самые точные координаты способен указать только оберштурмбаннфюрер, руководивший охраной и погружением.

– Конкретнее, капитан, конкретнее.

– Фамилии пока не знаю. Лейтенант Конченцо не называл ее.

– Пусть назовет.

– Но он молчит.

– Так разговорите.

– Каким образом?

– Вынуждаете выступать в роли консультантки, синьор капитан контрразведки? – въедливо ухмыльнулась княгиня.

Сильвио решительно покачал головой и, уловив тот миг, когда девушка чуть отвела в сторону предостерегающе выставленное вперед колено, впился поцелуем в ее шею.

– Есть у меня один человечек, – выдохнул он в перерыве между поцелуями. – «Черный агент». Знаете, что такое «черный агент»?

– Не посвящайте меня в тайны, в которые лично я посвящать вас никогда не стала бы.

– Но ведь хочется, чтобы верили…

Прижав ее к черневшей посреди хижины опорной жерди, Сильвио наконец сумел добиться своего. Негромко вскрикнув от неожиданности, – и поди знай: игра это или не игра! – девушка подалась навстречу мужской силе и ярости, поддалась ей и лишь тогда безвольно обхватила руками сильную загорелую шею капитана.

– Я сделаю все, что повелите, княгиня, – горячечно прошептал Пореччи, оседая на землю вместе с девушкой. – Мы добудем эти проклятые сокровища. Используя вашу виллу, яхту, остров, моих агентов и мои связи… Можете не сомневаться! Все, что повелите…

– Наконец-то я слышу слова, с которых вам и следовало начинать свой путь к самой большой тайне Скалы Любви, Сильвио.