Пункт первый

Внезапно над их головами раздалось противное квохтанье аппарата, похожего на вертолет.

Ничего уже не соображая и ни на что больше не надеясь, аборигены с убитыми лицами выстроились в шеренгу – пятки вместе, носки врозь – и замерли, едва дыша.

А капитан – все в той же позе разгулявшегося дуэлянта – уже сверлил ужасным взором вертолет и с бешенством крушил его, крушил…

Вертолет, однако, вскоре сел. Совсем неподалеку от «воюющих сторон».

Из распахнувшегося люка неторопливо и вальяжно вылезли двое – очень тучные, в белых чесучевых сюртуках, в синих ситцевых шальварах с огненными трехполосными лампасами и маленьких оранжевых сапожках на высоких каблуках и с позолоченными шпорами.

– Ну, братишечки мои, теперь – держись, – тихо и печально проговорил Матрай Докука, одновременно улыбаясь изо всех сил. – Сейчас нас, вероятно, будут колотить.

– Позолоти ручку – дебет, не позолоти – кредит? – осведомился один из прилетевших, с красной повязкой на шее и огромным фиолетовым бантом на рукаве.

– Смилуйся, начальник! – хором простонали аборигены. – Пощади!

Левая начальническая бровь второго с недоумением взметнулась к роскошному рыжему чубу, куделящемуся из-под бескозырного картуза, а глаз под этой бровью глянул внимательно и настороженно.

На месте же правого глаза красовалась мощная бархатная нашлепка цвета штормовой морской волны.

– Ссуда взаймы – расход-приход? – удивленно произнес с нашлепкой на глазу.

– Какой-то особенный язык… – насторожился Пупель Еня.

Ривалдуй бочком приблизился к лингвоперчику, воровато обернулся и что есть силы трахнул по нему коленом.

Тотчас в аппарате что-то, обвалившись, громко зашумело, жалобно звякнуло, во чреве его случились нужные положительные перемены, и динамик внятно произнес:

– Вы еще не управились с этими молодцами?

Начальнички игриво переглянулись.

От таких слов все трое спейсотусовщиков внезапно засмущались и стыдливо прикрылись руками.

– Центр воображения отключился, с ним это бывает, – шепотом пояснил Ривалдуй, кивая в сторону лингвоперчика.

– Смилуйся! Спаси нас, начальник! – голосили между тем аборигены.

– А что такое? Неужели вам не удалось?

И тут Матрай Докука решил играть ва-банк.

– Начальник, дорогой, управы на них нет! – заорал он возмущенно. – Ужас! Что-то непотребное!.. Я даже слов не нахожу… Инспектора в дураках оставить хотели!

– Кто – инспектор? – не понял с красной повязкой.

– Я! А это вот – мои подручные. Всегда начеку… Я вынужден пожаловаться на здешних негодяев. Вы ведь помните меня? Я третьего дня мимо пролетал и настоятельно просил нас встретить…

– Вас?! – поразился с бархатной нашлепкой. – Именно вас? Нет, не помню. Хоть убей. Может, ты… – смятенно обернулся он к коллеге. – Не встречал ни разу? Нет?

– Ну как же, как же! – изворачиваясь с бешеным упорством, капитан взялся врать напропалую. – Я бывал здесь по своим делам еще лет двадцать пять назад! Вы тогда в чем-то сплоховали, а я вас покрывал… Уж, надеюсь, вы помните, как пили мы за ваше здоровье в одном очаровательном кабачке? Вы тогда, кажется, только женились… Именно! Хорошее времечко было, правда? Буйная молодость, вино, любовь!.. А?

– Нет, – с выражением полного недоумения на лице пробормотал с красной повязкой, видно, самый главный, – ничего такого я не помню. Даже странно как-то слышать… Да и не женат я… Так что трудно вспоминать… Мы прилетели к нашим соплеменникам, а вовсе не к вам. Вы, вероятно, обознались.

– Скорее всего, – подтвердил с бархатной нашлепкой. – Уж не обессудьте…

Аборигены, поминутно крутя головами то в сторону космонавтов, то в сторону начальства, начали, похоже, понемногу прозревать.

– Не может быть! – вскричал натужно капитан. – Не может быть!

– Все может быть, – осадил его с красной повязкой. – Никто не застрахован. И, сдается мне, тут какая-то афера без нашего ведома проворачивается. Инспекторы, пугачи и все такое… Чья ракета?

– Наша! – одновременно, не сговариваясь, крикнули космонавты и аборигены.

– Как это – ваша? – окрысился Пупель Еня. – С каких это пор?!

– Ага, ага! – мигом вскинулись аборигены. – Сразу два вопроса! Позолоти-ка ручку! Свидетели – есть. Ракету и самокрутку! Ха-ха-ха!

Они разразились истеричным смехом, запрыгав от восторга, а один из них даже прошелся колесом.

– Да, – подавленно сказал Матрай Докука, – вот и кончено, теперь уже не отвертеться… Влипли! Пупель, ну, кто тебя за язык тянул?

– Все равно – пропадать, – безнадежно махнул рукою Пупель Еня.

– Ну да! Я, может, и сумел бы как-нибудь договориться. А теперь – конечно…

– Эй, вы там! – проревела никелированная труба. – Уснули? Долг отдавайте!

– Да забирайте, забирайте всё! Сволочи, мошенники! Обворовали… Среди бела дня! – Пушистые пшеничные усы у Ривалдуя яростно встопорщились и вмиг поникли.

Услыхав такие бесконечно милые и вожделенные для них слова, аборигены радостно захлопали в ладоши, с гиканьем пустились в пляс, а после кинулись к космонавтам, по очереди каждому пожали руку, сально всех облобызали, затем, построившись в шеренгу, выпятили губы и торжественно протренькали на них нечто несусветное, хотя и похожее немного на старинную «пробудку». Вероятно, это был планетный гимн…

Пупель Еня всхлипнул и отвернулся.

– Да, вот так жизнь и проходит… – философски подытожил Ривалдуй. – Не сумели стартовать тогда…

– Про коленчатый вал пикнешь – убью! – Матрай Докука сделал страшные глаза. – Не смазали – и ладно. Пусть теперь помучаются сами.

– Начальник, мы победили! – провозгласили аборигены. – Так сказать, вчистую! В два дня добились своего. Рекорд – учтите! Но нам было очень тяжело. Это страшные люди. Звери! Они приперли нас к стенке, едва не обобрали до нитки… Любого с ходу облапошат и, как липку, обдерут. А уж как они тут власти поносили!..

– Подумать только!.. – всплеснули руками начальнички и с интересом посмотрели на космонавтов.

Приписка на полях:

Еще ученый бузотер Дени Дидро давным-давно отметил: «Лучше быть наглецом, чем иметь внешность наглеца». Воистину! Не только лучше, но и выгодней к тому же! Нынче многие уразумели это. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.

Пункт второй

Тут воздух прорезали надсадные вопли, женский воинственный визг, и тогда из-за посадочных распорок на площадку выскочили трое утренних туземцев.

При виде столь высокого начальства, прилетевшего, похоже, из само́й столицы, они явно сдрейфили, попятились, уже было собираясь задать стрекача, дабы не нарываться на новые неприятности, однако, потоптавшись малость, всё же передумали и мелкими шажками, по замысловатой траектории, начали приближаться к начальскому вертолету.

На их головах вновь красовались гигантские белые тюрбаны, похожие на снежные сугробы, над которыми изрядно поработало в конце зимы проснувшееся солнышко, а сами же туземцы были, как и прежде, голые.

– Женщина… – зачарованно промямлил Пупель Еня.

– А это еще что за фрукты? – обомлел с бархатной нашлепкой, подозрительно разглядывая новоприбывших.

– Тоже, скажете, инспектора? – язвительно ввернул его коллега.

– Сволочи они! – хором ответили вчерашние с прокисшими минами на физиономиях.

– Врут они, начальник, беспардонно врут! – с отчаянной решимостью выкрикнула женщина.

– Да уж… Мы честно работаем, – понуро подтвердили ее спутники.

– Вот наглые, – шепнул себе под нос Матрай Докука. – Хоть бы покраснели… Прямо завидно!..

– Вы чего, собственно, добиваетесь? – устало зевнув, как бы нехотя осведомился с красной повязкой.

– Правды! – истово ответили новоприбывшие. – И ничего, кроме правды! Облапошили нас, начальник, объегорили сироток бедных. Ни за что, ни про что злобно обидели. Ракета-то ведь – наша!

– Йу-юй-ять-ять! – запричитали вчерашние и потянулись к заранее заготовленной куче камней. – Да как же это так?!. Обман, начальник! Вот провалиться нам, сплошной обман! Кто первым сюда явился?

– Мы! – нисколько не смутясь, отрезала женщина. Она порыскала глазами, словно ища поддержки, и неожиданно добавила: – А вы спросите-ка у тех, кто в ракете прилетел. Спросите! Они вам скажут всё. Ну, слопали?!

– Это правда? – помрачнел с красной повязкой. – Так оно и было, да?

