Пункт первый

С ровным дробным стуком тарахтели моторы, тускло помигивали на обшарпанном пульте индикаторные лампочки, скрипела на ветру обшивка – ковыляя на воздушных ухабах, точно престарелый мерин, вертолет неуклонно приближался к столице.

Начальники, похоже, с облегчением вздохнув – ну, наконец избавились от прежних подопечных, можно и расслабиться, душою отдохнуть, ведь с новыми-то все официальные дела пойдут потóм, гораздо позже! – оказались необыкновенно общительными людьми.

Не просидев спокойно и десяти минут, они вдруг зашушукались, забегали по вертолету, безумно его сотрясая, а потом с бархатной нашлепкой откинул свою лавку и извлек из-под нее нечто тикающее и бесформенное, несколько раз повращал на коленях, треснул кулаком, на своем диалекте смачно чертыхнувшись или просто выразивши суть, и тогда из этого «нечто» раздалось простуженное: «Г-гым-да?».

Начальнички просияли, обернулись к космонавтам и, тыча пальцами в диковинный агрегат, несколько раз утвердительно повторили одно и то же.

– Чего-чего? – не понял Ривалдуй, на всякий случай чуточку отодвигаясь. – Вы для кого чудите? Для себя или для нас?

– Перевожу! – ликующе прошамкала машинка. – Излагаю! Все языки! Пятьдесят слов!

И в тот же миг начальники заговорили…

Дикая лавина звуков и каких-то тарабарских фраз исторглась из их глоток и захлестнула бедных пленников.

Тараторили начальники с непостижимой быстротой, перебивая друг друга, размахивая во все стороны руками, весело пихаясь, ухая и ежесекундно давясь от смеха.

– Анекдот! Анекдот! – судорожно хрипел машинный переводчик и вслед за этим начинал уж совершенно непристойно булькотать, урчать и хлюпать.

Наверное, это был какой-нибудь изрядно бородатый, но лелеемый начальством местный анекдот, который, к случаю, преподносился всем без исключения новоприбывшим. Для протравки духа в некотором роде…

Приписка на полях:

Так теперь и наше, с позволения сказать, начальство: в кого ни плюнь – дурное. Экспедиция много вреда нашей администрации принесла. Приспособила! Таков, к примеру, Бумдитцпуппер.

Соль анекдота космонавты так и не сумели разобрать. Ни впоследствии, ни тем более – сейчас.

Они сидели грустные и только потихоньку морщились от всей этой какофонии.

– Домой хочу, – тоскливо молвил Пупель Еня. – Дома – хорошо…

– Не ной! – пришикнул капитан. – Когда еще придется навестить столицу?

– Лучше б – никогда, кэп. Хватит. Это я тебе серьезно говорю, – заметил Ривалдуй. – Конечно, мы – спейсотусовщики, нам море по колено, но – не до такой же степени!

– Ну, правильно, сейчас я соберусь, до сотни досчитаю – и отправлю вас обратно на Лигер, со всеми потрохами! – разозлился капитан. – Что, у меня в заднице для вас особая ракета спрятана, да? На особой тяге? Так какого черта?!

– Никакого. Уж нельзя и попечалиться чуток! – пожал плечами Пупель Еня.

– Пусть печалится, кэп, – вставил Ривалдуй. – Всё радость человеку…

– Совершу переворот, – пообещал Матрай Докука, – мигом погоню взашей – обоих. Так и знайте.

– Оптимист ты у нас, кэп! – гугукнул Ривалдуй. – Лучший друг подчиненных! Народы будут на тебя равняться! Сказки будут сочинять и песни петь. «Ка-аким ты был, та-ким ты и оста-ался!..» – внезапно вывел он руладу.

– Тьфу ты! – дернулся в сердцах Матрай Докука. – Сам дурак. Не понимаешь – и помалкивай!

Меж тем машинный переводчик тарахтел и скрежетал немилосердно – он знал всего несчастные полсотни слов и выдавал подряд, бесперебойно: «наличные, донос, долг, оптом и в розницу, паскуда, ссуда, расход-приход, деньги, дебет, кредит, кретин, позолоти ручку, в рыло, квиты, бартер, транш» – ну, и так далее, всё в том же духе. И словечко анекдот в его богатом лексиконе, вероятно, означало лишь какое-нибудь денежное состоянье дел, подразумевая крах, банкрот или, напротив, рост, обогащение.

Вскорости, однако же, начальнички сообразили, что потуги их тщетны, и тогда с красной повязкой сунул руку за пазуху и, обнадеживающе подмигнув, жестом фокусника выхватил колоду старых потрепанных карт.

Он молниеносно их перетасовал и пышным веером развернул перед собой.

– Бузнём? – восторженно причмокнул переводчик. – Сикось-накось – пополам? Дебет-кредит?

– Нет, только не это! – содрогнулся Ривалдуй. – Прошу: не надо карт! Меня мама в детстве за них порола, и я теперь видеть их не могу. Кошмары мучают, тоска одолевает… Я тогда вчистую проиграл сервант и глюкопатефон… Эх, страшно даже вспомнить!.. Я маме предложил всё отыграть назад, но она не разрешила. И выпорола меня… Нет, уберите карты! Не растравляйте душу. Не хочу! И даже думать не могу! – Он вдруг поник и прошептал: – Письмо бы написать. Маму успокоить… Мамочка, – всхлипнул он, и слезы заструились по его усам, – мамуля!.. Верь: твой сын – герой! Ни в жизнь не подведет!

– А ну-ка брось, – насупился Матрай Докука. – И без того тошно.

– Так-то, кэп! – заметил со злорадством Пупель Еня. – Поучать, известно, легче легкого. А сам…

– Расход-приход, ять, сколько плакать? – осведомился переводчик бодрым тоном.

– Рожу твою похабную видеть противно, – с вызовом ответил Ривалдуй.

Начальнички прислушались и улыбнулись, а переводчик ласково проворковал:

– Много дашь – молодец!

Пункт второй

– Что-то долго мы летим, – пожаловался Пупель Еня.

Неожиданно вертолет накренился, заскрипел и провалился в глубокую воздушную яму.

– Ах! – воскликнул, побелев, доблестный капитан и вцепился в ривалдуево плечо.

– Эй, что-нибудь случилось? – в свою очередь осведомился тот. – Не понимаете… – безнадежно махнул он рукой и выглянул в окно. – Все ясно, кэп. Нам лететь через горы, а там, в этих самых горах, полно туч и, наверное, идет гроза. Туземцы не хотят рисковать своей шеей. Вероятно, здесь и заночуем. Правильно я говорю? – резко обернулся он к замертвевшему рядом начальнику с красной повязкой.

Тот опасливо отодвинулся и на всякий случай несколько раз коротко кивнул.

И тотчас вертолет встал, тяжко приземлившись – то ли на брюхо, то ли на все свои четыре колеса.

Протяжно и скорбно взвизгнули переборки, цветастые лампочки на панели управления сверкнули лавиной – слева направо и в обратном направлении, мотор чихнул и напрочь заглох.

Начальники секунд двадцать помалкивали и вдруг разразились бесстыдным, счастливейшим смехом, а с бархатной нашлепкой отчаянными жестами, плюнув на своего переводчика, кое-как растолковал, что, дескать, посадка прошла на редкость удачно. Даже удивительно…

– Ну вот, задержка… Вечно что-нибудь не так! – сердито буркнул капитан. – А кормить, похоже, и не собираются. Мол, собственными соками, товарищи, собственными соками!..

– Обед был слабенький, – припомнил Пупель Еня.

– Может, попросить? – без всякой веры сказал Ривалдуй. – Может быть, дадут…

– И попрошу, да! И потребую, в конце концов! Мы тоже… в некотором роде – люди… Вы-есть-нам-дадите? – педалируя на каждом слове, произнес капитан.

– Есть? Наличные? Сколько? Оптом или в розницу? – не понял переводчик.

– Да нет же, нет! Поесть нам, пожевать!.. – Матрай Докука звонко щелкнул золотыми челюстями.

– В долг?

– В долг! В кредит! В рассрочку! Под заклад! Авансом! Ссудой! – капитан рассвирепел окончательно. – Или мы вам разнесем весь этот шарабан!..

С красной повязкой, видно, все-таки сообразил, о чем же речь.

Он тотчас полез под сиденье и выволок большой мешок, набитый всякой снедью.

Спутник его, радостно бебекнув, мигом засуетился, захлопал в ладоши, потом извлек из-за пазухи гнутые пластмассовые тарелки, протер их рукавом, немножко распрямил, после чего важно выложил на них содержимое мешка: себе и своему соратничку куски получше, а пленникам – похуже.

– Вообще-то – ничего, – промолвил Пупель Еня, разом заглатывая полпорции. – Есть можно. На ветчину похоже. Вот только бы попостнее… И не так бы носочками воняло… Впрочем, это, вероятно, местная такая свежесть…

Начальнички, как будто вовсе не голодные, покуда ничего не ели – лишь держали тарелки на коленях да с нежностью, млея, поглядывали на свои куски.

Вилок в этом доме, судя по всему, не признавали. Может, и не знали даже…

Матрай Докука тоже ничего не ел, и взгляд его тоже был устремлен на начальские куски.

Неожиданно он крякнул, изловчился, выхватил из одной тарелки самый лакомый и постный ломоть и моментально отправил себе в рот.

– И вправду – вкусно! – тотчас подтвердил он, сам дивясь своей дерзости. – Это, так сказать, начало противодействия здешнему режиму. То ли будет дальше!..

Не теряя времени, пока противник пребывал в ошеломлении, Матрай Докука столь же ловко и бесстрашно тяпнул и второй кусок, не хуже прежнего, но, не успевши донести его до рта, вдруг замер, перестав дышать, – из-под коленки вконец расстроенного начальника на него зорко и убедительно глядело дуло самодельного обреза.

– Ох, пардон… Я, кажется, ошибся? – исключительно любезно поинтересовался капитан и тотчас же вернул кусок его законному владельцу. – Виноват. С кем, знаете ли, не бывает, – заискивающе добавил он, не сводя глаз со страшной игрушки. – Вы – кушайте, не стесняйтесь.

И в следующую секунду, все так же солнечно улыбаясь, проглотил другой чужой кусок.

С бархатной нашлепкой только рот разинул от такого откровенного нахальства.

С красной же повязкой тихо и побито зарычал, затопал ножками, пальнул из незаряженного обреза в потолок, потом схватил свою тарелку и, как мог, загородивши ее тучным телом, принялся поспешно подъедать ветчину или что там в действительности было, то и дело оборачиваясь и недобро косясь на умиротворенного капитана.

– Это – только начало, – вновь пообещал Матрай Докука. – Тонкий ход… Пусть знают наших!

– Могуч капитан! – прошептал Ривалдуй. – Голова!.. В натуре – вождь! И даже… еще хуже…

В минуту с едой было покончено.

К тому времени на планете спустились сумерки.

– Что ж, – сытно проговорил Пупель Еня, вытягивая ноги и принимаясь широко зевать, – отписали нам знатную порцию. Я доволен.

– Писать? – незамедлительно осведомился переводчик. – Донос? Оптом или в розницу?

– Отстань. Все равно не поймешь. Это – личное, святое… Вот ведь… и ко сну вдруг потянуло…

– Да-а, поспать бы сейчас… – в свой черед мечтательно зевнул Ривалдуй. – Ужасно утомительный был день. Нам, конечно, не привыкать – крестьянские дети, натуры здоровые, и все же, если честно… А что, друг ситный, может, и впрямь будем баиньки, а? – игриво толкнул он в бок начальника.

С бархатной нашлепкой как-то странно на него посмотрел, а переводчик ляпнул:

– Квиты!

– Тупица! – безнадежно вздохнул Ривалдуй. – Полное отсутствие мозгов. Недоделок крылатой мечты, так сказать… Я спрашиваю: спать не собираетесь?

И он, как умел, показал, что имеет в виду.

Начальнички присмотрелись, наконец-то всё уразумели, тотчас одобрительно закивали, сложили остатки ужина обратно в мешок, тарелки, со всем тщаньем облизав, тоже спрятали и начали готовиться ко сну.

Они выдали космонавтам лоскутные надувные тюфяки, сами скромно улеглись на мягкие лавки вдоль стен, а пленникам щедро оставили все пространство на полу.

Приписка на полях:

До сих пор в ученом мире продолжают жарко спорить: были ли эти запасы в мешке льготным начальским пайком или просто наворованной добычей? Полагаю, спор сей беспредметен. (См. комментарий.) Ибо всё, конечно, было наворовано, но сам процесс, естественно, рассматривался как большая, по заслугам, льгота. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.

