Июль 1960 года. Средиземное море.

В прибрежных водах мыса Корс

Бронированный корабль надвигался на мельтешившие на его пути моторки, словно акула – на стайку анчоусов. Поняв, что заблокировать вход в бухту им не удастся и что «Посейдон» попросту подомнет под себя и потопит всякую лодчонку, которая окажется на его пути, «пирато-мафиози» убрали свои суденышки с курса, но тут же открыли предупредительный огонь.

Однако нападавшие явно не учли решительности команды «Посейдона». Военные моряки повели себя так, как и должны были вести себя во время нападения пиратов. Никакой предупредительной пальбы они открывать не стали. Прозвучала зычная, гортанная команда – и с палубы бота, из открытых иллюминаторов и люков ударили десятки пулеметных и автоматных очередей, прозвучали выстрелы снайперов, а главное, четырьмя выстрелами из фаустпатронов «посейдоновцы» всерьез повредили оба катера.

Не стал терять времени и барон фон Шмидт. Воспользовавшись тем, что баркасы дона Фернандо преследовать его яхту не стали, он приказал спустить на воду две резиновые шлюпки и два спасательных плота, высадив благодаря им солидную десантную группу. Даже тем трем морякам, которые остались на борту «Крестоносца», он приказал вооружиться и, развернув яхту на сто восемьдесят градусов, под прикрытием косы, ударил вместе с ними в тыл пиратам.

Главарь местных мафиози, очевидно, решил, что яхтой займутся девять его подручных, которых он заслал на причал со стороны поместья барона фон Шварца. Но им так и не удалось подавить сопротивление группы Денхофа. Потеряв при прорыве этих диверсантов двух бойцов, майор все же сумел «призвать» под свои «знамена» почти всех обитателей «Пристанища», включая князя Курбатова и оберштурмфюрера Фройнштаг, вооружить их карабинами из тайного арсенала и занять оборону по «припортовому» гребню. И способствовали этому «призыву» наглые угрозы бандитов сначала расправиться с командами судов, а затем перевешать всех, кого обнаружат на территории усадьбы. Для острастки они прострелили автоматной очередью ноги начальника порта и забросили его на нижнюю площадку лестницы дожидаться своей очереди на повешение. Именно его сторожку бандиты намеревались превратить в свой основной опорный пункт.

Ничуточки не усомнившись в намерениях этой стаи, одного из охранников поместья, поляка Витольда, майор отправил вместе с Курбатовым и Фройнштаг по подземному ходу, под настил причала. Именно эта тройка, упражняясь в стрельбе сквозь щели между досками, сумела вывести часть диверсантов из строя еще до того, как яхта оказалась в пределах бухты. Остальных охрана поместья добивала уже перекрестным огнем, к которому подключились и пулеметчики «Крестоносца».

– Вот уж не думал, что спустя пятнадцать лет после войны придется принимать участие в настоящем бое и вступать в рукопашную с диверсантами, – проговорил полковник после того, как всадил в живот одного из бандитов у него же отобранный нож.

Бывший русский диверсант так и не выяснил, почему этот боевик полез через боковой пролом в пристани под ее настил – то ли намеревался выбить оттуда защитников поместья, то ли попросту спасался от пуль. Курбатов сумел выбить у него из рук автомат, однако тот схватился за нож, и сразу же стало ясно, что в подобных схватках он не новичок. Уже после того, как лезвие ножа вошло в трещину деревянной опоры, пройдя в каком-нибудь сантиметре от бедра полковника, он – приземистый, худощавый – попытался сломить противника в рукопашной схватке, однако явно не понял, с кем имеет дело, да и сил своих попросту не рассчитал.

– Воспринимайте эту стычку, как тренировку перед новым разведывательно-диверсионным походом, – «успокоила» его Фройнштаг. – Но если в свой первый евразийский поход вы, господин полковник, прошли от Маньчжурии до Берлина, то теперь придется идти в обратном направлении.

– Разве что вместе с вами, – отшутился Курбатов.

Лилия уловила какое-то движение по настилу над собой и тотчас же отреагировала на него автоматной очередью. Приглушенный, на боли замешанный рев, который прозвучал в ответ, мог свидетельствовать только об одном: она умудрилась добить одного из раненых бандитов.

– О, нет, в таком походе я вам не попутчица, – без какого-либо налета игривости ответила Фройнштаг. – Не тот возраст, не та подготовка… Да и вы, полковник, пока что к нему не готовы.

– Все, уходим отсюда, по подземному ходу, как пришли, – вмешался в их разговор охранник, который до этого стоял на насыпи в дальнем углу этого «причального подполья». – Двое, те, что в сторожке, еще огрызаются, однако надолго их не хватит.

– Так, может, взберемся на причал и прикончим их? – предложил Курбатов.

– В русскую рулетку сыграть не терпится? – приближался к нему Витольд.

– Почему бы не рискнуть?

– Да потому что взбираться на причал нужно будет прямо под окнами сторожки, а значит, под пулями мафиози. Какой смысл? Хотя понимаю: для белогвардейского офицера главное – показать свою удаль да презрение к смерти.

– Насколько я знаю, в игре со смертью польские белые офицеры, в отличие от «красных», нам не уступали, – пошел Курбатов на свет фонарика Витольда, уводившего их с Фройнштаг назад, в подземелье.

– Ничего странного, если учесть, что почти все они были такими же дворянами – с присущими им традициями, пониманием чести и достоинства, – как и ваши. Разве что у поляков явственнее проявлялся сугубо наш, польский, гонор.

– Чего-чего, а гонора у польских офицеров всегда хватало, – согласился князь, однако про себя добавил: – «При отсутствии надлежащей подготовки, особенно диверсионной, и, конечно же, боевого опыта».

Когда они выходили из подземелья по ту сторону хребта, никакой пальбы со стороны моря уже не долетало. Одиночные выстрелы доносились разве что со склонов Северной косы, которую десантники с «Крестоносца» очищали от бандитов, сумевших выбраться на сушу с затопленных или поврежденных катеров и баркасов. В самой же бухте сопротивление последних корсиканцев было подавлено, как только с палубы рейдировавшей в проливе яхты прозвучал меткий выстрел из фаустпатрона.