Теперь, когда самокрутка, ракета и заполнявший ее скарб, а также прочие приборы всё равно уже им как бы и не принадлежали (оттого-то, надо полагать, и припорхнули сюда власти, явно собираясь подвести под делом жирную черту), когда все эти пламенные распри не давали им ровным счетом ничего, но лишь способны были испохабить настроенье до предела, – да, теперь несчастных космонавтов совершенно не тревожило, кому же в конечном итоге достанется их бесценное имущество.

– Не ведаю, – пожал плечами капитан. – Вот… как-то не заметил… Слонялись тут всякие, а первый кто – не усмотрел. Разбирайтесь сами.

– Ах, ты!.. – двинулась на капитана женщина, тесня его разодранной котлоподобной грудью. – Да ведь я ж тебя!.. Он ничего не знает!.. Ха!

– Не знаю, – подтвердил стоически Матрай Докука и, ловко извернувшись, спрятался за спины товарищей. – И не смей кричать на меня, ведьма ты эдакая! – добавил он, приподнимаясь на цыпочки. – Ишь, нашлась!..

– Вы, собственно, откуда? – мрачнея еще больше, хрипло осведомился с бархатной нашлепкой.

– Здешние мы, – угодливо улыбнувшись, откликнулся один из новоявленных. – Как все. В законе. А по расписанию наш срок намедни вышел. Вот и стараемся.

– Вы друг другу кем приходитесь?

– Мои мужья! – гордо сообщила женщина.

– Оба?

– Оба! Мои подзащитные и спутники на всю жизнь.

– Сволочи они! – вновь затянули вчерашние, не желая выпускать из рук инициативы. – Гнать их в шею надо. Они – во́н когда явились, а если б были первыми, так и ракета бы осталась за ними. Ясное дело!

– Резон, – согласился с бархатной нашлепкой, одобрительно кивая. – Очередность надо соблюдать. Законность – вещь святая.

– Вы не слушайте их, начальник, – с необычайным жаром затараторила женщина. – Это все заговор. Паскудные интриги, козни выскочек. Заранее подстроено. Тут все – блатные. Да-да-да! И в них – ни силы, ни ума, куда им!.. Вот и пакостят. А вы им потакаете. Но я управу на вас найду, будьте спокойны! Меня весь город знает. Ведь – такая женщина!.. – Она любезно показала всем свой богатейший срам. – И вы – не очень-то! Учтите! Только в этой пакостной стране…

– Попрошу без политики! Довольно! – прикрикнул с красной повязкой и беспомощно покосился на своего спутника. Тот, деликатно глядя в сторону, пытливо улыбался. – А может, и впрямь – пускай летит? От греха подальше… Ну что, возьмете ее с собой? – обратился он к вчерашним.

– А как же мы? – жалобно и вразнобой ахнули оба мужа. – Мы-то – как?

Но женщина их проигнорировала.

Она теперь была – сплошное ожидание. И – лютая готовность угодить…

– Не-а, – вяло ответили вчерашние. – Столько этого момента дожидались… Летишь наконец домой, а тут со стервой какой-то связываться…

– Ах вы, негодные! Ах, мерзкие!.. – прошипела женщина, внезапно осознав, что шансов больше не осталось. – Ну, вы скоро пожалеете. Так пожалеете!.. И возвращаться станет тошно! Я всегда твердила, что только в этой задерьмованной стране… Ладно! Ясно всё. Пошли отсюда. Сами выкарабкаемся. Очень-то вы нам нужны, недоноски старые!

Она повернулась, безобразно пукнула на всех и, нервно вихляя бедрами, пошла прочь от ракеты.

Оба ее мужа, подмигнув друг другу, с просветленными рожами ринулись за ней.

Пункт третий

– Ага, – растерянно проговорил Матрай Докука, – праздник у них, домой собираются… Хлопоты перед отлетом… Ну, и где ж их дом, скажите мне на милость? Или им, чтобы покрыть пару-тройку сотен километров, даже ярдово-саженных, позарез необходим чужой звездолет?! Бред какой-то…

Начальнички, благодушно улыбаясь, исключительно довольные, что все так быстро, мило утряслось – и, главное, без лишних потасовок, здесь, похоже, регулярных, – приблизились к обобранным спейсотусовщикам.

– По существующим у нас порядкам, – начал с красной повязкой, – мы не обязаны отвечать на ваши вопросы. Но вы, – он выразительно глянул на голую троицу, – пожалуй, ничем уже не можете расплатиться. Поэтому – пока спрашивайте. А плату за это мы запишем в ваш будущий долг.

– Какой долг? – возмутился Матрай Докука. – Я ничего не собираюсь занимать. Хватит с меня и всех старых долгов… И вообще, что эти, – он ткнул пальцем в сторону аборигенов, – намерены делать с ракетой?

– Действительно! – поддакнул Пупель Еня.

– Видите: задавать вопросы – все равно придется, – укоризненно отметил с красной повязкой. – И не побеседуешь ни с кем нормально… Ну так есть ли смысл усложнять и без того нелегкую судьбу?!

– Нелегкую, вы правы, – согласился капитан. – Героев часто поначалу превращают в мучеников, но зато потом!.. Час справедливости пробьет!

– Вот-вот! И даже по клепсидре выверять не надо, – прошептал счастливо Ривалдуй. – Пробьет – и безо всяких, точно обухом по голове!

– И не минет нас чаша сия! И будет нам от этого урок! Красивый и большой!.. – как будто и не слыша, продолжал увещевать себя Матрай Докука, потому что понимал: не сможет – по большому счету – обойтись совсем уж без вопросов, любопытство подстегнет. Натура не позволит промолчать. – И вам – достанется, – пообещал он местному начальству. – Отольются кошке мышкины слезки. Ох, как отольются!.. Так что – правильно: вопросы надо задавать. Когда еще удастся?! И плевать на разные долги! Жизнь коротка – и всё вернуть определенно не успеешь… Тем более, если хочешь прожить ее так, чтоб ничего не отдавать… Вот и спрашиваю я: куда эти паршивцы собираются лететь?

– Именно эти? – хмыкнул с бархатной нашлепкой.

– А что, есть другие? – встрепенулся капитан.

– Н-ну… смотря кого считать паршивцем. Многомерная проблема… Эти, скажем, полетят к себе домой, на родину. Их очередь подошла – вот они и старались.

Приписка на полях:

Теперь это стало модно. Так и норовят свалить подальше. А ведь во́н откуда всё идет!.. Бедный Бумдитцпуппер, и за что тебя ругали?! Вот парадокс: аборигенам можно, а тебе – нельзя! А это оттого, что посреди фамилии у тебя буква «ц». (См. комментарий.)

– Ну, естественно. Так и должно быть. Ваша правда, – с умным видом покивал Матрай Докука.

– Но я же ни-че-го-шеньки не понимаю! – взмолился Пупель Еня.

Начальнички многозначительно переглянулись меж собой, как бы молча советуясь, пускаться ли им в долгие и, вероятно, путаные объяснения или отчаянной просьбой обобранного можно вовсе пренебречь.

– Ну, хорошо, – наконец сказал с красной повязкой, – я попробую растолковать. Да вы не стойте – вы садитесь! У меня демократия – всегда сидят… К душевности располагает. Время еще есть.

Порыскав немного глазами, он сам уселся на низенький удобный ящик, потом полез в карман и извлек оттуда роскошный золотой портсигар.

Не торопясь, раскрыл его, широким жестом протягивая космонавтам, однако, к огорченью своему, вдруг обнаружил, что портсигар совершенно пуст.

– О!.. – несколько сконфуженно пробормотал начальник и с треском захлопнул тяжелую крышку. – Это мой денщик, я думаю, наворовал. Имеет склонность – воспитание такое! – пояснил он, как бы извиняясь. – Ничего. Приеду – пристрелю.

И вот тогда Матрай Докука решился на чудно́й, великодушнейший поступок.

– Вам – сигаретку? – неожиданно спросил он очень деловито. – Нате!

Он разжал кулак и протянул начальнику сигарету, которую долго мял и мусолил, храня про черный день.

– Последняя! От сердца оторвал, – не преминул ввернуть, сверкнувши бешено глазами, Пупель Еня.

– Не возьму, – неподкупно качнул головой с красной повязкой.

– Обижаешь, – сказал капитан. – Я, может, нарочно для вас хранил.

– Но? – поразился начальник.

– Вообще-то, если вам не хочется всю, – внезапно встрял в разговор Ривалдуй, – то можно и по-братски: затяжку – вы, затяжку – я…

– И мне чуть-чуть, – добавил Пупель Еня.

Начальник обдал его презрительным взглядом и повернулся в профиль.

Так оно выходило медальней.

– Я буду – всю, – сказал он после некоторых размышлений, вальяжно протянул руку и взял сигарету.

– Счастья вам и удовольствия! А… нам это зачтется? – мигом осведомился капитан.

– То есть?

– Ну, в нашем будущем долгу какая-нибудь скидка образуется за это?

– Полагаю, непременно, тут все честно, – заверил с красной повязкой. – А сколько вы хотите?