В салоне погасили свет, и через некоторое время все уже крепко спали. Вертолет заполнил зычный храп начальников, от которого стекло в окне беспрестанно и тягостно дребезжало и, словно вторя ему, мерзко звякали, отскакивая там и сям, различные полезные заклепки…

Пункт третий

Будучи душевно расположенным к прекрасному и по такой причине многодетным истовым холостяком, Матрай Докука поначалу увидал во сне всех своих прежних любовниц, разумеется, не исключая и Опраксимандры, – ранее, когда профессия космопроходца почиталась романтичной, денежной и самой расчудесной, было их, на удивленье, много.

Но вскоре молодежь внезапно охладела к звездам – всех охватил невиданный ажиотаж после того, как мудрое правительство призвало свой народ с усердием копать везде артезианские колодцы, чтобы в дальней перспективе их соединить между собой и тем направить вспять первоначальное движение грунтовых вод. Зачем такое было нужно – неизвестно, но народ затею полюбил. И прогрессивно мыслящая молодежь ушла под землю.

А ведь лучшие-то, самые заботливые женщины всегда особенно хлопочут там, где изобильны сытые герои… Так уж повелось.

Поэтому через некоторое время в могучих сонных воспоминаниях Матрай Докуки наступил изрядный провал.

Капитан спал и ждал дальнейших сновидений. Ни о чем дурном не помышляя…

И явился к нему сам господь Бог.

Господь пришел на удивление бесшумно, весь подтянутый и статный, с деревянной кобурой на поясе и медной бляхой на груди, в чудесном белом одеянии, похожем на косоворотку, с посохом в руке и в стертых лапотках – наверное, немалый отшагал по свету путь…

Бог почесал под мышкой, смачно крякнул и заулыбался – истинно чудесная улыбка!

– Так, капитан, – сказал он ласково, – вот мы с тобой и повстречались. Я пришел тебе помочь. Ты рад?

– Ну, господи, конечно, рад! Неописуемо! Да разве это не заметно?

– Нет, – вздохнул Бог, – не заметно.

– Что ж поделаешь… Осмелюсь доложить, только у круглого идиота всё – снаружи и ничего – внутри. Вот оттого-то он и идиот…

– Разумно, дорогой. Но, прежде чем помочь, мне надо знать, каков ты есть и на какую помощь уповаешь. Поэтому я буду задавать вопросы, а ты – отвечать.

Доблестный капитан горделиво выпрямился, приосанился и небрежно взбил бакенбарды.

– О ценах не советуются – цены назначают. Я готов. Всегда готов! Валяйте, господи.

– Ну, хорошо. Допустим. А начнем тогда, пожалуй, вот с чего… Любишь ли ты людей, капитан?

Матрай Докука чуть задумался.

– Порой тебя окружает столько лиц, – заметил он, – что кажется, будто попал в темный лес… Иногда приятно отдохнуть на лоне природы.

– Ты мнишь о себе слишком много, капитан. Не забудь, все вы тленны. Не смотри на людей свысока.

– Но не нужно думать, что взгляд снизу возвышает тех, на кого глядишь…

– Ах, гордец! – укоризненно покачал головою Бог. – Свят ли ты, капитан?

– Ну как же, господи, ну как же! Ведь без этого и жизнь покажется пустой… Не укради! Но и смотри, чтоб у тебя не украли. Не прелюбодействуй! Однако не мешай другим. Не убивай! И без тебя обойдутся. Не сотвори себе кумира! Жди, пока тебе его назначат. Не плюй в колодец! Всё равно до краев не заполнишь. Не возжелай жены ближнего своего! Вдруг тоже окажется он?.. Нет-нет, мой Бог, я все заветы выполняю. Самые различные. Всю жизнь. Из года в год. С утра до вечера. И даже, когда сплю… Я очень, очень свят. Сам удивляюсь иногда… Если желаете, могу продолжить перечень…

– Ах, вот как? – поскучнел вдруг Бог и отвернулся. – Ну, прощай.

– Эй-эй, погодите! – вскричал в замешательстве доблестный капитан. – А как же ваша помощь?

– Всё! Когда-нибудь потом. Выкручивайся сам, – развел Бог руками и – ушел.

Матрай Докука дернулся и проснулся.

Рядом, сотрясая вертолет, храпело местное планетное начальство.

– Балбес! – сказал сам себе Матрай Докука. – Ну, совершеннейший балбес! – повторил он, повернулся на другой бок и тотчас снова задремал.

Приписка на полях:

Сохранилось предание, на удивление лелеемое многими, будто вовсе не Бог зачем-то там проведал капитана, но лично капитан явился к Богу. Вариант, лишенный смысла и правдоподобия. И сочиняли его, без сомненья, – девы, старые и кабинетные, не понимающие в жизни ничего. Ведь как бы капитан тогда назад вернулся?! Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.

А Пупель Ене снилось возвращение домой.

– Ну, как тебе, Праскудия, жилось все это время без меня? – спрашивал он у супруги.

– Прекрасно! Когда мужчина, самый близкий, далеко и ты не слышишь его глупые вопросы – в доме воцаряется порядок…

– Это ты о муже так говоришь?!. О законном муже, который из последних сил открывает чужие миры?

– В том-то и дело, что чужие. Ты попробуй-ка – открой дверцу у серванта! Слышишь, как скрипит?! А мужа не допросишься – его нет!..

– Пожалуйста, давай я смажу.

– Можешь не стараться. Вот придет мой друг – он все исправит.

– Какой еще друг?! – разъярился Пупель Еня. – Значит, пока я в героическом отсутствии, ты заводишь всякие сомнительные знакомства!..

– Не кричи. Совсем уж одичал в своих ракетах… Это – достойная личность. Не менее достойная, чем ты. Настоящий мужчина! Лев задатков! Даже – тигр.

– Ну, еще бы, – понимающе закивал Пупель Еня. – Представляю, что это за лев! Какие у него задатки… Стыдно! Я в чужих мирах, можно сказать, по́том и кровью обливаюсь, страдаю, горюю, жизнь свою ни за что продаю… Мой мужской междупланетный долг исправно выполняю… А ты? Гадкая баба! – Он схватил с серванта тринадцатого заводного радиослоника и шваркнул об пол. – Вот так! Убирайся прочь! К своей мамаше выметайся!

Но тут под потолком, в передней, соловьем разлился трелединьковый звонок, и уязвленная супруга, обливаясь слезами, кинулась открывать входную дверь.

Пупель Еня спешно спрятался за портьеру.

Он всегда, когда необходимо было предпринять какие-то решительные действия или, на худой конец, обдумать что-либо всерьез, лез моментально за портьеру.

Было там уютно и темно. И, главное, никто его не видел.

Так уж с детства повелось… И все об этом знали. Но – старались делать вид, как будто ничего не замечают.

Пусть у человека будет маленький секрет!..

Через секунду в комнату ввалился сияющий, патлатый и усатый Ривалдуй.

Пупель Еня охнул и проснулся.

Кругом стояла кромешная темнота, и зычно, как тракторы на изводе, в две глотки грохотали начальнички.

– Извиняюсь, – тихонько сказал сам себе Пупель Еня. – Я, право, очень извиняюсь! – Повернулся на другой бок и снова задремал.

Приписка на полях:

Всё это – полное вранье. Доподлинно известно, что в далеком детстве, очутившись, по стеченью разных обстоятельств, на нудистском пляже, будущий герой, вконец ошеломленный, сам себе поклялся: или не жениться ни на ком и никогда, или – на всех одновременно. Не способный совладать с кошмарною дилеммой, он подался в космонавты. Так рождаются великие подвижники прогресса! И пускай зануда Бумдитцпуппер помолчит. (См. комментарий.)

Ривалдуй спал и блаженно улыбался.

Покачиваясь на мягких аглицких антигравитационных подошвах, он одной левой держал за глотки всех трех ненавистных аборигенов – да еще и парочку начальничков в придачу! – и, зажимая в правой тяжелый гаечный ключ, методично, с интервалом в некое нечетное количество секунд, постукивал тем ключом по макушкам своих жертв.

– Пусти! – жалобно стонали вымогатели, но железная рука лишь еще крепче стискивала их глотки.

– Не пущу, – алчно отвечал Ривалдуй. – Вот хотя бы из принципа. Знай, как у наших воровать.

– Всё отдадим, – стонали вымогатели.

– Всё – меня не интересует, – философски замечал Ривалдуй. – Меня интересует моё.

– И твое отдадим!

– Вот и хорошо. Мне б – до Лигера добраться. Там на вас управу найдут. А пока я все же побью вас немного. Для спокойствия душевного.

А поодаль стояла старенькая мать и с одобрением кивала:

– Герой ты у меня, сынок. Герой! Не налюбуюсь прямо… Зря тебя в детстве порола. Да кто ж мог знать!..

Аборигены – с начальством в придачу – стонали-стонали, просили-просили и вдруг, не выдержав такой нагрузки на организмы, разом скончались – все до одного.

Ривалдуй сочувственно вздохнул, пожал плечами и – проснулся.

Начальнический храп не смолкал ни на мгновение.

Приписка на полях:

В школе отрок Ривалдуй любил давить клопов возле директорского кабинета. А потом переживал: «Вот – кровушку пустил…» Факт установленный. Но из него совсем не следует, будто ребенок был и вправду кровопивец. Даже то, что он намеревался стать театроведом, ни о чем еще не говорит. (См. комментарий, а также приложение.) Напраслину возводят девы – старые и кабинетные. Им доверять нельзя, поскольку отрок Ривалдуй всегда бежал от них, как от огня.

Ривалдуя внезапно охватило дьявольское искушение: подойти к этим дрыхнущим боровам и – действительно! – прихлопнуть каждого.

Чтоб мир своим присутствием не поганили. Неважно – здешний или вообще…

Такое санитарное искоренение начальства…

Но он взял себя в руки и сдержался.

– Не надо, – сказал он сам себе строго. – Пока – на надо. Не сезон!

Потом осторожно встал и на цыпочках вышел из вертолета.

Ривалдуй решил бежать.

Пункт четвертый

Но пронзительный, как сирена, скрип двери разбудил чуткого Пупель Еню.

Двухголосая храповая симфония гремела победно и несокрушимо; стало быть, сообразил Пупель Еня, вышел кто-то из собратьев по несчастью.

– Тревога! – толкнул он в бок того, кто остался.

Рядом недовольно заворчал Матрай Докука и вдруг очень внятно произнес:

– Ветер в лицо, ать-ать!..

– Кэп, – быстро зашептал Пупель Еня. – Ривалдуй ушел из вертолета.

– Спи! Покакает – вернется.

– Нет, надо поглядеть…

– Ну и дурак, – откликнулся Матрай Докука, вновь готовясь задремать. – Дурак, и всё тут. Срам какой – подглядывать!.. Совсем без бабы офалдел. Как Ривалдуй, ей-богу!.. Взрослый человек… Эх!

Пупель Еня ничего не стал возражать. Вместо этого он тихо слез с тюфяка и направился к выходу.

Луна горела в небе тусклым фонарем.

У самого вертолета он сразу же наткнулся на человека.

– Стой, голубчик. Ты куда собрался?

– Здрасьть!.. – обиделся Ривалдуй. – Что ж я, по-твоему, совсем уж не могу?..

– Ты – нет, – сурово отозвался Пупель Еня. – Другие – да, а ты вот – нет. Такой, на удивленье, человек.

– По-моему, ты малость спятил…

– Не прикидывайся. Уж я-то тебя знаю.

– На здоровье, – пожал плечами Ривалдуй. – И что?

– Да то! Бежать задумал, так?

– А хотя бы!.. Балбес, пораскинь-ка мозгами: в городе нам – крышка! Все эти кэповы затеи…

– Ладно, не о них сейчас речь, – оборвал его Пупель Еня. – С кэпом еще будет время обсудить… Тут – другое: ты, значит, бежать, а мы, значит, терпи…

– Да будет тебе дуться, в самом деле! – примирительно ответил Ривалдуй. – И насчет побега-то не я, а ты ведь только что придумал. И нечего сваливать…

– Ох, Ривалдуй, – вздохнул Пупель Еня, – свинья ты. Хороший человек, а свинья. Плохо тебя воспитали. И ругали, и пороли – мало, наверное.

– Вот оттого таким и вырос, – руссудительно заметил Ривалдуй. – Кабы не пороли да не ругали, а лаской всё, лаской – совсем другим человеком бы стал. А так, изволишь видеть, весь ожесточился. Грустно, братец.

