– Но вы, товарищ полковник, тоже не слабый человек. И представляете не самую слабую силовую систему, – сделал я оговорку.

– Я про это же и говорю. Если даже против нашей системы предпринимаются достаточно резкие шаги, что само по себе уже нонсенс, считается, что игра стоит свеч. И все это только подчеркивает, какие силы пытаются Национальную гвардию под себя забрать. Официально она должна подчиняться президенту, но ты сам, старлей, понимаешь, как могут выполняться на местах приказы свыше. Все, как всегда, зависит от среднего звена управления. Так всегда ведется. И во всех странах. Президент приказывает одно, а ему говорят, что пытались выполнить, но не было возможности. И не говорят, что не было желания или что из другого источника поступил прямо противоположный сигнал. В такой ситуации сто лет назад в России царя свергли. Он давал одни приказы, а выполнялись приказы чужие. Как результат – революция. У нас разговор идет не о революции, а о контроле новой мощной силовой структуры и о переделе сферы влияния. Там, предполагается, большие деньги будут задействованы, а поживиться хотят многие.

– Я понял, товарищ полковник. Но это уровень «разговоров на кухне», а я и такие разговоры предпочитаю не вести, потому что помню одну старую истину: кто меньше знает, тот дольше живет. Исходя из этого, предпочитаю меньше знать о политике вообще. Меня в данном случае больше волнуют мелкие конкретные дела.

– Например, следственная бригада Следственного комитета…

– Например, следственная бригада, – кивнул я.

– Скажу прямо, что я сам и четверо моих подчиненных – все мы находимся в федеральном розыске. И у Следственного комитета республики, как мне сообщили, есть информация, что мы в данный момент находимся на Северном Кавказе. Предполагается, что мы намереваемся перебраться южнее, то есть куда-нибудь в Грузию, где многие российские преступники, в основном с грузинскими корнями, нашли прибежище еще при прежнем режиме. Но их и сейчас не выдают нашему правосудию.

– Подполковник Афиногенов, это советник юстиции второго ранга, который возглавлял следственную бригаду, прибывшую по нашему вызову, очень осторожно спрашивал, не видели ли мы какую-то другую боевую группу в окрестностях. При этом никого не называл. Естественно, я сказал, как вы просили, что никого не видел. Со следственной бригадой ясно. А откуда взялись менты? Да еще так агрессивно настроенные…

– Полиция здесь играет роль первой скрипки. Мне не дано знать, какие отношения между кем-то в руководстве республиканской полиции и эмиром Шерханом, но Шерхана привлекли к организации провокации против нас. Дело было в Ростове-на-Дону, где у нас перевалочная база. Перед операцией там проводится планирование, там же отрабатываются отдельные варианты подготовки. Ты, кстати, лучше сразу забудь, что я тебе говорю.

– Уже забыл, – сказал я. – Я вообще человек покладистый, и меня долго уговаривать никогда не приходится.