– Мы пока не знаем долга, – осторожно возразил Матрай Докука. – Мало ли, какие могут быть нюансы… Мы не можем вот так сразу…

– Так чего ж вы говорите о какой-то скидке? – хохотнул начальник. – Вот удивительный народ!.. Компетенции – ну, ни на грош, а всё чего-то требуют!.. Я не решаюсь впредь затрагивать столь серьезные темы…

– Ох, и паршивец ты такой, – прошипел чуть слышно Пупель Еня. – Теоретик!.. Сущий кровосос и дармоед! А еще корчит из себя…

– Дело, конечно, ваше – затрагивать или нет. И я тут не советчик. Но тогда объясните, что к чему, – потребовал Матрай Докука. – Вы же сами обещали…

С красной повязкой с умиротворенным видом сложил пухлые ручки на животе и, барственно прищурясь, поглядел на гомонящих, суетящихся вокруг ракеты аборигенов.

– Обещал, – признал он.

И умолк.

– Кстати, кэп, – насторожился Ривалдуй, – как бы они тут от радости не разломали всю ракету на кусочки.

– А уж это – их забота, – безмятежно отозвался капитан. – Что хотели, то и получили. Ну и ладно. Пускай хоть на печной трубе летят. Если такие умные… Нам все равно от этого – ни холодно, ни жарко.

– Извиняюсь, вы не правы, – возразил поспешно с бархатной нашлепкой, услыхавши перевод беседы. – Эти поселяне совладают с кораблем не хуже вашего, на этот счет сомнений нет. Всю жизнь готовились, учили разные системы. И поэтому – как мать родную, будут обожать и холить… Вряд ли им другая представится возможность… Погодите, подойдет когда-нибудь и ваша очередь – вы тоже быстренько освоите любой корабль, какой подбросит вам судьба. Нужда заставит. Так что – не волнуйтесь.

– И опять я ничего не понял, – завздыхал печально Пупель Еня.

– Смутно выражается, – поддакнул Ривалдуй.

– Да, загадка на загадке, – огорчился капитан. – Я эдак не люблю… Пусть будут тайны, я не спорю, но должно же быть понятно!.. Ну? Объясняйте, если обещали!

Чувствуя, что ему не отвертеться, с красной повязкой только замахал рукою, как бы говоря: сейчас-сейчас, не видишь, что ли, – собираюсь с мыслями!..

– Не хотелось бы запугивать с места в карьер, но… Боюсь, дороговато это станет вам впоследствии, – предупредил он, явно набивая цену. – И я полагаю…

– Ничего, мы тертые, потом столкуемся, – бесцеремонно оборвал его Матрай Докука.

– Тертые? – усомнился с красной повязкой, выразительно косясь на туземцев. – Ну-ну! И не такие прогорали. Впрочем, вам виднее…

Он поудобнее устроился на ящике и расстегнул одну пуговку на тесном накрахмаленном воротничке.

– Вы, друзья мои, нездешние, – распевно начал с красной повязкой, из чего нетрудно было заключить, что это у него уже не первый такой спич. – Да, нездешние, незваные пришельцы. И с ходу всего вам не понять. Нет, вы уж не перебивайте!.. Я получше вашего в нюансах разбираюсь… Так что – слушайте. Цивилизация у нас сборная – кто откуда… А всё почему? Потому что много разных звездолетов здесь побилось. Сами знаете, у всех случается полоса неудач… У одних она тянется дольше, у других – меньше… Ну и вот, покуда длилась эта полоса, мы соединенными усилиями построили наше общество. В итоге сложилась… скажем так, крепкая братская семья многоязыких народов. Со всеми вытекающими братскими последствиями… Кстати, дайте кто-нибудь огоньку! Денщик, небось, и спички своровал, подлец!.. – Он прикурил от зажигалки, которую Матрай Докука берег в другом кулаке, и, распустив дымы, немножко разомлел. – Да, – продолжил он, – сообща-то легче выжить. Ты – мне, я – тебе… Наладили с годами быт. Конечно, пробовали думать, как бы это разлететься по домам, да разве напасешься на всех ракет?! Строить их – одна волынка. Да еще столько!.. А потом нет-нет, но вдруг начали садиться и неискореженные, целенькие звездолеты. То в одном месте, то в другом… Значит, полоса фатальных неудач как будто и прошла… Понятно, экипажи ракет ни за что бы не согласились, сколько их ни уговаривай, просто так, за здорово живешь, отдать свои корабли.

– Естественно! – с важным видом подтвердил Ривалдуй. – Кабы не вы, мы бы тоже…

– Вот-вот, – перебил его начальник, – нужно было действовать хитростью. А как именно? Ведь не в ущерб же собственному идеалу! И тогда – чтобы, храня бесценное здоровье, попусту себя не утруждать, – ракеты стали вымогать. Тут целая система, для которой нужны ловкость и сноровка. Ну, позолоти ручку – и в таком же духе… Вскорости и очередь на отлет установилась. Понемногу такая практика перешла в житейскую привычку и распространилась на всё… Кстати, паршивая у вас сигарета.

– Для кого как, – оскорбился Ривалдуй.

Начальник сделал последнюю затяжку и – со словами: «А коллеге нынче вредно!» – ловким щелчком далеко отбросил здоровенный бычок.

Космонавты, не отрываясь, проследили до конца траекторию его полета и убито вздохнули.

– Вообще-то, если малость пообвыкнуть, жизнь у нас – ничего, – снова заговорил с красной повязкой. – Веселая жизнь, духовно полноценная… Да вы и сами убедитесь! Главное – не зевать, не валять дурака. Что хапнул, то – твое… Без разговоров. Так сказать, национальная идея. В ней все средства хороши. Обильного расцвета ждем… Отчизну бизнес-класса формируем, это, знаете, не шуточки – так просто не продашь!.. Ну, что еще? Поселят вас в столице. Да и нет тут покуда других городов!.. Золотые Упыри называется. Название – всем нам дорогое, хотя… исторической ценности не имеющее.

– Х-м… Упыри… Как странно… – повторил чуть слышно Пупель Еня, хмуря брови. – Золотые… Жуть!

– А долг? – не выдержал Матрай Докука.

– Что – долг? – усмехнулся с красной повязкой. – Тут тоже – целая система. Это прежде всего значит, что за те услуги, которые вам будет оказывать наше гуманное общество, чтобы вы сподобились хоть как-то встать на ноги, а потом хоть как-то жить, – вам придется рано или поздно расплатиться по двойной цене… Ну, вроде льготного кредитного процента… Время, отведенное на выплату, вам установят сразу по прибытии в столицу. С этим у нас четко, без проколов. Взятки можете не предлагать – здесь подобное не принято. Да и где вы раздобудете столько средств, чтобы у вас захотели взять?! Так что придется жить, как большинство… Если в положенный отрезок вы не возместите обществу всего сполна, срок вашего отлета отодвинется.

– Ах, до чего же интересно! – умилился Пупель Еня. – Офалдеть!

– Отодвинется… Вот черт! – затосковал Матрай Докука.

– А… позвольте знать: на сколько? – уточнил поспешно Ривалдуй.

– Да как получится… Тут подход сугубо индивидуальный. Нет единых графиков. Это может даже ваших детишек коснуться. А то и внуков с правнуками. Жизнь непредсказуема… Придется генеалогическое древо составлять.

– Ничего себе системка! – охнул капитан. – Вот прохиндеи! Так какая же у нас будет очередь?

– Ну, трудно эдак, на глазок, определить… – с красной повязкой сделал неопределенный, но внушающий почтение и даже трепет, исключительно начальский жест. – Если приблизительно… Я полагаю, что-нибудь – в пределах трех миллионов… Да! В городе скажем точнее. Нет долгового справочника под рукой…

– Секретный документ! – внушительно добавил с бархатной нашлепкой. – Фонд грядущих поколений! Всё благосостояние народа в нем заключено. А мы уж так, из уваженья к вам, об этой книге помянули. Из большого состраданья…

– Именно! – подтвердил с красной повязкой. – Гуманизм у нас особенный, но – крепкий. Боевой!

Ривалдуй внезапно как-то странно, даже чуть застенчиво заулыбался и, сонно глядя на витийствующих начальничков, принялся демонстративно закатывать рукава несуществующей рубашки.

– Эй, ты что надумал? – встрепенулся капитан. – Нет, дорогой, ты это брось! Их пятеро, а трое – вооружены… Да и вот эти – неизвестно… Зачем раньше времени портить отношения? Ты погоди…

– А чего ждать, кэп? – раздраженно отозвался Ривалдуй. – И так, по-моему, все ясно. Подонки они. Подонки в законе… И обворовали нас… Неужто недостаточно?! Так вот, я хочу изложить им всю правду в лицо… Разве ты против правды, кэп?

– Да, – вздохнул капитан, – правда – это сила. Безусловно. Но… мы еще не сказали последнего слова! Брось, Ривалдуй, застегни свои манжеты.

– О, кэп, у тебя, кажется, идея? – вдохновился Пупель Еня. – Все еще надеешься раздать на Лигере свои старые долги? Это интересно… Вещай, старина. Массы ждут! Народы впрок ликуют!