Приписка на полях:

Здесь – очевидная неточность. Сохранился документ, где ясно говорится: «Пребывая в стенах КУКИЗЫ, от порок отрок Ривалдуй не уклонялся, однако выражался постоянно. К сведению порщиков по месту службы: желательно экзекуцию проводить так, чтоб оная не делалась публичным выраженьем доморощенного вольномыслия». (См. комментарий.)

Тут вертолетная дверь, взвыв драным мартовским котом, настежь распахнулась, и на пороге возник голый, сонный – но при парике! – Матрай Докука.

– У, х-холод-дюга-то какая! – весь передернулся он. – Хоть бы накидочку д-дырявую дали… Как ж-же, дождеш-шься!.. Твое – мое, мое – мое. Тьфу!

Он снова содрогнулся и поспешно прикрыл дверь, оставив только узкую щелку, чтобы пролезала голова.

– И не надоело вам здесь торчать?

– Видишь ли, кэп, – трагически сказал Пупель Еня, – Ривалдуй решил бежать.

– Ну да?! Вот это – молодец! Сообразил!.. А что ты, собственно, доносишь? На коллегу-то!.. Ой!

– Потому и сообщаю, что коллега. Бью в набат. Кричу на всех углах. Да! За него душа болит. Кровавыми слезами плачет!.. Не могу, как говорят, молчать, нутро не позволяет! Ведь он, кэп, и не удосужился… Всё – только сам! Он…

– А куда ему бежать? – с недоуменьем перебил Матрай Докука. – Среди ночи, голый…

– Тс-с!.. – Ривалдуй вдруг приложил палец к губам и выразительно кивнул в сторону вертолета. – Да куда угодно, кэп. Просто – побежим, и ладно! В горы, в степи, в леса, на острова средь океана!.. – Он начал слегка пританцовывать, чтобы согреться. – Не проситься же в этой паскудной столице в кабалу на добровольных началах!..

– Добровольно… В кабалу… Красиво говоришь! Как по бумажке… Кэп, но он хотел бежать без нас, один, – упрямо гнул свое Пупель Еня. – Это предательство. Накажи его, кэп. Примерно накажи! Ведь раз простишь…

– Всё врет, – с презреньем отмахнулся Ривалдуй. – Бесстыдно врет и не краснеет.

– Где это ты видел, чтобы ночью, при луне – краснели?! – оскорбился Пупель Еня.

– Стало быть, бежим? Ты как, кэп?

– Хорошо бы, – согласился капитан и внезапно погрустнел. – М-да. Видно, не судьба… Прощай, значит, революция, прощай, справедливость!.. Была мечта – и нет мечты… А может, махнем все же в город, а? Недовольные-то есть везде…

– Нет! – решительно замотал головой Ривалдуй. – В городе – капкан. И пикнуть не дадут. К тому же мы – совершенно голые…

– Листиками прикроемся, – не моргнув глазом, заверил Матрай Докука. – Все древние герои – только так… Ты видел статуи в музее?

– Да не в листиках дело! Мы даже не знаем местного языка. Без лингвоперчика и слова не могли сказать. Какая, к черту, революция?! Ты что?! Нас сцапают прежде, чем мы подойдем к столице.

– Между прочим, а что мы будем на воле есть? – скептически поинтересовался Пупель Еня. – Я в тутошних коренья ничегошеньки не смыслю.

– А мешок? – напомнил капитан. – Ну, тот самый, из которого нас вечером потчевали! В нем еще немало…

– Так ведь… – начал было Пупель Еня.

Однако капитан не дал ему докончить. Он молча исчез в вертолете и уже довольно скоро возвратился с мешком в руке.

– На первое-то время, полагаю, хватит. А потом чего-нибудь придумаем… Одежду бы достать, – сокрушенно вздохнул капитан. – Хоть какую…

– Ничего, – возразил Ривалдуй. – Нам бы только ночь перетерпеть – утром солнышко взойдет… А то и впрямь можно листиками…

– А ты не передергивай! – с обидой засопел Матрай Докука. – Эдак-то я тоже, знаешь ли, умею. Ну ладно… Я больше не сержусь. Итак, кража со взломом?

– Вовсе нет! Кража без взлома, – весело поправил Ривалдуй. – Полный порядок! Практическое применение теоретических знаний. «Космонавт в любой науке – мастер на все руки», как хорошо писали в Правилах, параграф номер восемьдесят семь. Там вообще полезных мыслей – тьма. Ну, побежали?

Пункт пятый

Они мчались, не разбирая дороги.

Полная, пусть и не очень крупная, луна вполне пристойно озаряла путь…

Ривалдуй – как самый сильный и всегда готовый к подвигу – тащил мешок, перекинув его через плечо.

– Стой! – вдруг крикнул страшным голосом Матрай Докука и рубанул рукой, точно опустил перед собой шлагбаум. – Стой! Ключи забыл!

– Какие еще ключи? – с протяжным вздохом остановился Пупель Еня. – Ты, кэп, по-моему, стал заговариваться…

– Да в штанах, которые аборигенам отдал, – ключи от моей квартиры!

– На что им твоя квартира нужна? – рассудительно заметил Ривалдуй.

– Им-то, может, и не нужна, но я как домой попаду? Подумай сам.

– Эх, кэп, совсем ты у нас спятил! – жалостливо молвил Пупель Еня. – Вот к чему контакты-то приводят!.. Что ж, возвращаться нам из-за твоих ключей?

– Да ведь и где теперь наша ракета?.. – с грустью вставил Ривалдуй.

Матрай Докука в полном смятении со стоном крутанул головой и, шмыгнув носом, зябко поежился:

– Значит, опять придется дверь ломать… В который уже раз… А она, заметьте, у меня толстым железом обита… И замков там – восемнадцать штук!

– Ничего, кэп, сейчас – перебьешься, – пренебрежительно бросил Ривалдуй. – Нашел время горевать! Ну, а дома, в случае чего, я помогу. Уж не впервой… Пошли. А то, глядишь, вот-вот погоня начнется…

Пункт шестой

Внезапно ночную тишину распорол басовый звук, перешедший понемногу в рев ста тысяч разъяренных львов, и тогда в небе вспыхнула новая звезда.

Она пухла на глазах, пока не приняла, наконец, очертания огненного восьмигранного веретена с громадным как бы дышлом на хвосте.

Корабль – а это, несомненно, был корабль – пронесся по небосклону и исчез, круто зайдя на посадку.

Вновь стало тихо.

– Ишь ты, – подивился капитан, – как ловко! Прямо высший пилотаж!..

– Да, кто-то прилетел, – тоскливо прошептал Пупель Еня. – А мы – далеко…

– Похоже, километров десять, – прикинул Ривалдуй. – Или даже меньше. Не так уж и далеко… – добавил он совсем негромко.

Но оба спутника услышали его.

– Тогда мы будем первыми. Должны быть ими, – заявил Матрай Докука, и Ривалдуй одобрительно закивал.

– Где? – не понял Пупель Еня.

– У ракеты. Где ж еще?! Те, кому пришел черед улетать, заявятся только утром – судя по всему…

– Ты хочешь сказать… – робко начал Пупель Еня.

– Когда заявится это местное жулье, – пояснил капитан, – все должно быть кончено. И будет оч-чень славно, ежели к утру этой ракеты вообще здесь не окажется. Как знать, может, экипаж прихватит нас с собой…

– Даже и мечтать боязно, – проговорил, зажмурясь, Пупель Еня. – Только поймут ли они, кто мы такие? Что мы явились… с добрыми намерениями?

– Ничего, как-нибудь растолкуем. Без всяких лингвоперчиков. Найдем подход.

Приписка на полях:

Через тернии к звездам – это прекрасно! Но где ж взять столько терний, чтобы каждая звезда была на небе в радость?!. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.

Пункт седьмой

– Смешно, – заметил Ривалдуй, – носимся по Вселенной как оглашенные, а здесь, с места не сходя, с полмиром перезнакомишься! И всяк к тебе подъехать норовит… Отчего так, хотел бы я знать?

– Я уже об этом думал, – с важностью ответил капитан. – Проблемка – хоть куда! И всё ж… Ты вспомни: в старину у каждого квартала в городе была своя помойка. И люди культурные не гадили под себя, а все отбросы сносили туда. Своего рода – центр притяжения для разного дерьма. Помойка – звучит гордо. Хоть и на отшибе, но всегда – как будто посреди чего-то. Сердцевина, пуп района… Там, на свалке, можно было и разжиться кое-чем… И люди собирались, обсуждали новости…

– Ты хочешь сказать, что здесь – такая вот вселенская помойка? – недоверчиво хмыкнул Ривалдуй. – Но тогда надобно определить: что или кто именно – отбросы? Мы вроде бы и ничего особенно такого – нарочно-то на выброс – с собой не везли… Выходит, все мы – разгребатели? И если бы не это, мы и не попали бы сюда? А всё летели и летели бы себе – ища Контакт, высокий разум? Да? Я верно понял?

– Червячку среди помоев – самое оно́! – внезапно вставил Пупель Еня.

– Я не знаю. Может быть, – развел руками капитан. – Но мы и вправду повстречали разум только тут. Конечно, малость специфический, и тем не менее… Как будто силовые линии по космосу идут, заветные вселенские тропинки… Место сброса – здесь. Вот и заносит всех – неведомо откуда.

– Что другие делают тут, мне, знаешь ли, плевать! – воскликнул Ривалдуй. – Это – их заботы. Но нашей-то цивилизации, такой великой и могучей, – ей что делать на помойке?! Чем разживаться? Что выбрасывать?

– Что? – безмятежно повторил Матрай Докука. – Ну, мало ли… Экий ты недогадливый! А себя?

– Как так?! – ахнул Ривалдуй.

– Короче, все мы малость – опомоились. Я угадал, кэп? – саркастически хихикнул Пупель Еня. – Никто не хотел оказаться на свалке, но история – наш рулевой – приказала… И тогда понятно, почему мы – здесь!

– Бред какой-то! – возмутился Ривалдуй. – Галиматья, и точка. Стыдно даже! Не могу поверить…

– Верят – в храме, – отозвался Пупель Еня. – А здесь кое-что иное…

– Что ты к слову прицепился? Ясность подавай ему. Ну, хорошо, скажу иначе: просто удивлен! Теперь – доволен?

– Хватит, братец, удивляться будешь после, – капитан со вздохом потянул Ривалдуя за собой. – Ходу, ребята, не тормозите! Не знаю, как там остальное, но то, что в этом мире темп – важней всего, заметно сразу. Помойка не помойка, а хапнуть нужно – в срок. Иначе точно будешь весь в дерьме.

– Уже в нем по уши сидим, – пробурчал Ривалдуй. – И всё барахтаемся, пробуем куда-то плыть… Проклятый мешок! Кэп, может, бросим его?

– Я тебе брошу! – пригрозил Матрай Докука. – Размечтался!.. Сам же первый потом есть запросишь.

Пункт восьмой

Они снова бежали по лугам, переваливая через холмы, пересекали мелкие ручьи, овраги и редкие перелески.

– Кэп, я больше не могу! Устал. Дух вон, – простонал чуть слышно Пупель Еня, резко сбавляя шаг.

– Терпи-терпи, Пупель, чтó за разговоры?! – прикрикнул капитан. – Ты ведь хочешь вернуться домой?

– «Плох тот солдат, который не хочет стать генералом», сказал генерал, посылая всех своих солдат в смертельную атаку, – разглагольствовал на ходу Ривалдуй.

– Слушай, Ривалдуюшка, ты выведешь меня из себя! – озлился капитан.

– Не боись, кэп, мы-то уцелеем! Не впервой! – отмахнулся Ривалдуй. И неожиданно замер: – Слышите?

Со стороны недавно севшей ракеты вдруг донеслось уже знакомое стрекотание.

– Как, опять вертолет? – всполошился Пупель Еня. – Погоня? За нами? Хотя нет… Летят нам навстречу. Значит, со свеженького корабля?

– Кэп, нужно как-то привлечь внимание, – засуетился Ривалдуй. – Что-то сделать… Сигнал какой-нибудь подать…

– Умолкни! – оборвал его капитан. – Есть у меня скверное предчувствие… Может, это вовсе и не с корабля… Лучше спрячемся. Живо!

Они распластались за массивными валунами и притихли, с тревогой вглядываясь в ночное небо.

Вертолет прошел низко, но стороной.

– Видали? Здешняя машина, – прошептал, трясясь от холода, и страха, и досады, Пупель Еня. – Все-таки – от корабля летела. Вот дела!.. Неужто ракету прибрали к рукам? Но здесь двое суток – рекордный срок! А ведь всего-то, полагаю, два с небольшим часа прошло. Ну, три!

– Мысль человеческая совершенствуется вечно, и не существует для нее пределов!.. – громким и нервически звенящим голосом отметил Ривалдуй.