– Тогда слушай внимательно и постарайся все понять правильно. Мы были на базе, готовились как раз к уничтожению банды Шерхана. Он два месяца назад расправился с районным представителем нашей системы и со всей его семьей, включая детей. Было принято решение ликвидировать Шерхана и его банду, не доводя дело до суда. Местные суды обычно относятся лояльно к некоторым деятелям. Не мне тебе объяснять, что на Кавказе многое решают дружеские и родственные связи, которых у Шерхана полные карманы. Поэтому и было принято такое решение. Но нам помешали. В городе произошло нападение на коммерческий банк, убиты четыре охранника и два инкассатора, был смертельно ранен водитель инкассаторской машины, который потом скончался по пути в больницу. И похищено одиннадцать миллионов долларов. Причем кто-то был хорошо информирован о том, что такую крупную сумму должны перевозить из одного банка в другой. И не только об этом. Еще бандитам была предоставлена информация, что подполковник Храмцов отправил свою винтовку «Выхлоп» в мастерскую для смены ствола, родной ствол слегка раздуло. Мастерская, где ремонтируют «Выхлопы», только в Туле. Самостоятельно, без заводских условий, сменить ствол невозможно. На нем сложный интегрированный глушитель, который тоже полагается менять вместе со стволом. Отправление винтовки проводилось через систему МВД. И подполковник проявил невнимательность, когда отправлял оружие, – ему неправильно поставили число отправки, на два дня позже фактического события. Таким образом, получилось, что оружие, которого у нас уже не было, участвовало в нападении на банк. Нападавших было пять человек, как нас. В результате мою группу обвинили в ограблении банка. Хорошо, что все мы в это время были на виду. Алиби многократно доказано. И наше руководство, несмотря на сопротивление МВД и Следственного комитета, частично провело собственное расследование. И выяснило, что нападение совершено Шерханом и его четырьмя бандитами. А информацию они получали напрямую из МВД. Кто-то там сотрудничал с ними, и не просто сотрудничал, а просчитал все варианты и спланировал действия. Теперь наше оправдание сводится к тому, что нам необходимо захватить Шерхана, вернуть деньги и, по возможности, помочь следствию. В настоящий момент в соседнем ущелье, как я понимаю ситуацию, находится подразделение МВД, которому Шерхан должен передать, согласно нашим данным, девять мешков с валютой. Один мешок остается ему, один уходит Акбар-Шайтану. Акбар-Шайтан, по нашим сведениям, выделял Шерхану двух своих людей для ограбления банка. Девять миллионов должны уйти организатору преступления. За эту услугу, я полагаю, двух эмиров обещают проводить в Грузию и беспрепятственно пропустить через границу. Хотя я и не уверен, что они дойдут до границы живыми, слишком много знают и тот и другой. Их уже должны были уничтожить здесь, в этом ущелье, полицейские под командованием подполковника Мамедова. Это тоже данные нашей агентуры. Я получил их еще тогда, когда была нормальная связь с генералом. Однако акция уничтожения сорвалась. Помешала моя группа, влезла между Мамедовым и бандитами. А потом и твой, старлей, взвод, когда ты ментам «на хвост» сел. Полиция сейчас больше охотится за теми носилками, помнишь, на твоей видеозаписи, что из ущелья выносят. Понимаешь, какая перед нами стоит задача?

– Так точно, товарищ полковник. Особой сложности я не вижу. Сложность единственная – взять бандитов живыми. Самого Шерхана. Хорошо бы и Акбар-Шайтана, а также тех четверых, что участвовали в нападении на банк. Если они еще живы, конечно…

– Лущенков уже начал допрос пленников, он задаст им этот вопрос.

Я обернулся. Лущенков сидел на корточках перед бандитом с низким голосом и что-то говорил ему, показывая шприц. Глаза пленника с напряженным вниманием смотрели на кончик иглы, мотавшийся около его носа. Два других бандита старательно слушали слова полковника, понимая, что обращается он не только к допрашиваемому. Вернее, не только к нему одному. И терпеливо ждали своей очереди…

Мне результат допроса никто не доложил. Под угрозой шприца с каким-то препаратом, как я предположил, с одним из «развязывателей языков», полковник Лущенков добился результата, пленники охотно отвечали на все вопросы. В это время мой коммуникатор подал сигнал вызова. Вызов шел по дальней связи, значит, от майора Колокольцева. Прежде чем передать шлем полковнику Сомову, я ответил сам, потому что майор мог дать мне данные, противоположные тем, которые потом сообщил бы Сомов. То есть осторожность я соблюдал. Сомов все понял и довольно усмехнулся.

– «Девятьсот семнадцатый»…

– Слушаю вас, товарищ майор.

– Я запросил головное управление ГРУ. Они запросили федеральное управление ФСБ. Ответ положительный. Продолжай помогать полковнику Сомову. Я в помощь вам высылаю взвод, который перекроет выход из ущелья. Осторожнее будьте при выходе, друг друга не перестреляйте. Туда же выезжают два наряда пограничников, и два пограничных вертолета перекрывают границу. Высаживают сильный десант. К группе Хачатурова просьбы есть?

– Пусть продолжают контроль. Лучше вертолетами. Генератор им, товарищ майор, доставили, как они просили? Иначе аккумуляторы сдохнут, и мы «ослепнем».

– Взвод в помощь вам сейчас вылетает, если еще не вылетел. Они совершат посадку у Хачатурова, доставят ему генератор и четыре большие канистры солярки. Восемьдесят литров. Надолго хватит.

– У меня все, товарищ майор.

– Передай шлем полковнику. У меня для него много сведений.