Приписка на полях:

Для пущей ясности и в назидание иным историографам необходимо вспомнить кое-что из фактов. В частности: Матрай Докуку, начитавшегося разных глупых книжек, с ласкового детства мучила одна навязчивая идея – совершить где-нибудь какую-нибудь революцию или, на худой конец, переворот. Естественно, на благо всего человечества. Вот к чему приводит неумеренная тяга к чтению с младых ногтей!.. Конечно, в нынешнем счастливом обществе нечего было и думать о таких делах. А несчастливое – откуда же возьмешь?!. Но оставался космос, где еще можно было попытаться отыскать захудалую планетку с несправедливыми загибами в устройстве жизни. И Матрай Докука подался в космонавты. Уже в первом испытательном рейсе к нему пришла шальная мысль: забунтовать команду и устроить маленький переворот – чтоб, так сказать, набить на будущее руку… Навсегда устранять командира Матрай Докука вовсе и не собирался – кто же тогда поведет звездолет?! Задумано было иначе: вломиться к командиру, связать его и на пару часов запереть в каюте, а затем выпустить, торжественно известив, что новое руководство ракеты единогласно-де избирает его своим капитаном, то есть попросту возвращает на прежний пост. Зато вся атрибутика переворота – налицо. Из этой затеи, однако, ничего не вышло. Матрай Докуку вовремя поймали, усыпили и скорехонько доставили домой, на Лигер-Столбовой, где разразился отчаянный скандал. На Лигере к тому времени уже упразднили всякие галеры старого режима, так что единственным местом, где человек вынужден был волей-неволей тягостно и почти в полном одиночестве трудиться, оставался открытый космос. Высокое начальство, памятуя бунтарские устремления нарушителя, чуть не зашло в тупик, но с честью извернулось. Матрай Докуку отправили открывать новые далекие миры, предварительно возведя в ранг капитана корабля, – таким образом, возможность внутреннего нового переворота практически сводилась к нулю. И потому совершенно ясно, что все надежды Матрай Докука устремил теперь на планету вымогателей – вот уж где можно было по-настоящему и с пользою для дела развернуться!.. И пусть-ка в связи с этим Бумдитцпуппер не воображает слишком много о себе! (См. комментарий.)

Пункт четвертый

Матрай Докука встал и поманил за собой товарищей.

– Значит, так… – начал излагать программу действий доблестный капитан, поминутно косясь на млеющих на солнышке начальников. – Все это – строго между нами. Чтобы ни одна душа!.. Рискуем самым дорогим, соображать должны! Короче, прилетаем в город, там, понятно, обживаемся чуток, заводим разные полезные знакомства, прорастаем местным духом, и тогда… Наверняка, в столице есть недовольные – хотя бы той же очередью на отлет. Подумаешь, ждут по закону! А не все законы любят… Ну так вот! Завязываем с ними тайный контакт. Постепенно набираем силу… Вербуем сторонников, крепим свои ряды. Подлавливаем нужный момент…И в результате – бац! Государственный переворот! Бардак во всем! Верхи не могут, а низы уж – и подавно. Точка! Мы – на троне! Или в палате депутатов – не знаю, что у них там…

– О!.. У них там – всё! – пылко заверил Ривалдуй. – Богатая страна.

– Ну, кэп, куда махнул!.. – расчувствовался Пупель Еня и от обожания пустил обильную слезу.

– Да, только так! – встопорщил бакенбарды капитан. – Мы по-другому не обучены! И, кстати, не махнул, а просто – тезисы реальные даю. На перспективу, так сказать. Терминология, браток! Она решает все. Ты будь хоть распоследний обормот, но ежели каким-то важным термином твои поступки обозначат, то уже не беспокойся – ты в порядке, навсегда. Архипикантнейший манёвр! И вот… На чем я там остановился?

– Бардачок… – напомнил Ривалдуй.

– Да, именно! Вот тут-то я и выхожу к народу. И выступаю с чтением законов, совершенно новых и на редкость прогрессивных, самый первый из которых утвердит: эта планета становится частью Лигера-Столбового! Навсегда! Исконная земля, не надо забывать… Братский союз, любовь крепка, ракеты наши быстры. Дескать, массы очень попросили… После чего – под предлогом необходимой утряски всех присоединительных дел – смываемся домой. Быстро смываемся, чтоб не было погони. Ну, а там – посмотрим…

– А не чересчур ли? – усомнился Пупель Еня.

– Вечно ты стремишься передернуть!.. – оскорбился капитан. – Какая-то мелочность в тебе… Нельзя же так! Крылатая мечта, а ты…

– Хе, – ухмыльнулся Ривалдуй, – ручонки-то чешутся – сил никаких!..

– Успеешь, – отрезал капитан и прощально взглянул на ракету. – Лети-лети, кораблик… Больше, я так понимаю, не увидимся. Хорошая была машина… Была – да сплыла. Вечно теряю самое нужное! Не руки, а решето.

– Не голова, а решето, – поправил Пупель Еня.

– Н-ну… и голова, наверное, – добродушно согласился капитан. – А ведь все равно – посылают! Мало настоящих ветеранов, цены им нынче нет… Мне до пенсии – еще два года… Вот – как раз: пробудем это время здесь, все нужные дела обделаем, а там – прощай Вселенная! Медальку в зубы – и на покой. Хватит, наоткрывал Америк.

– По шее тебе, кэп, дадут, а не медальку, – с любовью в голосе пообещал Пупель Еня. – Виданное ли дело – так провалить экспедицию! И нам заодно нагорит.

– Скорей всего, – поддакнул Ривалдуй. – Вот так нас и объявят: дружная команда. А за коллективный сговор… сам ведь знаешь…

Тут начальство наконец-то потеряло всякое терпение и метровыми шагами направилось к космонавтам.

– Мн-эм, значит, так… – сказал с красной повязкой хоть и вежливо, но твердо. – Мы, простите, связаны во времени – дела!.. И дольше оставаться здесь никак не можем. Прошу всех в вертолет. И – в дальнюю дорогу! Золотые Упыри ждут вас с нетерпением! – добавил он и театрально вскинул руку.

– О, да! – вскричал, напыжась, капитан. – Теперь я тоже – жду! Случайным людям не понять… В дорогу! Самые дела только начинаются!

И резво засеменил к вертолету.

Приписка на полях:

Достойно восхищения и трепета!.. Что́ нам Гекуба? Мы все – Гекубы! (См. комментарий.)

Пункт пятый

Однако не успели они сделать и трех шагов, как над их головами вновь раздалось тарахтение мотора, и уже через несколько секунд недалеко от всей честной компании с тяжелым хряпом опустился маленький, вконец раздолбанный и с виду очень древний вертолет.

Едва улеглась поднятая им пыль, из открывшегося люка шустро спрыгнул на землю странного вида дядька.

Он был босой, невероятно долговязый, тощий, в драном балахоне до колен, перепоясанном веревочкой, с длиннющей бородой, умело заплетенной в три засаленных косички, а на кончиках усов висели маленькие колокольчики, которые при каждом движении начинали в беспорядке мерзко дребезжать. Волосы на голове в свой черед были заплетены в косы – по одной над каждым ухом, но вместо бубенчиков их украшали рябенькие, выцветшие ленты.

В отличие от местных в руке он зажимал не тонкий крючковатый посох, а кольцо из проволоки на деревянной палке среднего размера. Взгляд его был дик и до неприличия отважен.

– Это еще кто такой? – поразился Пупель Еня, рассматривая незнакомца.

– О-о!.. – тоскливо простонали в унисон начальнички, и сразу стало ясно, что от подобной встречи ничего хорошего ждать не приходится.

– Ваш вождь? Хозяин ваш? – поспешно уточнил Матрай Докука. – Прилетел с проверкой?

– Да какой там вождь, какой хозяин!.. – замахал руками с бархатной нашлепкой. – Кто нас будет проверять?! Нет в городе таких!

– А этот?

– О-о!.. – вновь было завел с красной повязкой, но тотчас осекся и строго пояснил: – Это отец наш Портифон. Нагрянул из столицы. Всех достал уже. Вы с ним еще не раз столкнетесь.

– Вы его не любите, да? – видя, как страдают бедные начальнички, участливо спросил Матрай Докука. – Хоть и не сторонний человек…

– Достал! – повторил с красной повязкой. – И ничего не сделаешь с ним – не преступник.

– Что же получается? – вдруг встрепенулся Ривалдуй. – Если он ваш батюшка, кровинушка родная, ближе человека нет… Тогда чего ж он такой… бедный? Как с помойки… Не заботитесь совсем, выходит? Плохо! Да и вы, – он гадко ухмыльнулся, – совершенно не похожи друг на друга. Неувязочка, однако. Может быть, папашка-то один, а мамы разные? Так, знаете, бывает…

Ох, как ему хотелось подкузьмить хоть чем-то ненавистное начальство! Тоже, в некотором роде, противостояние устоям здешнего режима… Капитан обязан это оценить.

С красной повязкой метнул в него мстительный взгляд, но сдержался, решив, вероятно, отложить все разборки до прилета в город.