– И этот – всё туда же… Брось паниковать, – с досадой отозвался капитан. – Да что вы, братцы?! Это может быть обычная разведка. Засекли звездолет и бегут докладывать в город или куда там еще: дескать, утром можно приступать к грабежу… А мы тем временем – тут как тут!

Пункт девятый

Но, едва они, слегка передохнув, тронулись дальше в путь, из ближайшей лощинки им наперерез с воем выскочили огромные, лохматые, в цепях, наколках и браслетах, бородатые существа – целая дюжина.

– Б-бэ-э!.. – вопили они, жутко размахивая руками. – Бу-бы-б-бээ!..

– Черт-те что! – прошептал капитан. – Придорожная шпана…

– Ай!.. – с ужасом воскликнул Пупель Еня и тотчас пал ничком, ожидая неминуемой расправы.

Его товарищи в смятенье заметались, надеясь избежать столкновения, однако лохматые уже окружили их и, подскакивая на добрых полтора метра от земли, с неистовым гуканьем и хрюканьем устремились к своим жертвам.

– Эх, пропали, – в сердцах плюнул Ривалдуй и принял боксерскую стойку.

Матрай Докука сорвал с его спины мешок и взялся бешено вращать над головой.

– Не подходи! Любую падлу замочу! В сортире или в чистом поле!.. – диким голосом взревел он, но, почувствовав, что силы на исходе, безнадежно опустил мешок.

Теперь все зависело от победителей.

От них мерзко несло чесноком, потными ногами, лежалой колбасой и валерьянкой.

Пупель Еня, ощутивши некое затишье, робко и с надеждой поднял голову, но при виде нечесаных страшилищ глухо застонал и снова пал ничком.

– Вы кто такие? – севшим голосом осведомился капитан. – Или вы… не того?

– Что? Кто такие? – весело переспросили налетчики. – Мы, дедушка, вольные прыгуны. В бегах находимся. Оппозиция здешнему режиму.

– Сам ты дедушка, – окрысился Матрай Докука. – И впредь не смей так называть меня! Сопляк!.. А что до оппозиции – оно, конечно, дело стоящее…

– Это – завсегда, – осклабились налетчики.

– Ох, мать честная, прямо офалдеть! – с немалым изумлением воскликнул Ривалдуй. – Вы что же – понимаете нас?

– Нý так!.. Беглец беглеца обязан понимать. Иначе никакой оппозиции не получится.

– Странно, но логично, – согласился капитан. – Но почему ж тогда…

– У нас в мозгу особые толковые анализаторы сидят. Загадка природы в некотором роде, – с довольным видом взялись объяснять лохматые. – И нюх направленный. Правда, со зрением и со слухом слабовато… Так что громче говорите!

– А ручку золотить не требуете? – опасливо поинтересовался капитан.

– Нет, ни за что! Мы – не вымогатели. Мы занимаемся честным разбоем.

– Не понимаю… Вы же – в оппозиции?!

– Вестимо! Но ведь есть нам что-то надо! И одежонка в холода нужна. Нам же из города подачек не шлют. Вот разбоем и занимаемся.

– А у нас – ничего нет, – предупредил капитан. – Давным-давно – ничего. Хоть шаром покати. Видите – голые совсем. Нищета!

– Даже стыдно иногда, – подтвердил Ривалдуй. – Иногда.

– А мешочек? Нетто, брутто…

Лохматые ловко подхватили заветный мешок, распахнули его, жадно взялись было в нем копошиться, но тотчас, брезгливо скривившись, вернули владельцам.

– Фи! – в один голос сказали лохматые, обиженно гремя цепями. – Гадость-то какая! Ветчина, огурчики, селедка… Пять лет только этим и пробавлялись. У нас теперь аллергия на них. Организм не приемлет и душа бастует.

– Весьма сожалею, – с облегчением вздохнув, посочувствовал капитан. – Каждому – своё.

– А вот от человеческого тепленького мяса мы никогда не отказывались! – лязгнув зубами, будто капканы спустив, алчно заявили налетчики.

– Что вы этим хотите сказать? – содрогнулся от ужаса Ривалдуй.

– Ежели другой какой нормальной пищи нет, нам придется вас скушать, – охотно и не без самодовольства пояснили лохматые. – Тоже, знаете, форма протеста. Дескать, в городе никак нельзя, а мы – наперекор!.. Вот – прямо сейчас – костерок разведем, поджарим вас и скушаем.

– Приехали, – развел руками капитан.

– Вы… не того!.. – смятенно вставил Ривалдуй. – Я, значит, это… Вы…

– Не имеете права! – жалобно, не поднимая головы, заканючил Пупель Еня. – Мы ведь тоже – в бегах. А как же солидарность и… вообще?..

– Голод – не тетка, – вздохнули лохматые. – Тут уж… не до солидарности.

– Нет! – заорал не своим голосом Матрай Докука. – Не позволю! Мир – народам! Счастье – всем! Друзьям – привет! Мы будем драться! Протестуем!

– Будем драться, – подтвердил угрюмо Ривалдуй. – До самого последнего конца. И, может быть, еще чуть-чуть…

В следующую секунду две пятерни зажали капитану рот и глаза, а семь или восемь рук сноровисто охватили тело, вскинули повыше и понесли…

Потом его вдруг чем-то упругим, но тяжелым хорошенько стукнули по голове, и капитан потерял сознание.

Пункт десятый

Очнувшись, Матрай Докука обнаружил, что крепко-накрепко привязан к громадному вертелу, под которым лохматые, довольно ухмыляясь, готовились разложить костер.

Справа, так же скрученный по рукам и ногам, висел поникший Ривалдуй, а слева, на третьем вертеле, тихонько подвывал Пупель Еня.

– Вай-вай-вай! – подвывал он. – Я же хороший… Мне будет больно! Я так не играю! Нет! У-у-у!..

– Сволочи! Нет, ну какие сволочи!.. – цедил сквозь зубы Ривалдуй. – Ничтожества! Мещане…

Матрай Докука злобно повращал глазами, всем телом содрогнулся и тотчас оглушительно чихнул.

– Будьте здоровы, – душевно пожелал лохматый. – Неужели – просквозило? Ну, теперь недолго… Вы уж подержитесь. Нам больная пища не нужна.

– Я покажу тебе больную пищу! – огрызнулся капитан.

Наконец костер был сложен.

Лохматые выпрямились, отряхнулись и с удовлетворением поцокали языками.

– Перед тем, как мы вас скушаем, – милостиво изрек один из налетчиков, – вам, уж так и быть, предоставляется последнее приветственное слово. Можете помянуть близких и знакомых. Можете покаяться в грехах. Тематика не ограничена. Отведите душу, не стесняйтесь. Только, чур, о нас гадостей – никаких. А то весь аппетит нам перебьете…

– Вы необычайно добры, черт побери, – пробурчал капитан, ворочаясь на жестком, очень неудобном вертеле. – Пупель, тебе есть, что сказать?

– Отстаньте от меня, – громко всхлипнул Пупель Еня. – Вы еще будете издеваться?! Меня зажарят…

– Ривалдуй, а ты что скажешь?

– Суковатую дубинку бы мне в руку – я бы им всё растолковал!

– Понятно… В таком случае говорить буду я. Последний шанс, ребята! Вспомним умные реченья Портифона. Он отличный преподал урок.

Капитан еще немного покрутился на толстом шершавом вертеле, устраиваясь поудобнее, чтоб нигде не жало, потом глянул вниз – сухие сучья и поленья ровными кучками лежали на земле – и зажмурился.

– Братья мои! – начал Матрай Докука тихо, будто и не обращаясь ни к кому. – Друзья! Товарищи! Гости и хозяева планеты! Чтó есть мы на теле этого космического тела? Чтó есть это космическое тело в безднах космического пространства? Вдумайтесь в эти вопросы, дорогие мои. И тогда вы поймете, что далеко не все так просто, что вечность не замыкается в нашей смертности, а необъятное простирается далеко вокруг наших представлений о беспредельном! – Он висел лицом вниз, ему было трудно говорить, прерывалось дыхание, пучили некстати газы, кровь стучала в висках, озноб сотрясал все голые члены, но капитан не сдавался. – Мы на пороге великого, братья! Да! Как говорили классики, бесспорно и неотвратимо! На просторах непознанного наши дороги встретились, не разошлись, а встретились, рванулись к новым рубежам! Черное осталось невидимым, а лиловое в своей белизне засверкало, как чистые грани алмаза. И крапинки вдобавок – огоньки в ночи!.. О, восхитительная правда – всюду, без границ и тормозов! И в этом – великая суть! Вы должны ее понять, прочувствовать и возлюбить, должны слиться с ней на веки вечные! Вы прозрели, товарищи! Я призываю вас к большому покаянию. Немедленно. Ура и прочее! Фалдец! Все встают! И каются, каются!.. За настоящее, за прошлое, за будущее, за себя и за других, за матушку-Вселенную, за всё-всё-всё!.. Не позволим глумиться над невиданной историей! Планета – наша, космос – наш! Духовно скрепимся навеки!.. Ну-ка, ну-ка, кто шустрей, кто больше наберёт очков?!

В таком вот духе он распространялся еще долгий час, а лохматые понемногу пятились, таращась на доблестного капитана, и на их суровых заросших физиономиях в унылом лунном свете сменялись целые каскады чувств: недоверие, досада, злоба, гнев, смущение, растерянность, полнейшая безысходность и, наконец, блаженное тупое ошаление.

Матрай Докука все-таки умолк и безвольно, чуть дыша, поник на вертеле…

Приписка на полях:

Говорят, сквалыга Бумдитцпуппер попробовал всё это на себе, чтоб опровергнуть. Но девы, старые и кабинетные, его спасли. Он ничего не доказал и лишь ожесточился. Это, конечно, сказка, но с моралью: умные-то просто говорят, а поглупей – записывают, ну, а те, кто самые дурные, – те берутся проверять. (См. комментарий.)

С полминуты, наверное, лохматые пребывали в явном столбняке.

А дальше случилось невероятное.

Налетчики бросились к совсем уже отчаявшимся жертвам, разорвали все путы и бережно поставили на землю окоченевших космонавтов.

– Спасибо! – сказали лохматые. – Вот уж счастье привалило! Теперь мы не хотим вас есть. Мы – сыты. По горло сыты!

– Я еще могу сказать, – на всякий случай предложил капитан.

– Нет-нет! Достаточно! Той изумительной духовной пищи, которую вы поднесли, нам хватит на сутки, а может, и больше… О! Вы – великий человек! В дни голода и жажды вы будете кормить и утолять нас… Благодетель! Оставайтесь с нами, не бросайте, – жалобно докончили лохматые.

– Нужно подумать, – делаясь важным до неприличия, кивнул капитан. – Это в принципе возможно, но при условии: вы будете слушаться нас во всём. И всегда.

– Да ради бога! Нет вопросов! Эх, какая славная начнется жизнь!..

– Кэп, – шмыгнул носом Ривалдуй, – ты там насчет штанов спроси…

– И впрямь, любезные, – деловито обратился капитан к лохматым, – у вас одежонки никакой случайно не найдется? Что-то мы поиздержались…

– Будет! – сказали лохматые. – Какой размер?

– А нам сейчас – все равно, – махнул рукой повеселевший Пупель Еня. – Нам бы – лишь чего…

– Тебе-то, может быть, и все равно, а мне вот – нет! Люблю, чтоб впору, – возразил строптиво Ривалдуй. – Давайте пятьдесят восьмой тащите. Больше – тоже хорошо. Но рост – седьмой. И это непременно.

– Все-все будет! В лучшем виде, – тотчас же заверили лохматые. – Сапожки лаковые принести?

– Неси! Пусть – лаковые, – милостиво согласился капитан. – Уж коли шиковать…

Двое лохматых кинулись к громадному, истрескавшемуся валуну, разом своротили его и из народившегося тайничка извлекли целый ворох всяческой одежды.

– Припасли на черный день, – пояснили лохматые, вернувшись. – Секонд-хэнд для патриотов. Вот, пожалуйста. Сапожек, правда, нет, но есть галошки. Тоже, знаете, блестят.

– И все-то у вас под рукой! – невольно подивился капитан. – Еще скажете, тайник здесь случайно оказался?

– Нет. Ну как же так – случайно?! Тут у нас – форпост, – загордились лохматые. – Мы тут сидим в засаде. На большой дороге.