Я снял шлем. Полковник Сомов уже ждал этого и протянул руку. С нашим начальником штаба полковник сам, как мне показалось, почти не разговаривал, больше слушал. Говорил в основном Колокольцев, заранее предупредивший меня, что у него много данных для Сомова. Я даже слушать не пытался, зная о невозможности прослушать то, что приходит через наушники шлема. А слова Сомова, звучащие в ответ, никакой информации мне не несли. Полковник умеет так построить разговор, что никто со стороны не поймет, о чем речь. Это были в основном междометия или возгласы согласия. Чтобы не тратить время зря, я решил заняться делом – открыл в «планшетнике» топографическую карту соседнего ущелья и стал ее внимательно изучать. Карта была, конечно, не новая – топографы в этих местах давненько, надо полагать, не были, и на нее не был нанесен перевал, существование которого стало следствием взрыва подземного прохода. Но меня интересовал не столько сам перевал, сколько выход от перевала к границе с Грузией. Признаться, весть о том, что ущелье будет заперто на выходе взводом спецназа ГРУ из сборного отряда, не могла не радовать. Если бы там оказались только пограничники, я не видел бы гарантированного перекрытия выхода. За свой небольшой боевой путь я однажды встречался с пограничниками. Правда, это был не спецназ погранвойск, а обыкновенный пограничный наряд. Парни там попались с характером и бесстрашные, но и только. Правильно и с толком воевать их попросту не учили, у них другие задачи. И у меня не было уверенности, что пограничники полностью перекроют возможность прохода через ущелье, хотя в верховьях, как показывала карта, ущелье было намного уже, но при этом края его обозначались не горными хребтами, а скалами, на которые можно при желании и определенных навыках забраться, чтобы занять господствующее положение. И кто раньше заберется на скалы, тому в бою и будет принадлежать инициатива.

Заметив краем глаза какое-то движение рядом с собой, я оторвал взгляд от карты. Полковник Сомов завершил разговор и шел напрямую ко мне, держа шлем в руках. Полковник Лущенков тоже завершил разговор с пленниками и, видимо, добился какого-то успеха в этом нелегком деле, потому что выглядел довольным и почти радостным. Он двинулся навстречу к Сомову, и я рассчитывал, что получу какую-то информацию из их беседы между собой. Я – командир взвода, и на мне лежит ответственность за моих солдат, которых веду в бой, поэтому я просто обязан иметь полную информацию. Пусть не о делах группы ликвидаторов, но хотя бы о противнике, о его диспозиции, его силах, вооружении и всем остальном, с чем моим бойцам предстоит столкнуться. Но чтобы завести такой разговор с полковниками, следовало заиметь и собственную информацию, которой можно поделиться. И я переключил монитор «планшетника» с карт на камеры «беспилотника», который по-прежнему кружил где-то высоко в небе. Так высоко, что я не сумел его найти взглядом. Хотя в ущелье было светло, пользоваться дневной камерой оказалось сложно, и я переключился на инфракрасную камеру, которая позволяла видеть более точно расположение бандитов. И увидел то, что и приготовился сообщить полковникам, вернее, одному из них.

– Посмотрите, товарищ полковник, – обратился я к Сомову, – треть бандитов с перевала уже спустились, рассматривают место, где ракета ночью накрыла вторую часть их отряда, большую, как мне кажется, часть. Должно быть, обгорелые тела впечатляют…

– Да, – согласился со мной полковник Сомов, заглядывая в мой монитор. – Такой взрыв не может не впечатлить. А ведь малый «беспилотник» большую ракету нести не в состоянии? Насколько я знаю, это специальный самолет, созданный для горных условий.

– «Беспилотник» такого класса с большой ракетой справиться, конечно, не может, у него ракета даже меньше, чем заряд в нашем огнемете. А если мы из «Шмеля» себе путь через перевал расчистим, это, мне думается, посеет в среде противника панику. И еще две трети сразу уничтожим.

– Нельзя, старлей. Идея хорошая, полезная, но нельзя, – сказал полковник Лущенков. – Неизвестно, кто при этом сгорит. Могут сгореть те, кто нам нужен для показаний. Я пленников слегка припугнул. Сказал, что у меня есть препарат СП-117[20], я просто вколю им поочередно, и они мне с удовольствием все расскажут. Только пообещал, что сами они после этого на всю оставшуюся жизнь станут дураками. Дураками стать не пожелали. Разговорились. Короче, эмир Шерхан вместе с эмиром Шайтановым перешли перевал еще ночью. С ними четыре человека, по двое от каждого эмира. Больше они никого с собой не взяли. Обещали, что остальных позовут с рассветом, но не успели. Эти четверо – те парни, что недавно уезжали вместе с Шерханом в Ростов. Сейчас они несут носилки. Что в носилках – пленники не знают. В этом они честны, я уверен. Но тот факт, что носилки с деньгами, и участники нападения на банк перевал перешли, уже слегка радует, значит, мы имеем возможность до них добраться. Только догнать бы до границы.