– Насчет кровных уз вы заблуждаетесь, милейший, – процедил он сквозь зубы. – Не понимаете нюансов. Впрочем, вам такое вряд ли и дано… Запомните: это – отец наш Портифон Златоупырский. Вот как полностью звучит! И никакая не родня он нам и уж тем более не ровня. Так, сам по себе…

– И все же – почему отец? – в свой черед затянул волынку капитан, радостно подмигивая Ривалдую. – Если нет семьи, то как тогда? Обычно есть отец, есть мать, ну, дедушки и бабушки, детишки, братья, сестры…

– Это в семьях, у людей нормальных, – раздраженно отозвался с бархатной нашлепкой. – У нормальных, да!.. А для него семья – весь белый свет, который надобно воспитывать, учить и опекать. Вот он и шастает повсюду, никому проходу не дает.

Меж тем незваный гость, неслышно подобравшись к говорившим, подождал немного, разбирая, что лопочет лингвоперчик, и остался явно недоволен.

– Нет! – вскричал он, вознося над головой свою штуковину из проволоки. – Я не токмо не мешаю, но ничтожные народы без меня и вовсе до единого в момент изничтожатся, словно паразиты в пору злобной засухи. И токмо я спасу.

– А интересно – как? – не удержался Пупель Еня.

– Наставлю на путь истинный, – бренча бубенчиками, отозвался Портифон. – Всех, всех подряд! И этой участи никто не избежит! И каждый осознает рано или поздно, что он, хотя и червь, но силою, которая мне дадена, отныне и бесповоротно – облагодеянный осиянностью в предвечном озарении!

– Что он такое говорит? – невольно ужаснулся Ривалдуй.

– Он знает, чтó говорит, – желчно сплюнул себе под ноги с красной повязкой.

– Ну, он-то, может, и знает, но как на человеческий язык перевести?

– Ваш аппарат, я слышу, переводит…

– Переводит, – согласился Ривалдуй. – Но, боюсь, не до конца справляется. Похоже, что-то в нем заело… Слишком умные слова.

– Или совсем дурные, – вставил Пупель Еня.

– Крамола! Отец Портифон ни слова глупого за всю жизнь не сказал, – обиженно заметил Портифон. – Хотя порою хочется, ой хочется!.. Но тут я обручем чудесным осенюсь – и как рукой снимает. Снова ум бурлит, пойди-ка совладай!

– Да с умной мыслью совладать непросто, – согласился Ривалдуй. – Такое может начудить…

Матрай Докука лихорадочно порылся в памяти, соединяя воедино те обрывки знаний, что остались после долгих лет усиленных занятий в детстве, и тогда его вдруг осенило.

– Послушайте, – воскликнул он, – выходит, на планете существует церковь?! Вы все – паства, ну, а Портифон Златоупырский – ваш отец духовный? Потому и не родня…

– Сказали, церковь! – хмыкнул с бархатной нашлепкой. – Вот он один и есть вся наша церковь. И ее начальник. Больше никого нет.

– До поры до времени, – встрял Портифон, размахивая обручем на палке. – Малыя дела складаются в огромныя, когда им не мешают. Я один, и это благо. Некому пихать под локоть да советы неразумные давать. А как все отвердеет, сформируется, тогда вот – да!.. Тогда уж – берегись!

– Ишь, слова какие выучил, совсем достал, – скривился с красной повязкой. – Шел бы ты отсюда, Портифончик наш родной.

– Не пойду, – потупился Портифон, но тотчас глаза его загорелись. – Я – при исполнении. Я нужен всем. И тута, и везде.

– Откуда он такой? – тихонечко спросил Матрай Докука.

С бархатной нашлепкой неопределенно качнул головой:

– Трудно сказать. В столице он давно, живет один, семью не завел. Не раз пытался улететь, да как-то с ракетами не получалось – срывалось в последний момент. Вот от всех этих неудач и одиночества крыша у него, похоже, малость и поехала. Я думаю, какой-нибудь залетный гость ему некстати разных глупостей порассказал – и началось. Вообразил себя опекуном и благодетелем народов, что-то запредельное вдруг померещилось ему. Последователей не нашлось – уж больно приставал ко всем… Так и гуляет по миру один – голодный, нищий, бо́сый.

– Потому и бóсый, что святой! – упрямо молвил Портифон.

– Да эдак можно что угодно объяснить! И то ли церковь, то ли секта – не поймешь. Примкнувших – нуль, но пастырь есть. Смешная ситуация… А чтоб не обижать беднягу, называют его так, как сам придумал: отец Портифон Златоупырский.

– Неправду говоришь, – уперся Портифон. – Меня нельзя обидеть, что б там ни трындели про меня. Я просто не замечу – и пойду своей дорогой. А кличут так, поскольку уважают. Я один такой на всю планету.

– Это верно, – вздохнул с бархатной нашлепкой.

– Ну, и во что же ты веришь? – не выдержал Матрай Докука.

Портифон чуть призадумался.

– Мой покойный папенька, – проникновенно возвестил он, – часто говорил: «Верь во что попало – лишь бы тебе перепало». Тáк вот и я…

– Подловато, но разумно, – признал Ривалдуй. – Я встречал подобных умников. Обычно, прощаясь со мной, они уходили с носом набок или без зубов.

– Грубиян ты, Ривалдуй, – добродушно пожурил Матрай Докука. – Но здесь, боюсь, не тот случай… Не поймут.

– Воистину, облагодеянный осиянностью в предвечном озарении… – затянул было Портифон.

– Хватит! – рассердился с красной повязкой. – Думай, где находишься и кому все это говоришь. И вообще – какого лешего ты прилетел сюда?

– По делу, – с важностью ответил Портифон.

Он сунул руку за пазуху и неожиданно достал маленький тряпичный сверток.

– Вот, – предложил он, – покупайте! В жизни очень пригодится. В жизни нонешней, и после, когда сызнова начнется.

– А что это такое? – удивился Пупель Еня.

– Наверняка, какая-нибудь дребедень, – пожал плечами с бархатной нашлепкой. – Он часто бегает по городу и что-то предлагает. То отвары, то настои, то вытяжки из неких исключительно целебных насекомых. Иногда покупают. Надо же бедняге зарабатывать на жизнь.

– Не токмо на свое существование, но просветленья душ заблудших для! – поведал Портифон. – А жизнь все равно пройдет, как ни трудись. И ей подачки нашенские – ни к чему.

– Учись, Пупель, – шепнул Матрай Докука, – мудрости народной. Где еще услышишь? Возвратишься – и опять по новой: хлопоты, чтоб дома было поуютней, чтоб жена была довольна, то да сё… А жизнь пройдет. Тебе вот объяснили…

– Еще надобно вернуться, – огрызнулся Пупель Еня.

– Ну, уж это мы устроим. Как-нибудь…

– Вот именно! Тоскливо, кэп, тоскливо.

Портифон не торопился разворачивать свой сверток, явно интригуя зрителей.

– Да что там у тебя? – не выдержал в конце концов Матрай Докука.

– Мышка дохлая? – гадливо ухмыльнулся Ривалдуй и подкрутил свои пшеничные усы.

– Нет, – с радостным смирением ответил Портифон. – Дохлятинка, конечно, тако же имеется, но не мышиная. И как ты угадал?!

– А я в начальных классах был пророком, – непристойно издеваясь, густым басом молвил Ривалдуй. Если нельзя по морде врезать, то хоть поглумлюсь над ними всеми от души, решил он. Заслужили!

– В начальных, в конечных – не знаю таких! – отрезал Портифон. – Нас здесь не этому учили.

– А чему? – с деланной наивность лез на рожон Ривалдуй.

– Чему? Да как башку не забивать дурными мыслями, когда кругом сплошь дураки. Изрядно хитрая наука. Но моя еще хитрей. Поскольку надобность в ней неустанно возрастает. Ибо лишь тогда облагодеянный осиянностью…

– Хватит! – не выдержав, рявкнул с бархатной нашлепкой. – Быстренько – показывай и прочь иди.

Приписка на полях:

Вера – как деньги. Всегда немножко не хватает. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер. (См. комментарий.)

Приписка на полях:

(рядом с припиской на полях)

Чтó этот зануда Бумдитцпуппер смыслит в вере?! Чтó он понимает в деньгах?! Большие деньги можно сделать и без всякой веры. Но подлинная вера – очень много сто́ит. Очень! (См. комментарий.)

Не имея, видимо, особого желанья препираться, Портифон степенно размотал свой сверток.

– Вот, – сказал он, и глаза его опять блеснули дурноватым светом. – Только у меня, и больше нет ни у кого. И никогда не будет. Покупайте!

Все невольно сгрудились, разглядывая нечто, бережно хранимое в тряпице.

То ли уголек, то ли бесформенная щепочка из давнего костра, то ли обугленное тельце маленького червячка – так сразу и не разберешь…

– Ну, и?.. – Пупель Еня уставился на Портифона сквозь толстые стекла очков. – Какое будет резюме?

– А резюма не будет никакого, – парировал Портифон. – Тут из него шиш что получится. Не тот продукт.

– Тогда объясни! – потребовал Матрай Докука.