– Что-то никакой дороги я не вижу… Даже тропки – никакой, – усомнился капитан. – Ведь мы случайно здесь. А так-то – где угодно…

– Значит, там бы и была засада, наш форпост, – стояли на своем лохматые. – Известно: оппозиция – везде. Где надо, там она и есть. И патриоты шмыгают… Чему тут удивляться?! Всё путем. Вы одевайтесь, одевайтесь.

Не теряя времени, спейсотусовщики охотно облачились в новые наряды.

– Прелесть! – с неподдельной радостью отметил Ривалдуй, щеголяя белыми галошами, края которых украшали славные народные орнаменты из маковой соломки. – Просто чудо! До чего интеллигентный вид!..

Лохматые стояли несколько в сторонке и умиленно раздували щеки.

– Ну, вот что, родимые, – внушительно и твердо произнес Матрай Докука, когда восторги улеглись. – Вам-то разной там духовной пищи, может быть, и хватит, но вот нам ее – совершенно недостаточно. Другое устройство организмов, что поделаешь… А в нашем мешке еды не так уж много…

– Наворуем! – убежденно сказали лохматые. – Подумаешь, делов!..

– Национальная идея, верно? – встрепенулся капитан. – Все средства хороши? Ну, чтоб обильный наступил расцвет?!. Нет, это несерьезно. Вздор! Слишком много риска, да и вообще… не известно, когда еще и у кого вы станете красть… У меня-то другой план. Если вы возьметесь его провернуть… – Он незаметно подмигнул своим товарищам.

– С радостью! – хором отозвались лохматые. – На всё готовы!

– Тогда слушайте внимательно и не перебивайте. Примерно в двух-трех часах ходьбы отсюда – а для вас-то и того, пожалуй, меньше! – возле гор стоит вертолет с городскими властями. До утра там будет. Вот – достойная добыча! Сбегайте-ка туда да прихватите все продукты. А мы вас подождем.

– Ну да, как бы не так! – возразили лохматые. – А вдруг удерете?

– Просто возмутительно. За кого вы нас принимаете? – оскорбился капитан. – Мы ж сами кровно заинтересованы!.. Впрочем, ладно, спорить не буду. Если хотите, оставьте кого-нибудь для охраны…

– И то верно! – обрадовались лохматые. – Уж вы не обессудьте… Ведь теперь на вас одна надежда. А… властями можно закусить? Они такие… сдобные!..

– Валяйте, – разрешил Матрай Докука. – Заслужили. Стало быть, вам – начальники, нам – продукты. Да разведите-ка костер! Холода нынче лютые.

Лохматые засуетились, громко гомоня и чиркая большими спичками, и вскоре костер под опустевшими вертелами призывно заполыхал.

– Ну, так… – сказал Ривалдуй, едва вся троица расселась подле жаркого костра. – Полдела сделано… Теперь дайте нам закурить – и ступайте.

Лохматые подобострастно протянули космонавтам ящик лежалого сигаретного боя.

– Что ж, спасибо и на этом… Где такое только достают?!. И можете не торопиться, – добавил благодушно Пупель Еня. – К чему выкладываться из последних сил? Дорога дальняя и скверная, а времени – вагон…

– Х-хъым-м-ять!.. – изумились эдакому благородству лохматые и мигом ускакали.

Пункт одиннадцатый

– Вот скоты!.. – глядя налетчикам вослед, с презреньем резюмировал Пупель Еня. – Отбросы человеческие… Оппозиция, изволишь видеть!.. Срам, и только! Духовную пищу им подавай!.. Да они мать родную продадут – и не заметят.

– А ты, Пупель, не продашь? – неожиданно обронил Матрай Докука.

– Почему ты спрашиваешь, кэп? Мне даже странно слышать… Разве между этими бандитами и…

– Что-то есть… – печально оборвал его Матрай Докука. – Это совершенно точно. Мне ведь тоже не бог весть какие ангелочки в спутники достались…

– Зато сколько прыти! – встрял в беседу Ривалдуй. – А в общем – верно, кэп. Не ангелы. Отнюдь. И не были ими никогда… Но не до такой же степени! Какие-то пределы оставались… У вора своровать – пожалуйста! Мошенника надуть – сколько угодно! Мерзавца с головы до ног обгадить – с величайшим удовольствием! Чего жалеть?! Но, кэп, разве можно тронуть пальцем хорошего человека? Да он толком тебе и не ответит, не сумеет… Разве можно его походя унизить, оскорбить? Просто мы сейчас в такую передрягу попали… Ты пораскинь мозгами! Где они – порядочные люди?! А? Космическая шантрапа, люмпены Вселенной! По-моему, до высадки на этой чертовой планете мы кой-какие вещи всё же уважали… Да ты, кэп, на себя посмотри! Других поучаешь, а сам, между прочим…

– Ладно, Ривалдуюшка, замнем, – конфузливо проворковал Матрай Докука. – С кем порою не бывает? Это ведь я так, в риторику ударился… Ну, конечно, я в вас верю! Если уж этих головорезов вокруг пальца обвели… Значит, много гуманизма, когда возвратимся, прибудет на Лигере-Столбовом! Ох, много!.. Люблю вас, родные вы мои, – он громко, с надрывом всхлипнул и расчувствованно прослезился.

– Вообще-то я устал, – вдруг пожаловался Пупель Еня. – Надоело мне…

– Ну, затянул, опять!.. Весь полет – одно и то же. Надо, Пупель, держись, – без всякого энтузиазма отозвался Ривалдуй. – Надо бороться. И побеждать. Здесь – не важно как. Лишь бы последнее слово осталось за нами. Меня мама еще в детстве упрекала: «Зачем сквернословишь, зачем возражаешь, когда за дело тебя секу?» А я не мог молчать. Упрямый был. Она мне слово – я ей два. Вот так и детство пролетело. Космонавтом стал…

Пункт двенадцатый

Неподалеку от костра с суковатой дубиной под мышкой расхаживал страж.

Был он молод, соплив и, не в пример сородичам, еще совсем без бороды. Однако патлы имел знатные.

– Послушай-ка, любезный, – поманил капитан охранника, – чего ты там один торчишь? Садись сюда.

Страж доверчиво подошел и плюхнулся на землю рядом с костром.

– Ты ведь тоже оттуда, из столицы, сбежал? – не унимался капитан.

– Точна! – радостно осклабился лохматый.

– А номер очереди какой?

– Да почти три миллиона.

– Вот оно что… Недавно, стало быть, прилетели?

– Ну, в общем…

– Это интересно… А улетать не собираетесь? Или не получается никак?

– Да всё никак… – развел руками охранник.

– Понятно… По дому-то, небось, соскучился?

– Точна!

– Так-так… – задумчиво проговорил капитан. – Хочешь, я тебе помогу?

– Дык… а другие… это… как же? – недоверчиво спросил лохматый.

– Видишь ли, всем помочь я не сумею. Сил попросту не хватит. Но вот разве что тебе… Ты – славный парень. Ты мне нравишься. Итак?..

– Да в общем… хорошо бы… – смущенно почесал под мышкою лохматый и рукавом утер сопли.

– Значит, решено? Я рад. Как зверь, соображаешь!.. Тут не так давно ракета пролетала – видел?

– Точна! – с готовностью закивал лохматый. – Шасть по небу, шасть по небу!..

– Ну так вот, любезный, мы немедленно все к ней идем, захватываем – и стартуем. По пути тебя подбросим, куда надо, – ты нам после скажешь. А приятели твои пусть остаются. Надо же, сами побежали начальников есть, а тебя стеречь оставили! Разве это честно?

– Да вроде нет…

– Вот то-то и оно! Они тебя хотели оставить в дураках, но мы им еще покажем!..

– Точна! – довольный донельзя, заржал лохматый. – Вали к ракете!

Итак, волею судеб, они снова превращались в вольных беглецов.

До рассвета еще было далеко…

Пункт тринадцатый

Ракета… Вот она какая!..

Могучий бревенчатый борт неприступной стеной круто уходил в небо, заслоняя звезды.

Порядок вокруг царил образцовый. И было очень-очень тихо.

– Теперь слушай внимательно и выполняй, – повернулся капитан к лохматому. – Ты сейчас спрячешься вон за тем камнем и устроишь засаду. Будешь наблюдать и партизанить, как большой. Ведь не впервой сидеть в засаде, верно?

– Точна! Это я умею.

– Экипаж мы берем на себя. Твое дело – охранять. Сиди и не высовывайся. Когда все уладится, позовем.

– Как, опять охранять? – затосковал лохматый. – Охранять да охранять… А на дело – другие идут. Чай, не маленький… Тоже хочу!

– Дурень, для твоего же блага стараемся!.. Ты пораскинь мозгами. Сам же потом спасибо скажешь.

– Точна! – хмыкнул лохматый, осознав всю значимость происходящего, и моментально спрятался за камень.

Матрай Докука неспеша приблизился к темному, бугристому, истрескавшемуся борту и долго ощупывал и обстукивал его, заправляя на место обрывки старой пакли и с каждой минутой делаясь все более печальным.

– Ракета-то – с Лигера, – сообщил он, наконец, и горестно вздохнул. – Без вариантов. Трехместный экспедиционник экстра-класса. Малость тесноватый, но зато высокоскоростной. Педальная супермодель. С клаксоном. Я когда-то на таком летал… Продукт эпохи нанолита. Блеск!

– Вот, кажется, и влипли, кэп, – только и смог пробормотать Пупель Еня.

– Да, пожалуй… – согласно кивнул Матрай Докука. – Новая проблема! В лучшем случае на корабле поместится еще один человек. И то, если не будет трепыхаться, пить и есть, а простоит столбом в углу весь путь домой… Кушетку для такого пассажира не разложишь – теснотища! Даже с туалетными рулончиками выйдет дефицит. М-да… А двоим придется здесь остаться. Пакостно, конечно. Вот и думайте теперь, ребятки…

– Но тогда надо экипаж хоть как-нибудь предупредить! – заволновался Пупель Еня. – Чтобы были начеку… А то придут прохвосты…

– Тс-с! Замолчите! – прошипел внезапно Ривалдуй и, сделав страшное лицо, укрылся за посадочной распоркой.

Его товарищи, не медля, затаились рядом.

Лязгнула, будто плюнула, крышка парадного люка, и к подножью ракеты свалилась сетчатая шахта подъемника.

По шахте, громко и надсадно дребезжа, скользнула вниз кабина лифта, и из той кабины вышли трое.

Вихлебедрая женщина прельстительных форматов и пара прямых, точно проглотивших трости, мужчин.

Одежда на всей троице была теперь вполне пристойная и даже с изыском каким-то, зато на головах красовались огромные белые тюрбаны с кистями, а говорили незнакомцы на совершенно тарабарском наречии.

Женщина сладко зевнула, потянулась, потом сгребла мужчин в охапку и каждого звонко чмокнула в щеку, отчего спутники ее громко и самодовольно замурчали, неприлично рукоблудствуя в карманах своих панталон.

– Офалдеть!.. – еле слышно охнул Ривалдуй. – Да, никак, те самые… Ну, что с утра возле нашей ракеты вертелись! Только были голые тогда… Совсем.

– Цивилизованный-то вид – и дураку к лицу. Вестимо! Вот досада… Значит, успели-таки, изловчились?! – скис Матрай Докука. – И не там, так здесь?..

– И женщина – опять… – некстати ляпнул Пупель Еня. – Я ее запомнил. Поутру-то – без всего была… Сокровища какие!.. Прямо плакать хочется!

– Молчи, балбес! – пришикнул капитан, не отрывая взгляд от троицы. – Нашел сейчас, что вспоминать! Совсем мозги поехали… Вот я жене твоей, когда вернемся, расскажу! Ох, расскажу!..

– И будет страшно некрасиво. Просто – фу! – обиженно надулся Пупель Еня. – Еще надобно вернуться, между прочим. Тоже мне, разобещался! Я тебе припомню…

– Если так, то ведь и я – не очень-то забывчивый, учти, – сварливо прошептал Матрай Докука. – То-то, Пупель!

– Да, но где же экипаж? – вдруг спохватился Ривалдуй. – Коллеги наши, так сказать… Куда все подевались?

– Увезли, наверное, в город, больше некуда, – пожал плечами капитан. – На том самом вертолете… Помните?

– Эх, разминулись, – с досадой буркнул Ривалдуй. – Вот невезение! А эти трое – ну и махинаторы!.. И как же это удалось им? Офалдеть!..

Аборигены тем временем, не прекращая балабонить, размотали свои пышные чалмы и аккуратно расстелили их, наподобие праздничных скатертей, неподалеку от звездолета.

Женщина вернулась на корабль и уже несколько минут спустя появилась с объемистой тележкой.

Спутники ее ликующе залопотали и тотчас принялись содержимое тележки выставлять на скатерти.