– Если только раньше и людей, и носилки не сожгла термобарическая ракета с «беспилотника», – поправил коллегу полковник Сомов.

– Это было бы непоправимо, – нахмурился Лущенков.

– Едва ли сожгли… – попытался я успокоить полковников. – Давайте просто представим, почему отряд в соседнем ущелье разделился на две части. Они пришли, все подниматься на перевал не стали, или просто командир запретил всем подниматься, поскольку не хочет афишировать получение таких больших средств. Меньше свидетелей – выше безопасность. Но, поскольку из-за перевала была слышна стрельба, половину людей он все же с собой взял. Оставшуюся часть бандитов уничтожили, чем сильно облегчили задачу командира отряда, который, возможно, сам планировал их устранить, ему свидетели не нужны. А когда два эмира и четверо носильщиков поднялись на перевал, их встретили, но вниз спускаться никто не стал. Возможно, ждали, что бандиты отобьются от преследования, попробуют тоже подняться на перевал, а их встречным огнем добьют. И спустились только с наступлением светового дня, но тоже не все, только лишние, кто не нужен командиру. Так что, я думаю, и носилки, и шесть человек, которые нас так интересуют, в настоящее время находятся на перевале. Если есть необходимость их захватить, будем захватывать. Но, мне кажется, бандиты опять разделятся и снова уйдут.

Я выдержал впечатляющую паузу.

– Продолжай, – чуть не с угрозой в голосе потребовал полковник Сомов. – Почему они должны разделиться?

– Я не знаю, кто там командует. Но если он получит такую большую сумму, то не захочет, чтобы его люди знали об этом, и пожелает от них избавиться. Может, не физически, может, просто сбежит от них. В ту же Грузию. У него два варианта – или открыться всем, а значит, делиться деньгами, или уйти…

– Ты, старлей, мыслишь, как твой начальник штаба. Он эту же мысль высказал, даже развил ее. Ты развивать будешь?

– Этот человек, как мне кажется, все же не рискнет остаться вместе с двумя эмирами и четырьмя бандитами в одиночестве, понимая, что за такие деньги они его убьют и все поделят между собой. И потому он оставит с собой пятерых самых надежных. Может быть, даже шестерых, а остальных отправит к выходу из ущелья, где их будет дожидаться грузовик. Подчиненные должны сесть в него и подъехать к выходу из нашего ущелья. А сам этот человек, вместе с эмирами, бандитами и своими телохранителями, отправится в Грузию. Так будет обстоять дело или не так, проверить не слишком сложно. Нужно просто связаться с майором Колокольцевым и попросить его узнать, где находится семья этого человека…

– Майор Колокольцев, как я уже сказал, мыслит точно так же, как ты, старлей. Чувствуется одна школа подготовки. И он уже проверил. Семья генерала МВД, что командует местным «парадом», еще вчера вылетела в Грецию. Это жена и две дочери. Но позавчера в Германию вылетели отец с матерью. Видимо, всех решил забрать.

– А мы его заберем и здесь оставим… – без улыбки произнес полковник Лущенков. – С носилками они далеко не убегут. И бросить такой груз не захотят.

– Согласен, – наклонил голову полковник Сомов. – Будем выдвигаться на перевал…

– Рано, – возразил я.

– Почему? Объясни…

– Сначала часть банды уйдет к выходу из ущелья, только после этого, как я предполагаю, оставшиеся начнут спускаться. Когда они спустятся, тогда и мы пойдем. Судя по карте, мы вместе с пограничниками сумеем запереть их в узком пространстве и принудить к сдаче…

– Я согласен, – снова кивнул Сомов.

Наблюдать за событиями в соседнем ущелье первому выпало, понятно, мне, как обладателю «планшетника», с которым связаны камеры «беспилотников», а своим бойцам я разрешил поспать. Мне, конечно, тоже требовался отдых, но я, как офицер и командир, естественно, считал, что отдыхать должен в последнюю очередь. Через два часа, как договорились, меня должен сменить старший сержант Соколянский, а еще через два часа, если, конечно, за это время ничего не произойдет такого, что всех нас поднимет, Соколянского должен будет сменить полковник Сомов. Назначать кандидатуру на следующие два часа дежурства мы даже не стали, поскольку посчитали, что шести часов бандитам и ментам вполне хватит на то, чтобы собраться и начать действовать. Ну, а если не хватит, Сомов разбудит кого-то из своих офицеров.