– Извольте, – Портифон распрямился, приосанился и, продолжая держать на раскрытой ладони свое удивительное нечто, принялся рассказывать: – Жил на свете добрый мóлодец, давно жил. И преставился. Туловом, однако, не истлел, а только малость прикоптился. Вот и стал он мумией. Другие, значит, не становятся, а он сумел. И как-то эту мумию я, высшей милостью, нашел. Ну, думаю, другим-то не дано, а этот добрый молодец лежит себе целехонький. Ведь не случайно, верно? Явный знак, что не простой был человек. Такие мощи – в наши дни!.. А коли так, то надо поступить с ним бережно, с умом. Вот я его на разные кусочки и разделал. Мощи молодецкие, я так их обозвал. И всем теперь усердно предлагаю – для душевного спокойствия, от хвори, от неумных мыслей, от опасностей, которые повсюду вылезают. Мало ли, какие могут быть проблемы у людей! А мощи как бы оградят и подсобят при случае. И стоят дешево – всем по карману.

– Это сколько? – вмиг насторожился Пупель Еня.

– Сколько дашь, – ответил Портифон с наивно-простодушным видом.

– Да у нас нет ничего! – озлился капитан. – Ты что, ослеп: мы голые совсем! И даже если б захотели…

– Можно в долг, – невозмутимо отозвался Портифон. – Здесь – нет, но в городе, пото́м… Я подожду.

Начальнички не без интереса прислушивались к разговору. Похоже, эта тема им была приятна и особенно близка. Жизнь в долг, в кредит – какие замечательные перспективы!..

– Дудки! – гневно заявил Матрай Докука. – Будем вписываться в вашу жизнь без всяческих долгов. Так решено уже давно. Еще на родине.

– И в этом случае вам мощи исключительно помогут! – тотчас же нашелся Портифон. – Помогут встать на ноги, сшибить с ног других… Сила поразительная. Мне ли этого не знать!

– Вот то-то, я смотрю, ты ходишь бóсый, нищий и голодный! – саркастически сказал с красной повязкой. – Тоже мне, сапожник без сапог. Уймись! Достал всех. Делом бы занялся!

– Я и занимаюсь, – кротко молвил Портифон. – Высокое призвание зовет вперед.

– Оно заметно.

– Ладно, хватит, – подвел итог Матрай Докука. – С вашими мощами молодецкими нам делать нечего. Мы, дети нанолита, самого передовитого из всех эпох, какие только знало человечество, не можем верить в чудеса! И не хотим.

– А никаких чудес и нет, – заволновался Портифон. – Откуда чудеса?

– Ты ж сам сказал: вот эти мощи на такую хрень способны!.. Мощи – просто чудо! Говорил ведь?

– Никогда. Оне как раз обычные, не чудо. Но готовы вывести туда, где чудо притаилось… Только и всего.

– Трепло, – сказал с досадой Ривалдуй. – Да на Лигере-Столбовом у нас…

– А это где? Отсель далече? – Чувствовалось, что, раздосадованный неудачной сделкой с молодецкими мощами, Портифон опять готовится уйти в заветные чертоги «облагодеянных осиянностью».

– Невероятно далеко, – заверил Пупель Еня. – Пешим ходом не добраться. И на вертолете – тоже. Мир иной, планета и звезда другие. Надо долго в космосе лететь.

Внезапно Портифон напрягся, посуровел, и взгляд его, как поначалу, когда он только выпрыгнул из вертолета, вновь стал дик и до неприличия отважен.

– Космос – это мрак! – надсадно проорал он.

– Малость темновато, – согласился Пупель Еня. – Но что делать!..

– Космос – это зло! Рассадник зла! – не унимался Портифон.

– Вот не сказал бы, – возразил Матрай Докука. – В нём мы вас нашли. И сами пребываем в нём. Лигер, Земля, другие разные миры… Выходит, все мы – зло?

– А то! Но если это зло, – тут Портифон убавил громкость, в голосе его послышались учительские нотки, – то, выходит, ничего живого тама быть не может, нет, не может, поелику всё живое – свято и содержит свет. А космос – это мрак. Его на самом деле нет, и в нем летать нельзя, духовность этого не дозволяет. Вот и не летает там никто.

– Приехали! А как же мы? – ахнули отважные спейсотусовщики.

– Не знаю, – отрезал Портифон. – И знать не хочу. Вы, может, токмо глупая иллюзия. Как доказать обратное?

– Чушь! – неожиданным фальцетом крикнул Пупель Еня.

– Прокляну, – пообещал, насупясь, Портифон.

– Я тоже прокляну, – заверил мигом капитан. – И что?

– Мое проклятие страшнее.

– Не скажи! Я так, голубчик, прокляну, что и до смерти не опомнишься, – предупредил Матрай Докука. – Ты, поди, и слов таких не знаешь. На Лигере это целая наука – офалдеешь вмиг. Культурное наследие Земли, не шутка! Я тут давеча с одними местными сражался на дуэли… – Капитан умолк, сообразив, что в лишние детали лучше не вдаваться.

– И потом что?

– Да живой, как видишь. Хотя, может, и иллюзия… Тут сам уж выбирай. С кем торговался?

Портифон подумал малость и на всякий случай передумал проклинать. Пока, по крайней мере.

Слушая случившуюся перепалку, начальнички с довольным видом лишь посмеивались. И что их вдруг развеселило, так загадкой и осталось навсегда.

Но доблестный капитан никак не мог успокоиться. Какой-то неуч будет уверять, что ничего нет и они не прилетали ниоткуда! Наглость вопиющая.

– Ну, хорошо, – Матрай Докука решил зайти с другой стороны, – пусть в космосе никто не летает. Но все ваши соотечественники – откуда взялись? Не попадали же с крыш на землю!

– И не выросли, как грибы, – добавил Ривалдуй.

Портифон почесал затылок.

– Нет, они, конечно, прилетели, – после некоторой паузы отметил он. – Вон сколько побилось ракет! Но они прилетели сюда… из дома.

– Какого-такого? – У Пупель Ени даже челюсть от удивления отвисла.

– А вот… есть кругом особые дома. Их не видать, но они есть. Летучие, как острова, но только острова небесные. Кружат над планетой, плоские совсем. А по краям стоят ракеты, и в ракетах – экипажи. Стало быть, чего-то дожидаются. И точно: острова иной раз наклоняются, и тут ракеты с них слетают и прямехонько на землю – хлоп! Вот так народы здесь и возникают. Численность растет, и счастье вместе с нею прибывает беспредельно. Я понятно объяснил?

– Н-ну, в некотором роде, – замялся Ривалдуй. – Тогда, получается, вот эти, – он небрежно кивнул в сторону суетящихся аборигенов, – тоже летят совсем недалеко? До ближайшего дома-острова? Лишь бы допрыгнуть, так сказать?

– Воистину! – Лик Портифона просветлел. – И хорошо, что вы напомнили. А то я тут заговорился с вами… Словом, если не нуждаетесь в святых мощах, пойду и предложу другим. Они, как вижу, рады, а коль радуется человек, то он и ближнему готов пойти навстречу. Потому как радость укрощает глупый разум и рождает только ясные, незамутненные желания. Столкуемся, надеюсь.

Он бережно свернул тряпицу и драгоценный сверток сунул глубоко за пазуху. После чего, косолапо ставя ноги и отчаянно пыля, вразвалку затрусил в аборигенов стан.

Чуткое ухо лингвоперчика даже на изрядном расстоянии улавливало человеческую речь; по этой причине умный аппарат, не прерываясь ни на миг, старательно переводил – подряд все те слова, что слышал.

– Орлы! – воскликнул Портифон, приблизившись к аборигенам. – Рад увидеть вас!

«Орлы» на появление святого реагировали вяло. А точнее – попросту никак.

– Я вам напутствие скажу. Хорошее напутствие, – меж тем пообещал им Портифон. – И осеню вот этим чудо-знáком ваш корабль. – Он помахал над головою обручем на палке. – Так сказать, вдохну большую жизнь.

– А на хрена? – осведомился кто-то из аборигенов.

– Да как же это, как же?! – начал заводиться Портифон. – Я к вам со всей душой, хочу помочь…

– А на хрена? – последовал прежний ответ.

– Нет, дело ваше, разумеется, не вы одни на свете. Жаждущих поддержки и совета – много, – не сдавался Портифон. – Подумайте еще раз хорошенько. Вдруг что-то не сработает, ракета не взлетит… И как вы после этого до дома доберетесь?

Любопытство взяло верх, и аборигены ненадолго прервали работу.

– А что, – недоверчиво спросил один из них, – если ты помашешь этой железякой, всё пойдет по маслу? И ракета заведется, и в пути не будет приключений?

– Безусловно!

– Нам ведь стрессы не нужны, – добавил другой абориген. – Уж столько намаялись!.. Где гарантии, что всё будет хорошо?

– Мое слово – лучшая гарантия! – выпятил грудь Портифон. – Отец Портифон Златоупырский не зря такое имя носит. Оно звучит гордо! Звучит в веках!

– Ну да? – усомнился третий абориген.

– А вы как будто и не знали! – усмехнулся Портифон. – Вот дремучий народ! Вы спросите-ка у тех, кто только что со мной беседовал, – они подтвердят. Вконец очаровались мною. Все мои слова отозвались тысячекратно в их сердцах. Как минимум.

