Подобрал бы то яблочко, съел бы я,
Да далёко оно откатилось!
Дионисий прошёлся по Сербии –
Виноградом украшенный тирс.
Дионис – во святительских ризах,
Вновь аттический выдался век,
Храм лобзанья – Акрополю близок,
Но запутанней синтаксис рек.
Подобрал бы то яблочко спелое,
Да оно закатилось в Прилеп,
Раскололось – златое и целое –
На ручьи диалектов и лет.
В счёт Аида – четвёртая Аттика,
Оскудел огневой студенец.
Ярых вод наговорная практика
Не излечит сердец.
Из ворот избы беседной
Выбегал ручей жемчужный,
Увидал малец недужный –
Улыбнулся, бедный,
Как он бросился на травы,
Чтоб собрать тот жемчуг ценный, –
Вдруг слетает Свет Нетленный
В виде яркой Павы.
Клювом жемчуг собирает,
Под цветные крылья прячет,
Перьем солнечным играет –
А парнишка плачет:
«Пожалей меня, больного,
Перед лютой зимней стужей,
Ты оставь мне хоть немного
Маленьких жемчужин!
Сколько ты уже склевал их…
Хоть оставшиеся эти –
Три денёчка белых, малых
Подари мне, Свете!»
Пава, перьями играя,
Слёз и слов не замечает
И, остатки добирая,
Хлопцу отвечает:
«Не оставлю, мой хороший,
Ни жемчужинки единой, –
Будешь схвачен холодиной,
Снегом запорошен,
Чтобы сердце приуныло,
Чтоб душа твоя остыла.
И когда тебе земные
Станут дни постылы, –
Вновь слечу к тебе я Павой,
И, к земному не ревнуя,
Жемчуг весь тебе верну я
Вместе с горней Славой!»
Шум да гром! То ли близится счастье,
То ли с жизнью пора распрощаться,
Но деревья цветут слишком шумно,
Слишком громкое Солнце восходит,
И в душе, как в гудящем лесу, мне
Сладко слушать весенние мысли.
И подходит ко мне без вопросов
Золотая заря – костоправа,
И десницей, могучей и нежной,
Выправляет любви позвоночник, –
Ни следа от скорбей моих прежних,
От провалов и рвов полуночных!..
Вздулась речка, тяжко, больно дышит,
А над ней – три девы в белых платьях
Полотно стирают-отмывают:
Возле первой девы – волны жёлты,
У второй – краснеют под руками,
Возле третьей – чёрного чернее.
То не полотно в руках у прачек,
То не речка дышит и болеет,
То не девы – Ангелы Господни
Душу нераскаянную моют,
От грехов несчётных очищают:
Из души усопшего злодея
Истекает зависть – желтизною,
Пролитая кровь – струёю красной
И кощунство – чёрною волною…