В самом начале моего дежурства камеры «беспилотника» показали мигающий красный сигнал. Это значило, что заряд аккумуляторов предвещает скорую смену вахты в воздухе. А еще через десять минут «планшетник» сообщил, что прилетел дрон вертолетного типа. Я переключил камеры. С этого дрона, который обычно спускался ниже и позволял давать максимальное приближение для камер так, что людей было легко отличить от камней, наблюдение велось с обычной дневной камеры. Но я не компьютерщик и не игроман, которые могут сутками напролет сидеть за монитором. У меня уже началась резь в глазах, словно песку в них насыпали. А это нехороший признак, говорящий об усталости. Чтобы отогнать ее, я сначала присмотрелся к противнику на перевале, который, как мне показалось, приступил к завтраку, потом устроил свой «планшетник» на большом камне, а сам отошел на два шага в сторону и сделал небольшую зарядку. Помахал руками и ногами, совершил несколько отжиманий от земли и приседаний и вернул себе привычный бодрый тонус.

Весь процесс избавления от усталости занял у меня не более пятнадцати минут. Но этого времени, как оказалось, хватило, чтобы часть группы в соседнем ущелье – та часть, что заранее спустилась на дно, успела уйти. Правда, не слишком далеко, камера «беспилотника» еще контролировала передвижение этой группы. Но скоро они вышли за поле видимости объектива. Радовало, что я, точно так же, как и находящийся далеко от нас майор Колокольцев, сумел просчитать это событие. Хотелось надеяться, что и все последующие пойдут по нашему сценарию. Вызывал непонимание только тот факт, что нижняя группа слишком долго ждала момента отправки. Непонятно было, что их задерживало. Пользуясь сильным приближением камеры, я пересчитал тех, что остались наверху. Их было тринадцать человек. Значит, шестеро бандитов – вместе с эмирами, и семеро ментов – вместе с генералом. Четырнадцатый спускался с перевала, торопился догнать нижнюю группу. Может быть, она ждала именно его? Или ждала, когда к выходу из ущелья придет за ними машина? Для нас все это было неважно, и я не стал ломать себе голову.

Однако поломать голову пришлось над другим вопросом. В небе внезапно раздалось тарахтение вертолетного двигателя. Мой «беспилотник» вертолетного типа настоящий вертолет не видел, потому что тот летел на большой высоте и выше камер. Пришлось поднять сначала голову, а потом приложить к глазам и бинокль. В сторону российско-грузинской границы летел вертолет с эмблемой погранвойск на борту. Но летел он не со стороны Дагестана, а со стороны Чечни. Видимо, пограничники решили перекрыть границу плотнее и запросили поддержки в соседнем погранотряде. Мог ли факт появления пограничного вертолета вмешаться в наши события, я не знал, но предполагал, что он может нарушить планы бандитов и ментов.

Люди на перевале тем временем занялись недолгими сборами, хотя откровенно не торопились. Как я полагал, они рассчитали время выхода к границе – перед рассветом, когда всем, в том числе и пограничникам, особенно хочется спать, и глаза имеют обыкновение сами собой закрываться.

Бандиты и менты тоже видели вертолет – это несомненно. Но это, кажется, не повлияло на их решительность. И теперь стоило только дождаться момента, когда верхняя группа куда-то двинется. Вопрос только в том, куда они направятся – вверх или вниз по ущелью. И там, и там их ждала засада. Знать о ней они не могли. Но в сторону границы полетел вертолет, значит, засаду на границе они предполагали. Тогда двинутся вниз?

Но там машина, скорее всего, уже уйдет… Первая группа скоро до выхода должна добраться. Что-то здесь не вязалось. Скорее всего, двинуться они должны вверх по ущелью.

– Товарищ старший лейтенант, идите отдыхать… – раздался за моей спиной голос старшего сержанта Соколянского. Он умеет ходить неслышно, тише своей тени. Мне даже будить его не пришлось. Сам встал, сам пришел мне на смену. Наверное, будильник на часах заводил.

Однако на отдых мне времени, кажется, отпущено не было. Это если судить по монитору. От силы, десять минут. Впрочем, мне могло и этого хватить.

– Смотри, Сережа, – ткнул я пальцем в монитор, – как только эти вот начнут спускаться в ущелье, буди меня. Пусть через пять минут пойдут, все равно буди.

– Понял, товарищ старший лейтенант…