– Вот врун! – сердито пробурчал Матрай Докука, вслушиваясь в отдаленный разговор. – И, кстати, вы заметили – он с ними говорит совсем не так, как с нами? Пафосно, но жестко. Никаких там завываний-осияний…

– Тонкий психолог, знает к каждому подход, – невольно усмехнулся Ривалдуй.

– Ага, мы, стало быть, достойны только этой ахинеи, нам другое недоступно? – вскинулся Матрай Докука.

– Мы тут – новенькие, – рассудительно заметил Пупель Еня. – Этих голодранцев знает как облупленных, а мы – чужие. Мало ли на что способны… Вот и выдавал нам дурь по первому разряду. Ты же сам недавно уверял: мол, дурь универсальна, к спорам не располагает…

– И теперь считаю так, – пожал плечами капитан. – Давайте все-таки послушаем. Похоже, они что-то там надумали. Мне интересно.

Лингвоперчик щебетал, не умолкая.

– А какой нам прок с твоих гарантий? – не поверили аборигены. – Здесь всё, может, будет хорошо, тебя проконтролировать нетрудно, в случае чего – прибьем. А как стартуем, то с тебя и взятки гладки. Нам – кирдык, тебе – лафа. И где искать ответчика? Нет, эдак дело не пойдет. Уйди и лучше не мешай.

– Тогда давайте так, – не отступался Портифон. – Вот тут, – он вытащил заветный сверточек, – лежат чудесной силы мощи молодецкие. Способны чудеса творить, любые пожелания исполнят моментально, от любой беды предохранят. Проверено! Берите на корабль и пользуйтесь. Вот вам – гарантия!

– А… на каких условиях?

– Самых простых, общедоступных! Я по полной программе провожаю вас в дорогу, искренне напутствую и отдаю вам эти мощи. Просто так, без всякого напутствия, нельзя – мощам нужна подпитка здесь, на месте. Это, знаете, как цепь – в ней всё взаимосвязано.

Приписка на полях:

Вот так и вся история людская. Дурь на дури, а как глянешь в перспективе – вроде и неплохо. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер. (См. комментарий.)

– Эк прорвало негодника! – невольно восхитился Ривалдуй. – Так завернуть!..

– А перед самым стартом за оказанные мной услуги вы меня благодарите, – вкрадчиво докончил Портифон. – И вы еще вопросы задавали, между прочим… Те, что задавал я, не считаются. Совсем! Они по виду вроде и вопросы, а на деле – назидание. Утеха для заблудших душ. Вот так!

– И… сколько это будет стоить? – насторожились аборигены.

– Сколько дадите, – великодушно сказал Портифон. – Мне много и не надо, в пределах разумного… Сами должны понимать! В конце концов вы можете спросить у этих… – Он кивнул в сторону спейсотусовщиков.

И тут Портифон жестоко просчитался.

Аборигены вовсе не желали вновь общаться с космонавтами – уж слишком тяжело досталась им добыча. И они почуяли неладное. А вдруг там – сговор? Вдруг велеречивый Портифон и прежние владельцы корабля – по обоюдному согласию и к обоюдной выгоде – расставили ловушки победителям и затевают как-то облапошить их? К тому же – странно, право, – местные начальнички всё еще тут, хотя по логике других инспекторских поездок им бы следовало, сразу за фиксацией события, отчалить восвояси. Ну, а коли так, то лучше тихо собираться в путь-дорогу – без напутствий и мощей. Не надо рисковать.

– А вот – нисколько не дадим, – отважно сообщил один из отлетающих. – И ничего нам от тебя не надо.

– Вам, может, и не надо, – с нескрываемой досадой рявкнул Портифон, – но зато нужно мне! С вас десять вопросов, ребятки. Мой счетчик точно посчитал. Вот, убедитесь! – Он извлек из-за пазухи еще один сверток, в котором оказалась маленькая счетная машинка. На экране лицевой панели пламенела цифра «10». – Да, ребята, вы совсем забыли правила игры. На радостях, наверное. Однако это мало что меняет. Ручку золотите, и конец!

Действительно, существовало правило для местных: находясь подле начальства, в радиусе трех метров от него, вопросы можно задавать свободно, и никто считать не станет. А вот на большем расстоянии – уже изволь платить. Новоприбывшие под это правило не подпадали. Дескать, обживитесь, потрудитесь – и тогда уж претендуйте на различные поблажки. Гуманизм всегда суров.

Как на беду, аборигены суетились чуть поодаль от ракеты, вне начальственного круга, но не придали этому значения – ведь все равно им предстояло улетать в ближайший час. И тут нагрянул этот гнусный Портифон, развел свои дурацкие беседы…

– Чтоб ты подавился! – хором взвыли аборигены. – Навсегда!

– Не подавлюсь, – невозмутимо отозвался Портифон. – Прошу платить по счетчику.

Аборигены коротко посовещались, и наконец один из них сказал:

– А вот те – шиш! – И показал святоше кукиш. – Понял?

– Но есть правила…

– Ты для начала где-нибудь ракету раздобудь, а после и о правилах трепись. Произнесешь себе душевное напутствие, набьешь полны карманы разными мощами – и вперед. Но здесь, сейчас мы – победители. И, как нам поступать, решаем сами, без чужих подсказок.

– Это форменный грабеж!

– Нет. Обычная неразбериха перед радостным прощанием навеки. Так бывает. Когда ты станешь улетать, тебе тоже многое простится. Мы надеемся на это.

– Я не улечу! – воскликнул горделиво Портифон. – Я патриот! Заветы дедов и отцов не позволяют.

– И что, много было отцов? – с ехидцей спросил абориген.

– Папенька – один, – отчеканил Портифон. – А вот отцов и вправду много. Все великие учителя народов. Я и сам отец. Да! Я – отец Портифон Златоупырский! Гордость нации, один такой!

– Дурак ты, а не гордость. Дураков везде хватает. Ладно, не мешай работать. Прочь ступай.

– Я буду жаловаться! Вон – стоит высокое начальство…

– Ну, и что оно нам сделает? Составит протокол, велит в столице разобраться, а тем временем наш след уже простыл. А вот с тебя за то, что отвлекал людей от дел, еще и штраф сдерут. Ты думай, прежде чем пугать.

– Да, нý планетка, нý страна!.. – От горя Портифон вдруг начал кулаком стучать себя по голове. – И угораздил меня черт родиться тута! Никакого уважения к великим устремленьям, никакой духовности! Все по домам хотят. А кто останется? Кому я буду правду доносить, кто следом двинется за мной? А улетят все – так и сгинет мое дело?!

– Он прав, – шепнул тихонько Ривалдуй. – Заглохнет дело. Навсегда.

– Уйди, – с мягкой настойчивостью попросил абориген. – Не пробуждай в нас зверя.

– О, горе мне! – истошно крикнул Портифон, и бубенцы протяжно зазвенели. – Презираю, не люблю! Чума на оба ваших дома – на планету и на тот летучий остров, где никто не ждет вас, но куда вы так стремитесь! Проклинаю! Это страшно.

– Кажется, мальчонка спятил окончательно, – с немалым сожалением отметил капитан. – Фалдец красавцу.

– М-да… А ведь поначалу даже складно говорил! И мысли разные… Конечно, можно было и поспорить… – Пупель Еня тягостно вздохнул. – Вот так идея-то и убивает естество! Досадно.

– Да какая там идея! – отмахнулся Ривалдуй. – Купи-продай – и вся вам философия. Любую дурь готовы простакам впендюрить. И святыней обозвать.

– Пардон, а кто же эти простаки? – встревожился Матрай Докука. – Уж не мы ли? Обижаешь! Может, те, что облапошили нас? Вот уж закаленные пройдохи! Где ты видишь простаков?

– Тогда осталось местное начальство, – подытожил Пупель Еня.

– Эти боровы при галунах? – скривился Ривалдуй.

– А что? Ты вспомни, как они задергались, когда к нам Портифон пожаловал! Боятся, стало быть. Он их достал, а сделать-то они не могут ничего. И терпят! Значит, он сильнее. Или просто поумнее их.

– Отец-то Портифон?

– Вот-вот. Дурной-дурной, а слово скажет – и трясет начальство, хоть и понимают, надо полагать, что балаган разводят перед ними. Либо все повязаны друг с другом, каждый у соседа в неоплаченном долгу, ну, либо… – Пупель Еня перевел дух, – либо надобно признать: начальство попросту не представляет, как найти управу на свободно изрекаемую дурь. Ведь настоящей дури-то закон не писан…

– Ну, ты, приятель, завернул! – невольно восхитился капитан. – Вернемся – руководству КУКИЗЫ отрапортую, в агитаторы пойдешь. Такие кадры пропадают! А они отчизне позарез нужны.

И было не понятно: то ли он привычно шутит, то ли говорит всерьез.

По крайней мере Пупель Еня предпочел сейчас не обижаться, но тревогу затаил в своей душе. Жизнь так непредсказуема! Как, впрочем, и друзья…

– А ну-ка тихо! – вдруг насторожился капитан. – Он, кажется, еще им что-то там толкует.