Фаршированные порося, салаты, банки с компотами, торты кренделястые, разные бутыли с винами и прочими напитками покрепче, куропатки, заливные рыбы, языки, бараньи ножки, пироги, грибочки в маринаде, фрукты, ягоды…

Богатый стол.

Изрядно, надо думать, хапанули из ракетных погребов…

Приписка на полях:

Нет сил!.. И хоть бы Бумдитцпуппер подавился – вот уж кто́ безжалостно ворует! (См. комментарий.)

– Эх-ма!.. – всплеснул руками Ривалдуй. – Ты погляди-ка, кэп, – прощальный ужин! Пикничок под звездным небом! Обобрали бедный экипаж, чужое прикарманили, бандюги, а теперь еще и проедают… Нам бы… Вот умеют жить!

И грянул пир.

Пили, ели и снова пили. Без разбору – всё подряд. Потом погорланили песни, повопили просто так – и тут наступила реакция.

Наблюдателя со стороны такое, безусловно, не могло не потрясти.

– Упились, – бойко констатировал Ривалдуй, с завистью глядя на аборигенов.

– Да уж, не без этого… – расстроенно кивнул Матрай Докука. – Им теперь – море по колено. Своего добились… Можно отдыхать! Новая-то, по казенному расписанию, партия туземцев, надо полагать, пожалует сюда только утром, а как раз к утру эта троица оклемается немного, сядет в ракету и – доброго всем здравия, не поминайте лихом!..

Они с ненавистью уставились на счастливо отключившихся аборигенов.

– Не знаю, кэп, не знаю, – вдруг зашевелился Ривалдуй, – ты, разумеется, как хочешь, как тебе подсказывает совесть, но я этого так пропустить не могу.

– Ты о чем?

– Да все о том же! Столько жратвы и выпивки осталось, кэп!.. И какой! Ведь добро пропадает!.. У меня сейчас пусто в желудке, как у них в головах.

– А баба? – строго спросил капитан. – Я же знаю, зачем тебе туда приспичило.

Пупель Еня мигом насторожился.

– Ну, кэп… – замялся Ривалдуй. – Всё может быть, конечно. Одно к одному… Зов натуры, а она – многообразна… Я ручаться не могу. Но если подойти с умом…

– Да, женщина… – промямлил Пупель Еня. – Что ж, космический разврат? – внезапно захихикал он. – Вот ведь умора! Ривалдуй, ее мужья тебя угробят!

– Может, она – верная жена? – предположил Матрай Докука. – Верная соратница? И не допустит сраму и скандалу? Все сделает так, чтоб было в лучшем виде – шито-крыто? Да, – вздохнул он, – редкостный момент. Сказочный! Такую добычу прошляпить просто глупо. Ступай, Ривалдуюшка, разведай хорошенько обстановку. Чуть что – немедленно дашь знать. Сигнал какой-нибудь… Но очень не шали, будь поскромней. Известно: языки длинней Вселенной. А ведь репутация – вещь хрупкая…

– Я понял, кэп, – кивнул согласно Ривалдуй. – Я постараюсь, чтоб недолго…

Он выглянул из-за распорки, шлепнулся на землю и, в лунном сиянии извиваясь, аки червь, сверкая белыми галошами, пополз напрямки к отпировавшимся аборигенам.

Его приближение осталось незамеченным.

Оба мужа сладко спали, свернувшись калачиками и тесно прижавшись друг к другу спинами, как населявшие когда-то Землю разные сиамские близнецы; женщина, напротив, спала сидя, подтянув к себе колени, цепко обхватив их руками и положив на те колени свою славную развратную головку.

Кушаний вокруг теснилось – тьма. И ненароком угодить в какое-нибудь блюдо ничего не стоило, пусть и светила полная луна.

Но Ривалдуй не без изящества преграды одолел и, наконец, достиг желанной цели.

Здесь знатной кучкою лежали непочатые бутылки. Эдакий питейный уголок среди съестной пустыни.

Ривалдуй без промедлений вышиб пробку из одной бутылки и несколькими жадными глотками осушил посудину.

Таким же образом он поступил с тремя другими.

Когда первая жажда была наконец утолена, Ривалдуй взялся шуровать подряд по всем скатертям, где-то что-то наспех откусывая, где-то прихлебывая, где-то жуя, где-то разом глотая, чтоб не тратить время зря, давя галошами фужеры, блюда и тарелки, – словом, учинил вокруг натуральнейший питательный погром, весь измазался и извалялся в липком, вязком, студенистом, сальном, да так, наверное, и задремал бы средь сотворенного им безобразия, но тут разгульная кривая занесла его совсем уж далеко.

И потому, когда он все-таки сообразил, что происходит, было поздно – целую минуту, вероятно, он стоял на четвереньках перед женщиной и медленно бодал ее, стараясь отодвинуть, чтоб пробраться дальше.

Женщина проснулась и теперь хмельно переводила взгляд со своих мужей на Ривалдуя и обратно.

В голове ее определенно был бедлам.

Это обстоятельство и спасло героя, поскольку, окажись иначе, женщина непременно стала бы орать – столь живописен и неотразим был в те минуты Ривалдуй.

– Мальчик… – сипло промямлила женщина и протянула руку, норовя погладить Ривалдуя по усам. – Мальчуган, мальчоночка, мальчонка… Пупсик ясный… В гости захотелось? Ну, иди сюда, глупыш!

Поразительно, однако ж он и тут без переводчика все понимал!

Наверное, не только оппозиция, но и разгул дает народам славную возможность говорить на общем языке!..

Задумался бы кто об этом!

Женщина причмокнула и похотливо подмигнула Ривалдую.

Оцепенение прошло.

Какая-либо нежность в нем в тот миг, увы, не пробудилась – зато, возникши невесть отчего, заклокотало возмущенье.

Ривалдуй величественно сел рядом с женщиной.

– Умолкни, существо! – икая, повелел он. – Я тебе не мальчик.

– А кто? – проворковала женщина, медленно клонясь на бок и целясь упасть Ривалдую на колени. – Ты же видишь, как я беззащитна!..

– Идиотка, сиди прямо! – ухнул Ривалдуй, пытаясь, правда безуспешно, отстраниться. – И на живот мне не дави – назад же все идет! Я что сказал?!

– Ну, обольсти меня, – тем временем шептала женщина, обнимая Ривалдуя за шею и снизу заглядывая ему в глаза. – Можем выпить еще по чуть-чуть – для отваги. Там много осталось… Не хочешь? Ой, сладкий!.. Ты мой кудрявенький барашек, ангелок, дурашка мой, мальчонка… Ну же, сделай мне приятно. Ну, давай! Вот здесь и здесь… Смотри, какие нежные грудяшки… А вот это – бедра. Пальчиком потрогай… Хороши? А вот…

– Не мальчик я, не мальчик! Что ты завела?!. – в сердцах воскликнул Ривалдуй. Обиде его не было предела. – Глупости какие. Я – мужчина! Показать?

– А я мальчоночку хочу, – захныкала женщина, одновременно порываясь расстегнуть ривалдуевы штаны.

– Ой-ой, щекотно! – прыснул тот, взбрыкнув ногой. – Щекотно, говорю! Ну, что ты там, не знаю!..

– Да, – будто и не слыша ничего, тянула свое женщина, – хорошенького маленького мальчика. Жду не дождусь. Да! Я хочу его испортить.

– А как? – с любопытством спросил Ривалдуй, даже перестав противиться настырным ласкам.

– Я его сделаю мужчиной, замечательным мужчинкой! – горячо заворковала женщина, наконец-то освободив Ривалдуя от нижнего излишка в туалете. – Это будет сказка, как в кино!.. Я его заставлю трепетать при виде каждой женщины! – Она клюнула носом и попыталась наугад поцеловать. – После меня он будет властелином!.. Что такое? Мальчик, да ты как себя ведешь?! Где твой азарт? Вот это – что?!

– А это… п-фыть!.. – ответил Ривалдуй. – Предмет. Так, знаешь… Это…

Он стыдливо замолчал, почувствовав, что окончательно и бесповоротно пьян и этот окаянный хмель лишает его всякой страсти, хотя бы удобоворимой пылкости, без коей в данную минуту обойтись никак нельзя.

– Я знаю, – вдруг нежно проблеяла женщина, – ты еще слишком маленький. Ты еще не можешь… Зайди ко мне лет через пять, и вот тогда…

– Лет через пять… Порадовала! Да тебя, быть может, и на свете-то тогда уже не будет, старая хрычовка!.. – буркнул Ривалдуй, поспешно одеваясь. – Баловать тут каждую… Так и помрешь через три дня!

Он был сейчас отменно, благолепно пьян, но исключительно собою недоволен.

Столь обидные конфузы с ним случались не впервой, когда он чересчур перепивал, но то происходило в милой обстановке, на Лигере!..

Дома он подобную оплошность непременно исправлял – потом.

А здесь – когда?!

Ведь здесь – вот в эту самую минуту! – было совершенно всё иначе.

Да, иначе, в том-то и паскудство! – с неподдельной горечью подумал Ривалдуй.

Здесь он мог бы, захоти того, открыть принципиально новую страницу в истории амурных похождений, прелюбодейства, блуда ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

Не просто Контакт с инопланетным разумом, но, фигурально выражаясь, койка и – Контакт на ней!

Первое межзвездное совокупление…

Последствия? Да сказка!..

И он, возможный зачинатель новых соблазнительных традиций, да, реальнейший из всех, кто только смел претендовать, – вдруг оплошал. Да еще как!

И тут Ривалдуй проявил недюжинное благородство.

Приписка на полях:

Некоторые источники сообщают, что все же первым был и вправду Ривалдуй. Не в смысле практики, но в смысле идеи. А это, как берутся утверждать источники, в истории движений человеческих деяний и обыденных поступков во сто крат важнее. Взять хотя бы Демокрита! Он только говорил об атомах, однако – не забыт. Так и в нашем вопросе. Впрочем, ценность данных рассуждений весьма сомнительна. Ибо авторами тех источников были девы – старые и кабинетные. На наш взгляд, всё гораздо проще. Имя Ривалдуево дошло до нас не потому, что он чего-то там придумал или сотворил, а просто оттого, что он был Ривалдуй и других таких, как он, потом уже не появлялось. (См. комментарий.)

– Сейчас тебе будет мальчик, – сказал Ривалдуй, подавляя гордое презренье. – Целый котик, котище!..

– Ой, а где? – млея, ласково проворковала женщина. – Скорее покажи! Он – душка, да? Шалун?

– А это уж сама посмотришь, кто он, – буркнул Ривалдуй. – Я не знаток.

Затем, пошатываясь, встал, пытливо поглядел перед собой и начал тотчас подавать тревожные сигналы.

Сначала он просто замахал руками, но этого ему показалось мало.

Тогда, шальным движением сбросив на землю расставленные яства, он схватил за один конец замурзанную скатерть и принялся усердно встряхивать ее перед собой.

Однако же и это не устроило его.

Тут на глаза ему опять попалась женщина.

Не размышляя больше ни мгновенья, Ривалдуй нагнулся, принял ее на руки и начал, яростно пыхтя, подбрасывать над головой, что было, безусловно, несколько чревато…

Женщина изображала самолет и весело кричала:

– Секс воздушный, секс улётный! Я тащусь – ваще!.. О, сладкий мой… Мальчонка!

Пункт четырнадцатый

– Что творится, нет, ну что творится!.. Ты гляди, кэп, как она его ухайдокала! – с завистью прошептал Пупель Еня. – Еле на ногах стоит. Ну, баба!..

– А мне кажется, он нас зовет, – откликнулся Матрай Докука, козырьком приставляя ладонь ко лбу. – Ну, точно. Вон – все время чем-то машет. Только не пойму… А, ладно. Надо поспешать. Там, видно, всё в порядке…

Здраво взвесив «за» и «против» и сообразив, что уж теперь им незачем таиться и ползти из-за укрытия червями, они бодро двинулись к остаткам пиршества.

Вполне собой довольный, Ривалдуй вернул женщину на землю, любовно потрепал по оголившемуся от полетов заду и устало опустился рядом.

– Здесь я, здесь, – вполголоса окликнул он друзей. – Тут малость темновато… но зато – простор. Поярче бы луну! Располагайтесь!

– Ну, и как, Ривалдуюшка, твои дела? – вкрадчиво осведомился Пупель Еня. – Славно поработал?

– Ой, мужчинки! – мигом встрепенулась женщина. – Как много!

– Много!.. – с показным пренебреженьем фыркнул Пупель Еня. – В полтора каких-то раза больше, чем ее мужей… Я понимаю – батальон!

– А это сколько? – удивилась женщина.

