Июль 1960 года. Борт парохода «Умбрия»

Водолазы уходили под воду парами, по два – с парохода «Умбрия» и подводной лодки. То, что являлось взору всякого, кто направлялся к острову Жираглиа с юго-востока, в виде скального шпиля Перста Дьявола, на самом деле представало в виде вершины горного массива, эдакого скрытого волнами Монблана, усеянного множеством валунов, гротов и таких чтимых альпинистами горных карнизов или «полок».

– Так что скажете, наш великий кладоискатель? – с какой-то не понятной начальнику водолазной группы ироничной суровостью поинтересовался Скорцени, когда капитан Корвини появился в каюте обер-диверсанта рейха.

– Пока не обнаружено никаких следов, ничего такого, что указывало бы…

– Можешь не продолжать, – устало махнул рукой Отто и, взглянув на беспомощный вентилятор, который уже не спасал его пристанище от почти сорокаградусной жары, спросил: – Ночью водолазы могут продолжить погружения?

– В принципе, конечно, могут, – неуверенно ответил Корвини. Он как раз намеревался просить Скорцени прекратить поиски еще до захода солнца.

– Но за дополнительную плату, это вы хотите сказать? Хотя знаете, что она и так немыслимо высока.

– Мы начали поиск на рассвете, поэтому лучше позволить водолазам отдохнуть, чтобы завтра с восходом солнца снова начать поиски.

– Пусть и думать об этом не смеют: ни об отдыхе до захода солнца, ни о дополнительной плате. – Скорцени сидел, положив ноги на столик, – привычка, доставшаяся ему от «американского бытия»[56], – и разнеженно потягивал сквозь трубочку содовую воду.

– Некоторые поисковики настолько устали, что водолазные костюмы и скафандры воспринимают, как саваны.

– «Скафандры воспринимают, как саваны…» Неплохо сказано, капитан, очень даже неплохо. Но послушайте, что я вам скажу: притом что я всегда ценил меткое сравнение, сегодня мне не до вашего «водолазного» остроумия.

Во время первых погружений «человек со шрамами» нервно прохаживался по раскаленной палубе парохода, первым бросался к поднимавшимся на поверхность водолазам и всякий раз требовал доклада от командира субмарины. При этом следил, чтобы «Горгона» всегда оставалась прикрытой со стороны Жираглиа корпусом парохода, а на время прохождения неподалеку какого-либо судна обязательно опускалась на перископную глубину. Но теперь следить за ходом поисков и положением субмарины Скорцени поручил командиру сводной группы водолазов, а сам, чувствуя себя физически и морально разбитым, отсиживался в отведенной ему каюте, опустошая специально для него завезенные бутылки с содовой водой.

– Мне тоже начинает казаться, – по-своему истолковал его реакцию Корвини, – что никаких контейнеров у Перста Дьявола нет. А вот почему нет – это загадка. То ли их вообще здесь не было, а значит, барон фон Шмидт попросту лгал, то ли их давно подняли на поверхность.

– Не думаю, чтобы этот офицер СС решился лгать мне, – решительно покачал головой «самый страшный человек мира».

– Но ведь врал же он до сих пор! Наша экспедиция далеко не первая, которую он консультирует как бывший начальник охраны конвоя.

– Вы невнимательно выслушали меня, капитан. Я сказал, что этот офицер СС вряд ли решится лгать… мне. Причем по нескольким причинам. В том числе и по той, что знает: только попав ко мне, сокровища станут служить возрождению рейха, как того требовал в своем завещании фельдмаршал Роммель.

– Даже если я полностью соглашусь с вашими доводами, господин Скорцени, – проявил свое прирожденное упрямство Корвини, к тому же далеко не впервые за время их короткого знакомства, – на результатах наших поисков это никоим образом не отразится.

– Что вы предлагаете, капитан?

– То единственное, что окажется уместным, – немедленно вызвать сюда этого самого Шмидта и пригрозить, что один из моих водолазов использует его тело вместо грузила.