И вправду, Портифон Златоупырский, выдержав ораторскую паузу, вновь принялся вещать.

– Я объяснил всё? Объяснил. Предупредил? Предупредил. И потому я предлагаю вам в последний раз: мое благословение – и счастье угнездится навсегда в этой ракетной, уносящей к небесам обители! И мощи молодецкие, неистребимо чудотворные, пусть вечно пребывают с вами, принося, что б ни случилось, радость и здоровье! Я возьму недорого – бесстыдным жмотом не был никогда. Но вот по счетчику расплатитесь сполна. И, кстати, там еще три новеньких вопроса набежало… Впрочем, я на многое претендовать не смею – даже в этом… Вот такой я! Жду ответа.

– Уходи, тебе же сказано! Проклятый вымогатель! – Было ясно, что еще немного – и аборигены поколотят Портифона от души.

– Во-первых, я не вымогатель, – с редкостным достоинством ответил Портифон. – Нет, вымогатели как раз вы сами. Чью ракету прикарманили? Вот то-то! Во-вторых, я только предлагаю свои нежные отцовские услуги, и уж дело прочих, принимать их или нет. И, в-третьих, когда эдак непристойно, хамски, просто возмутительно относятся ко мне, я не считаю себя вправе потакать чьим-либо вздорным, низменным инстинктам. Не уйду! Останусь здесь до самого отлета. Пусть мое проклятие падет на ваши головы, как тяжкий камень на осиное гнездо! Быть может, вы тогда и не взлетите… Призадумайтесь, несчастные. Я вас предупредил!

Аборигены, сбившись в кучку, снова стали совещаться.

– Слушай, кэп, а вдруг и вправду не взлетят? – тихонько всполошился Пупель Еня. – Коленвал-то ведь не смазан.

– Ничего, – утешил Ривалдуй, – заметят – смажут. Чай, не дети малые… Не мог же этот Портифон узнать про коленвал! Так, припугнул от фонаря…

Тут к спейсотусовщикам, увесисто шагая, подошли начальнички.

– Что, отдыхаем? – ласково осведомился с бархатной нашлепкой.

Матрай Докука лишь пожал плечами: дескать, понимай, как хочешь.

– Скоро полетим, – пообещал с красной повязкой. – Вот отчалит наш любезный Портифон – и мы за ним вдогонку.

– Я не вижу связи, – удивился Пупель Еня. – Мы какое отношение к нему имеем?

– Вообще-то – никакого. – С бархатной нашлепкой бросил мимолетный взгляд в сторону аборигенов и маячившего там же Портифона. – Но по заведенному когда-то распорядку те, кто наконец заполучил ракету, улетать должны одни. Никто не смеет находиться рядом. Может, у них какой особый ритуал прощания с любимой родиной или еще что… Дело ведь интимное, и потому подглядывать, а уж тем более мешать – запрещено. Ну, ничего, – ободрил он, – пообживетесь тут и еще много разных тонкостей узнаете. Всё впереди!

– Посмотрим, – не желая затевать дискуссию, уклончиво пожал плечами капитан.

– И кабы не отец наш Портифон, который явно задержался, мы бы с вами давно уже были в пути, – добавил с красной повязкой. И тотчас с тревогой обернулся: – Эй, что происходит?

От лагеря аборигенов внезапно донеслись воинственные вопли, пыль столбом взметнулась над землей, и в этой плотной дымке заметались несколько фигур.

– Ах, вот как?! Тогда – нá тебе, еще раз – получи! Держи его! – истошно верещали на три голоса аборигены.

– Руки! Руки придержите! – в свой черед надсаживался Портифон. – Да как вы смеете, мерзавцы?! Ой, ой! Я не потерплю! Я тоже сдачи дам! Пожалуюсь… Ой! Мне же больно, отпустите! Прокляну! Чтоб вам всем пусто было! Чтоб ракета не взлетела! Чтоб у вас до самой смерти…

Нескладная фигура Портифона выскочила из-за пылевой завесы и, петляя, устремилась к вертолету. А вдогонку, впрочем, в цель почти не попадая, вылетали один за другим разные предметы из ракетной утвари – какие-то помельче, а какие-то и вправду тяжеленные, способные изрядно покалечить. Ясно было, что аборигены обозлились не на шутку.

Портифон кое-что на ходу подбирал и мстительно метал назад, в аборигенов.

Последним из-за пылевой завесы вылетел и, зацепив распорку, шмякнулся об землю – чуть ли не у ног спейсотусовщиков – бюст капитана.

– Вот и снова свиделись, – растерянно пробормотал Матрай Докука.

– И не побился даже, – с уважением отметил Ривалдуй. – Наш дорогой чугунный кэп.

– Нет, мраморный! – обиделся Матрай Докука. – Я дешевок не держу… С собою, что ли, взять? Как память о былом…

– Сдурел? – От возмущенья Ривалдуй даже закашлялся. – Такую-то бандуру в город волочить!.. Да в нем, поди, полпуда! Или даже больше…

– Не бандура, а изящный бюст. Произведение искусства. Ценный экспонат в любом музее.

– Где ты тут музей нашел?

– А было бы забавно, – вдруг развеселился Пупель Еня, – голый кэп идет по городу, а на руках перед собой несет свой бюст. Опять же – есть чем срам прикрыть…

– Охальники, – Матрай Докука горестно вздохнул. – Выходит, пропадет вещь?

– Может, эти обормоты, как в ракету станут залезать, заметят и прихватят? А потом и на планете у себя начнут хранить, показывать всем. Или в тамошний музей сдадут, – заметил Ривалдуй. – Ты станешь знаменитым, кэп, на всю Вселенную. И будут в очередь заранее записываться, чтобы на тебя взглянуть.

– Да прекрати ты, в самом деле!

Между тем побитый Портифон добрался до спасительного вертолета. Он вспрыгнул на порожек люка и обернулся в сторону аборигенов.

– Исчадья зла! – что было силы, заорал он, гневно потрясая кулаком. – Мерзавцы из мерзавцев, чтоб вам пусто было! Чтобы вы в дороге потерялись и пропали навсегда! Чтоб вся ракета на кусочки развалилась! Космос – мрак! Планета – мрак! И все засранцы, что живут здесь, – тоже мрак! Один я, облагодеянный осиянностью в предвечном озарении, средь них останусь, истину неся! Мучения и горе ждут меня! Но я не сдамся, я не улечу! И победю… и побежу… и растопчу все зло! Прощайте, негодяи! Я вас проклял, но обиды нет во мне! Есть свет, есть ум, есть честь, есть воля, есть державность и народность, есть святая вера – та, что мне завещана отцом когда-то! Разными отцами… С ними я не пропаду! А вы, а вы… Да тьфу на вас!

Он повернулся и исчез в проеме люка. Впрочем, дверцу запереть сумел не сразу. Волновался.

Заработал винт, и старенький летучий драндулет, немного поплясав среди лужайки и скрипя всем корпусом, с натугой начал подниматься.

Вскоре он исчез из виду.

– Вот теперь, – сказал с красной повязкой, – можно отправляться в путь и нам.

Пыль улеглась, и видно было, как аборигены, поминутно нагибаясь, будто отбивая низкие поклоны, подбирают брошенные в драке вещи.

– Ценят, – одобрительно отметил капитан. – Ракетный скарб – неповторимый, штучный. Что-то пропадет – глядишь, и остальное тоже невпопад работать станет. Всё должно быть на местах. Тогда – порядок.

Он прощально-ласково, игриво даже потрепал по мраморной щеке валявшийся у ног любезный сердцу бюст. Тот подмигнул и просигналил огоньками: климат на планете – то, что надо…

– Сказать: пусть заберут? – с сомнением добавил капитан. – А то, неровен час…

– Увидят сами, кэп, не беспокойся, – отмахнулся Ривалдуй. – Такие, – он зорко поглядел на суетящихся аборигенов, – ничего чужого без присмотра не оставят. А свое – тем паче. Так что, кэп, прощайся – и вперед!

С бархатной нашлепкой с любопытством вслушивался в разговор.

– Неужто у вас что-то сохранилось? – удивился он.

– Нет, абсолютно ничего, – звенящим голосом ответил Пупель Еня. – Только – личные предметы. Так сказать, чисты перед законом.

– Ну, насчет закона мы еще посмотрим… – С бархатной нашлепкой сделал неопределенный жест рукой, истолковать который можно было как угодно.

– А вот этот агрегат? – спросил с красной повязкой. – Тоже – личный предмет? Или из ракетного реестра?

Спейсотусовщики уставились на лингвоперчик, будто видели его впервые. Как они забыли?! Ведь переводящая машина так вписалась в повседневный быт, что ее уже почти не замечали…

– М-да, придется отдавать. Вот незадача! – Капитан поскреб макушку. – Лингвоперчик в описи ракеты – очень важный элемент экипировки. От нее неотделимый. Да и по любому… Не переть же эту страсть с собой! Сдается мне, ребятки, мы теперь надолго онемеем.

– Надобно учить язык, – развел руками Ривалдуй. – Морока та еще, но никуда не деться.

– Если б это было худшее, что ждет нас впереди! – философически заметил Пупель Еня.