– Ты даже и представить вряд ли можешь.

– Это хорошо… – счастливо улыбнулась женщина. – Тогда, наверное, есть выбор, да? Большущий выбор, да? И все тебя хотят… Где батальон?

– Ты, душечка, откуда знаешь наш язык? – спросил Матрай Докука.

– Ах, – с кротким видом потупилась женщина, – ах, настоящая любовь со всеми говорит на языке любви – одном-единственном на свете! Никаких преград не знает!

– Тоже мне, придумала! – скривился капитан. – А в общем – всё бывает… Тут, конечно, логику искать… И впрямь: когда преград не видишь – их и нет!

– Вот это – мои давние и верные друзья, – склоняясь к женщине, поведал Ривалдуй. От давешних лихих подбросов он начал прямо на глазах катастрофически трезветь… – Соратники, коллеги, соплеменники… Сейчас я познакомлю вас. Отличные ребята! Шустряки… Да ты сама поймешь!

– А где же котик? – жалобно пропела женщина, разглядывая подошедших. – Ты же обещал…

– Один из них.

– Который?

– Выбирай.

– Но-но! – слегка опешил капитан. – Что значит – выбирай?! Мы не дрова и не рыбки в аквариуме. Каждый из нас – индивид! Такими и помрем… Ты что же, предлагаешь нам эту девку? В сводники заделался?

– Да нет, сама просила…

– Мало ей своих мужей! И ты еще…

– А что – я? – удивился Ривалдуй.

– Ну ладно, это уж твои заботы. Мне совсем не интересно, – с вызовом сказал Матрай Докука. И добавил, как бы между прочим: – А она… хоть что-то смыслит?..

– Мальчик! – вдруг восторженно пискнула женщина. – Вот – мой мальчик!

– Цыц! Не подходи ко мне, поганка! – испуганно шарахнулся в сторону Пупель Еня. – Цыц, говорю! Ривалдуй, что она на меня кидается?

– Мужчинку будет делать из тебя.

– Но… у меня есть жена! Это ты такой… Я ж только на словах, теоретически!..

– Эх, Пупель, ну, кого твоя жена волнует?! День за днем, рутина… А тут – исторический момент! Никто и не мечтал… Ты понимаешь?! – пафосно воскликнул Ривалдуй. – Впервые в истории, Пупель, впервые! Побратались!.. Мне на смену. Истинно! Сбылось!.. Ты оросишь Вселенную! Как бог!..

– Да ты нализался, сынок! – осенило капитана. – Отрок Ривалдуй, – добавил он сурово и вполне официальным тоном, – вам должно быть стыдно!

– Кэп, ну, конечно, мне ужасно стыдно, о чем речь! Поверишь, сердце в клочья рвет – так совестно! Но что поделаешь… Нет сил приличия блюсти. Тут такие наливки, такие закуски! Всё домашнее, родное!..

– Да, на Лигере кухня знатная, и накормить умеют, это верно, – согласился капитан, и в голосе его послышались счастливо-ностальгические нотки. – А в полеты снаряжают… вообще… ну, просто пальчики оближешь! Да уж… Помнится, моя Опраксимандра… Ах!.. – Он замахал рукой и прослезился.

– Так за чем же дело, кэп?! – обрадовался мигом Ривалдуй. – Кутнем от пуза, как бывало? Ведь другого раза может не случиться. Вы садитесь. Это же всё – наше! Теперь – наше! И учти на будущее, Пупель, чтобы хранить верность жене, ей надо временами деликатно изменять. На деле. А вот на словах – опасно. Верно, женщина?

– Малыш!.. – восторженно проворковала женщина, в томлении лаская взглядом Пупель Еню. – Птичка, солнышко!.. Иди скорей сюда, мой малышок!

– Не пойду, – насупился Пупель Еня. – Ты старая. Теперь – вблизи – я вижу…

– Ишь ты, видит… При луне, почти впотьмах! А что ж ты днем не разглядел?! – тихонько взбеленился Ривалдуй.

– Выходит, не сумел. Другим был занят.

– Но зато – какое тело! – оскорбилась женщина. – Ты только посмотри! Нет, ты не отворачивайся! Где еще…

– Вот не пойду, – тоскливо и упрямо повторил Пупель Еня. – Не хочу! У меня жена моложе, и у нее тоже – тело. А толку? Дура и дура.

– Пупель, – восхитился Матрай Докука, – ты иногда говоришь на редкость разумные вещи!

Он не переваривал пупелевой жены, поскольку однажды – в ответ на слишком тонкий, как ей показалось, комплимент – она голая с веником в руке гналась за ним целый квартал. Да еще при свидетелях.

Отсюда капитан сделал далеко идущий смелый вывод: благовидное прикрытие ищут только очень глупые и именно на этом, по обыкновению, подзалетают. Умные же действуют открыто, ибо всё явное обескураживает своей чистотой.

– Она меня хочет, – пожаловался Пупель Еня. – Это слишком. Я ее боюсь.

– Вестимо! – хохотнул Матрай Докука. – Осчастливил человечество – поведал тайну! А когда ты не боялся вообще? Ты с детства был такой… Шум смерти не помеха, Пупель. Погоди, вот расскажу твоей жене – она тебя запрезирает. В дом не пустит. Так вот и скажу ей: «Эх, голубка, эх, Праскудия, ну, кто́ с тобой живет?!.» Сопляк! – Он уселся на край скатерти и придвинул к себе первое попавшееся блюдо. – Не хочешь бабу – тащи вино. В конце концов… не зря же мы здесь оказались!

Несколько минут они сосредоточенно, не чокаясь, пили и уписывали всё подряд.

Ривалдуй – из-за нехватки места в животе – уже не ел и ничего не пил. Лишь наблюдал…

– Послушай, кэп, а может, ты? – вдруг неуверенно предложил он. – Сам?!

– Нет, знаешь, – замахал руками капитан. – Я уже не молодой. И сдуру затевать какие-то потехи… Мне своих разных алиментов на Лигере – выше головы хватает!.. Наигрался.

Женщина, оставшись в скучном одиночестве и к лучшему не видя ни малейших перемен, немного поканючила вначале, но, поскольку всё еще была далекой от первичной трезвости, довольно скоро погрузилась в дрему.

– Ривалдуй, ты по яствам ходил? – неожиданно строго спросил капитан.

– Малость заносило, – честно признался тот.

– Я так и понял, – Матрай Докука брезгливо отодвинул от себя блюдо с фаршированной рыбой. – Срам один! Ну, когда ты, наконец, научишься вести себя красиво за столом?! Когда? Сел бы с краешку и отщипнул бы маленький кусочек. Так ведь нет – пошел!.. Знаешь, сколько ты надавил хрусталя?

– Представляю, – уклончиво ответил Ривалдуй.

Пупель Еня раскатисто икнул и следом пукнул.

– И этот хорош! – возмутился капитан. – Как бы сделал воспитанный человек? Он бы вежливо сказал: «Друзья, простите, вы тут ешьте, а у меня с чего-то вдруг понос, я отойду». А, вернувшись, успокоил бы: «Ничего страшного, поноса нет, только газы… Давайте за что-нибудь хорошее выпьем!» Вот как должен вести себя воспитанный человек! Всему-то вас учи…

– Песталоцци ты наш ракетный! – расчувствовался нежно Пупель Еня. – Диоген!

Ривалдуй внезапно встал и сделал пару неуверенных шагов по направленью к кораблю.

– Куда, проказник? – встрепенулся капитан. – Неужто собираешься, как я учил вас только что…

– Нет, кэп, совсем не это… Ты, пожалуй, и не представляешь даже… Вот чего теперь мы ждем, скажи? – осведомился Ривалдуй. – Поели, попили, бабу… – он сконфуженно осекся. – Познакомились… Культурно посидели, помечтали, отдохнули. Не бузили – ты заметь! По-моему, самое время…

– Ну, а что ты предлагаешь? – сварливо подал голос Пупель Еня.

Ривалдуй с важным видом распушил усы.

– Тебе бы, Пупель, здесь сидеть да пировать на дармовщинку!.. Нет, не спорю, все мы утомились, надо сил набраться, но… Хотите ждать в сторонке, пока эти долбаны проснутся и улетят? Я не намерен.

– Что ж… – Матрай Докука тоже встал. – Обидно, понимаю: только-только начали гулять, настрой особенный пошел, но… Выбора другого нет – такой момент выпадает не часто. Чтобы разом всё… – он обвел рукой и скатерти, и туземцев, и ракету. – Верно говоришь: пора отчаливать.

И он, тихонечко свистя кадриль, неспешно двинулся за Ривалдуем.

– Пупель, а ты что расселся? – бросил он чуть погодя через плечо. – Так и останешься тут навсегда?

– Х-м, – шмыгнул носом Пупель Еня, – кажется, вы правы. Долго эдак-то не просижу, устану… Что-то я примерз… Еще простужусь, чего доброго…

Они гуськом приблизились к ракете и на некоторое время остановились под распахнутым люком.

– Может, женщину… все-таки возьмем с собой? – как бы между прочим поинтересовался капитан. – Еще одного пассажира ракета потянет, я вам говорил. В крайнем случае баба в углу постоит… А всё веселее в пути! Опять же – дырочку заштопает, пуговку пришьет, пол подметет, щи сварит, постирает… А?

– Да ну ее! – брезгливо отмахнулся Ривалдуй. – Ей мальчика, изволишь видеть, надо. Не понимаю, как мужья-то с ней?.. Она – создание неповторимое, могутное. А мы, пожалуй, до этого еще не доросли…

– Смотри, опять в дороге будешь онанизмом заниматься, – предупредил Пупель Еня. – Наблюдать – одна тоска. Подумай хорошенько.

– Тоже мне, блюститель нравов! – покривился Ривалдуй. – Ты, поди, и этого не можешь… Нет уж, от такой живой утехи лучше воздержусь. – Он умолк, а потом внушительно добавил: – Пьяная баба должна на охоту ходить и врагов пугать, а не требовать любви. Вот это эмансипация, я понимаю!

Приписка на полях:

Воздержание бывает двух родов: воздержание физическое и воздержание от всякого воздержания. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.

Пункт пятнадцатый

Но тут произошла заминка.

Из-за дальнего разлапистого камня вдруг высунулась взъерошенная голова.

Некоторое время лохматый продирал глаза, ухал, плевался и сморкался, покуда, наконец, не заприметил своих новых друзей и благодетелей.

– Эй, погодите! – закричал он. – Как же я? Ведь мы договорились!..

– А когда? – фальшиво удивился Пупель Еня.

– О-хо-хо! – сардонически рассмеялся капитан. – Можно верить, но не нужно доверять! Запомни это раз и навсегда. Ты все проспал, приятель.

– Я не спал! – с отчаянием возразил лохматый. – Я стерег! Вы подождите, я сейчас!..

– Нет уж, мил человек, не надо, – жестко ответил Ривалдуй. – Тебя нам только здесь и не хватало!

– Все – в подъемник. Ну! – распорядился капитан. – Секунда дорогá!

В несколько отчаянных прыжков космонавты одолели расстояние до лифта, легкая ажурная конструкция которого соединяла люк с землей.

В прежней-то, навек утраченной ракете эдакого сложного устройства не было совсем, складной стремянкой обходились, но зато как ловко!..

– Жми! – велел Матрай Докука.

Ривалдуй рванул пусковой рычаг, дверцы с шуршаньем схлопнулись, и тускло освещенная кабина мелкими неравномерными толчками – бесподобно медленно – пошла наверх.

Как будто лифт некстати, понемногу угасал, и его бил предсмертный тягостный озноб…

– М-да, агрегат – оригинальный, – скептически пробормотал Пупель Еня. – Я-то думал: поднимает так же, как спускает… Черта с два! Стремянка лучше…

– Пупель, – рассудительно заметил капитан, – сделанное на Лигере – значит, особое. Ты не забывай. Особое – раз и навсегда. Не знает конкурентов. Ты обязан гордиться. Ведь могли бы, между прочим, и такого не производить. Совсем. А были бы, скажем, вселенским демографическим придатком… Обидно! Кстати, что там происходит? Мать честная!.. Ривалдуй, смотри!

Облапошенный каннибал, будто им пальнули из хорошей катапульты, подскочил на пару метров, страшно заорал и вихрем пронесся к ракете.

С разбегу он оглушительно воткнулся лбом в шахту лифта, затем крепко обхватил каркас и, впившись в него молодыми острыми зубами, тряхнул с такою силой, что люди попадали на пол, а дощатая кабина, дернувшись несколько раз, беспомощно скрипнула и встала.

Теперь лохматый раскачивал шахту беспрерывно.