Скорцени мрачно промолчал. Превратить барона в грузило он всегда успеет. Тому, какими угрозами и пытками следует воздействовать на «клиентов», его тоже учить не нужно.

– Вы уверены, что водолазы придерживаются последовательности, прочесывая территорию вокруг Перста Дьявола, капитан?

– Световые буйки установлены на начальном участке поиска, и такие же ориентиры передвигаются теперь по мере расширения поисков, в том числе и на глубину.

– Судя по карте здешних глубин, мы имеем дело с предельно высоким подводным плато.

– …Именуемым на языке моряков «банкой». Только банка эта обладает очень обширной, со всевозможными отрогами и подводными «островками», территорией. Основной массив, как подтверждают водолазы, в самом деле расположен неглубоко, но поиски усложняет большое количество уступов, пещер и гротов, куда контейнеры могло занести сильным в этих местах течением или штормами. К тому же в нескольких местах явственно просматриваются настоящие пропасти, которых на карте нет; очевидно, это последствия недавних землетрясений. Но во всех доступных местах, – тут же упредил Корвини неминуемый вопрос Отто, – мы устанавливаем световые буйки, помечая пройденные глубины.

Капитан ушел, а Скорцени еще минут двадцать сидел в каком-то оцепенении, которое время от времени взрывалось одной-единственной мыслью: «И все же в этот раз фон Шмидт врать не мог. Ошибаться – тоже. Тогда что же происходит? Неужели кто-то опередил нас?»

С трудом прервав эту хандру, «человек со шрамами» поднялся и, прямо из бутылки взбодрившись несколькими глотками коньяка, направился в радиорубку. Выйти на связь с бароном удалось довольно быстро. Вот только на вопрос, ничего ли он не перепутал, направляя их в тот квадрат, в котором они находятся, уверенно ответил:

– Даже предположить такое невозможно. Прекрасно помню это место. Известный вам ориентир много раз снился мне по ночам, так что никакой ошибки…

– А если без лирики, барон? – сурово повторил свой вопрос обер-диверсант рейха. – Получается, что нас опередили?

– Чего я тоже допустить не могу.

– Зря, – басовито проворчал Скорцени. – Кроме вас на корабле находилось множество людей – из команды, охраны… Да и лет прошло немало.

– Именно поэтому не верю. За столько лет золото Роммеля неминуемо блеснуло бы своим убийственным блеском.

Еще через час, уже после того, как на палубу «Умбрии» поднялась последняя вахтенная пара водолазов, Шмидт сам вышел на связь. Однако ничего нового сообщить он не мог. Наоборот, испуганно поведал, что на них нападает целая флотилия пиратствующих корсиканцев, решивших, что сокровища фельдмаршала уже находятся на борту то ли яхты, то ли спасательного бота.

– Так, может, они уже действительно оказались на вашем борту? – жестоко пошутил «человек со шрамами», со свойственной ему свинцовой иронией в голосе. – А, барон фон Шмидт? Признавайтесь, признавайтесь!

– Я ведь не самоубийца, чтобы играть в такие игры с вами, «самым страшным человеком» то ли Европы, то ли всего мира.

– Вот и мне казалось, что превращаться в утопленника накануне восхождения в миллионеры – глупо.

– Так ведь нас все равно сейчас потопят.

– Не будьте идиотом, Шмидт. Кто решится топить судно, уверовав, что на его борту находятся только что найденные сокровища?

– Хотелось бы, конечно, полагаться на благоразумие этих «джентльменов удачи», но весь исторический опыт…

– Мне наплевать и на ваш личный опыт, и на опыт истории, оберштурмбаннфюрер. Прекратите это нытье! Главное, не позвольте взять себя на абордаж. У вас, как и на «Посейдоне», достаточно людей и оружия. Огонь на поражение изо всех видов оружия, и курс на Бухту Безмолвия. Сейчас я свяжусь с майором Дейнхофом и прикажу поддержать вас уже с территории «Пристанища паломника».