– Вот подлец! – зло констатировал Матрай Докука.

Ривалдуй первым вскочил на ноги и, кинувшись к щитку управления, начал с отчаянием жать подряд на все кнопки и дергать по очереди все рычаги – безрезультатно.

Похоже, кабину, не подготовленную к эдакому шквальному напору, намертво заклинило.

– На соплях, на соплях… – плаксиво приговаривал Пупель Еня. – Пальцем не тронь!.. А если вдруг люди в ловушку попадутся, так это плевать. Лишь бы ручки блестели да была бы полированная дверь… Разнесу на Лигере эту артель, всю, к чертям! Нажалуюсь – везде!

– Брось под руку нудеть! – взорвался Ривалдуй. – Мешаешь ведь!

– А я боюсь! – визгливым голосом признался Пупель Еня. – Ну, и что теперь прикажешь делать?

Словно подтверждая справедливость его слов, кабина, и не думая нисколько подчиняться пультовым командам, странно дрогнула, заскрежетала и затем внезапно ухнула на сколько-то там метров вниз, однако вовремя опять застряла.

– Х-хуть оп-ля! – с отчаяньем воскликнул Ривалдуй, теряя равновесие и вместе с Пупель Еней опрокидываясь на пол.

– Эй, потише! Очумел совсем? Немедленно отстань! – надсаживался между тем Матрай Докука. – Уйди, проклятущий! Лифт сломаешь!

– Точна! – упоенно констатировал бандит, с бесовской страстью корежа несчастную шахту.

Тут из торца кабины выскочила толстая филенка и угодила ему по макушке.

Лохматый взвыл и шарахнулся в сторону.

– Вот так! – прокричал Ривалдуй. – Видал?! Ты только подойди – всего забросаем!

Лохматый потер народившуюся шишку и озадаченно глянул на беглецов.

– Да… Вот оно что, – пробормотал он.

От такого дьявольского шума аборигены наконец-то пробудились и принялись пьяно озираться, но, похоже, ничего опасного для себя не усмотрели и потому, хлопая друг друга по плечам и поминутно лобызаясь, чудовищными голосами затянули какую-то свою, похоже, народную, лирическую песнь.

Внезапно послышалось громкое стрекотание, темноту пронзил луч прожектора, и перед ракетой возник вертолет, позади которого, топоча и изрыгая проклятия, огромными скачками неслись одиннадцать лохматых.

– Ага, ага, попались! – орали они, принюхиваясь беспрестанно. – Обмануть хотели? А не вышло! Мы с начальством быстро сговорились. Мы их давеча не съели, а они за это нам ракету обещали. Да, вне очереди новую ракету! Ясно? Мы-то теперь улетим, а вот вам всем – крышка! Поймаем и зажарим! Хе-хе-хе!

– Сдается мне, и вправду – могут, – пригорюнился Матрай Докука. – С этих сволочей всё станется.

– Вы ж в оппозиции! – с надрывом крикнул Пупель Еня. – Как же вы пошли на сделку?! Срам ведь!

– Может быть, тебе и срам, – откликнулись лохматые, – но смысл оппозиции, дурак набитый, в том и состоит, чтоб выгоду свою иметь, когда другие – в жопе!

Они с гиканьем бросились к шахте лифта и немедленно взялись ее раскачивать, пинать, мять и крутить, швыряя заодно увесистые булыжники.

– Кэп, я сейчас наделаю в штаны, – дрожа от страха, охнул Пупель Еня.

– Всё, полезли! – приказал Матрай Докука. – Быстро – из кабины! По решетке заберемся. Кажется, и впрямь фалдец пришел.

Шахта вибрировала немилосердно.

А рядом кружил вертолет, гвоздил темноту лучами своих прожекторов, и начальнички, торжествующе смеясь, кидали в беглецов лассо. Всё, правда, мимо…

Грохот стоял ужасный: трещал, надламываясь, ажурный каркас лифтовой шахты, тревожно гудела под ударами камней могучая тесовая обшивка звездолета, притом вопили все – и лохматые, и начальники, и развеселые аборигены, которые с пьяных глаз вдруг возомнили, что вся эта шальная кутерьма – в их честь, и по такому случаю, сидя в обнимку и не прекращая петь, из ракетниц пускали в небо фейерверк.

Молчали только космонавты. Ибо понимали: ежели уносишь ноги – делать это надо быстро, не галдя.

Ривалдуй первым нащупал занозистый край люка, подтянулся и заполз в ракетный шлюз, на Лигере в формулярах именуемый ужасно важно: «шлюзовые сени».

Здесь он быстро развернулся и, улегшись на живот, помог взобраться Пупель Ене.

– По спине-то – не ходи! – свирепо прорычал он. – Влез – и встань в углу тихонько! Кэп, давай скорее руку! Да не оборачивайся ты, давай…

В тот же момент лифтовая шахта угрожающе заскрежетала и медленно отделилась от кромки люка, готовая вот-вот сложиться и упасть к подножию ракеты.

– Кэп, ты куда?! – не своим голосом завопил Пупель Еня и из глубины шлюзовых сеней стремглав рванулся на помощь капитану, за что-то ухватился и немедля стал тянуть, точно заклятье, приговаривая: – Я держу, я держу…

– Дубина! – рявкнул капитан, болтаясь на самой маковке шахты. – За что держишь?!

У него были перепуганные, дикие глаза, а бесподобно лысый, гладкий череп в прожекторно-лунном сиянии смотрелся, как надутый резиновый шар. Зато бакенбарды топорщились – на загляденье.

– А, ч-черт!.. – наконец-то догадался Пупель Еня, швырнул вниз злосчастный парик и, улучив момент, когда шахта, плавно раскачиваясь, вновь приблизилась к люку, ухватил капитана за шиворот.

– Задушишь, подлец! – прохрипел Матрай Докука. – Ты соображай!..

Но в следующий миг шахта качнулась уже в противоположную сторону, и Пупель Еня, не отпуская капитанского воротника, вылетел из люка.

В самую последнюю долю секунды Ривалдуй успел поймать его за ногу.

Пупель Еня куклою болтался вниз головой и, не переставая, быстро бормотал:

– Высший пилотаж, высший пилотаж!..

– Эй, пуговицы, пуговицы отлетают! – полузадушенно ухнул капитан.

Ривалдуй стоял, широко раздвинув ноги, красный, потный, и с обреченным видом держал обоих. Лицо его выражало подлинную мýку.

Наконец его осенило, он потянулся из последних сил к задней стенке шлюзовых сеней, возле которой хранились разные приспособления, в единый миг накинул на пупелеву щиколотку причальный трос с петлей и запустил лебедку.

Мотор взревел, но где-то что-то накоротко – с яркой вспышкою – замкнулось, и лебедка встала.

Ривалдуй плюнул в сердцах и принялся сам крутить резную рукоятку.

Сначала в люк вплыл Пупель Еня – и с ходу намотался на барабан.

Затем над порожком показался капитан.

Но тут на его куртке отлетела последняя пуговица, стрельнула куда-то в темноту – и ворот распахнулся.

Не предвидя эдакого поворота дел, Пупель Еня автоматически разжал пальцы, и капитан беспомощно повис, упираясь локтями в края люка, а ножками в пространстве вытворяя знаменитые кадрилевые па.

– Что же ты, балбес такой? – строго сказал он намотанному на барабан товарищу. – Кáк мне теперь на Лигере без парика? Засмеют!

Ривалдуй махнул рукой и без долгих церемоний затащил капитана в шлюз.

– Ничего, кэп, не горюй. Была бы голова на месте!.. По дороге я тебе новый сошью, – утешил он.

Потом на ощупь отыскал нужную кнопку, надавил ее, и внешний люк затворился.

На секунду стало тихо-тихо…

– Ты снимешь меня с барабана или нет?! – раздался в темноте злой голос Пупель Ени.

Пункт шестнадцатый

Каюта здесь была почти в точности такая же, как и в старой ракете.

С той лишь разницей, что у стола все четыре ножки занимали надлежащее им место, а на самóм столе красовался медный самовар и рядышком лежал сапог для раздувания углей.

И кресла перед пультом были поновее, с совсем целой бахромою на чехлах.

А на могучей тумбочке подле окна лежали в ряд клавиатуры для компьютеров, тесанные разными народными умельцами из цельных кусков особо редких древесин, – каждому члену экипажа по досóчке. На таких-то и орехи колошматить было славно…

Сам компьютер, в свой черёд нарядно-деревянный, полированный и с перламутровыми счетами на лицевой панели, до поры до времени стоял в углу на гардеробе, тщательно завернутый в газеты, чтоб не запылился или мухи вдруг не засидели.

Рядышком хранился монитор с раскрашенным под приятный ситчик выпуклым экраном в золотой багетной раме – видно, снаряжаясь в путь-дорогу, спёрли у какого-то начальника из кабинета. Там же, среди эдаких чудес, располагались про запас и пухлые рулончики для туалетных нужд.

В общем – ракетная модель значительно улучшенной конструкции. Толковая модель.

Это сразу бросалось в глаза.

– Хорошая ракета. Хоть тут повезло!.. – прицокнул языком весьма довольный Ривалдуй. – Я даже не надеялся. Вон – и печурка новая, и из клозета не несет…

– Его, похоже, вообще нет, – отозвался Пупель Еня, быстро оглядев все потаенные углы в кабине. – Видишь – каждому ночной горшок! А это значит: содержимое – в окошко, за борт. Никуда бежать не надо. Просто и гигиенично. Всё продумали!

Матрай Докука подошел к иллюминатору и отдернул рябенькую занавеску.

– Глядите-ка, – проговорил он, оглаживая ладонью непривычно голый затылок. – По-прежнему буянят… Как с цепи сорвались!.. Теперь-то какой смысл?

– Каждому поступку – свой час, каждой глупости – своя обитель, – глубокомысленно изрек Ривалдуй и, опустившись в плюшевое, с нераскуроченными подлокотниками стартовое кресло, неспеша затянул на пупке широкие, удобные ремни. – Ладно, поехали, кэп, хватит! Надоело здесь торчать.

– Выходит, экспедиция закончилась ничем? – печально подытожил Пупель Еня. – Да? Ни славы, ни баранок, ни нательных кренделей… Так стоило лететь?!.

– Не знаю, может, и не стоило. Об этом пусть пекутся на Лигере. Там теоретиков и разных осмыслителей хватает. Что-нибудь придумают, за них не беспокойся. А нам надо ноги уносить.

– Ты прав, – сказал Матрай Докука, занимая командирское место, – хватит уж, пора! Прощайте, ночь, пьянь и уголовнички… Прощай, великая цивилизация!

– Действительно – прощай, – промолвил Ривалдуй, блаженствуя в удобном кресле. – Уж, надеюсь, в этот раз всё выгорит, как надо.

– Кстати, кэп, а завести ракету ты сумеешь? – вдруг спохватился Пупель Еня.

– Спрашиваешь! Это – в лучшем виде, – приосанился Матрай Докука, даже перестав на миг кручиниться о столь любезном его сердцу парике. – Где есть педаль, там мой конек!

– Тогда валяй, кэп, – великодушно разрешил Ривалдуй. – За дело!

Ракета содрогнулась от тяжкого удара.

– Пинают, – сообщил Пупель Еня, на секунду выглянув в иллюминатор. – От души.

– Ну, пусть побалуются, дармоеды… Ломать – не строить. Только это, видно, и умеют, – сурово проговорил капитан и включил на полную мощность наружный мегафон. – Эй, все вы там! Вам что, жизнь не дорога? Мы стартуем! Взлет – через минуту! Прочь от корабля! Вы слышите? Гарантий – никаких! Предупреждаю: будет вихрь и шквал! А после – черт-те что!..

Он стиснул зубы и с остервененьем – для острастки – погудел в клаксон. Потом еще три раза – с интервалом в несколько секунд.

Ракета вновь содрогнулась от тяжкого удара.

– Ну, как хотите, – рассердился капитан. – Я вас предупредил!

Пупель Еня с размаху плюхнулся в кресло и с иронией улыбнулся:

– Что ж, самое время подвести итог… Всё – кувырком… Мы улетаем на чужой ракете. Гибнет местное население… Во всяком случае увечья – может получить…

– Шпана, – процедил сквозь зубы Ривалдуй. – По заслугам и честь!

– Н-ну, может, ты и прав… Ах, что тут говорить! Контакт!..

– Говорить теперь нечего, – угрюмо пробурчал Матрай Докука. – И вообще – лучше помалкивать, когда зависишь от событий, способных дать ускорение…

Он спустил с крючка увесистый ручной тормоз и, шумно отдуваясь, изо всех сил заработал педалями.