Старший сержант Соколянский службу знает и не будет жалеть своего командира, желая дать тому поспать лишние пять минут. Это называется, насколько я понимаю, чувством ответственности. А мое чувство ответственности заставило меня сразу подняться, как только я почувствовал прикосновение старшего сержанта к своему плечу.

– Двинулись? – спросил я и посмотрел на часы – оказывается, проспал я полтора часа.

– Начали спуск, – ответил Соколянский.

– Поднимай полковника Сомова, – приказал я, а сам направился к камню, на котором светился монитор «планшетника». Посмотрел и, увидев подходившего ко мне Сомова, сразу повернулся в его сторону. Кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, а потом подтвердил словами:

– Двинулись…

Полковник шагнул к «планшетнику», взглянул на монитор:

– Не торопятся. Медленно выходят. Не выспались, что ли! А нижняя группа давно ушла?

Я сообщил точное время.

– А они чего ждали? Почему сразу не пошли?

– Видимо, не было распоряжения. Или генерал сомневался, держал их поблизости, как гарантию собственной безопасности. Я сам, товарищ полковник, задавался этим вопросом. Ответа не нашел. Но тут еще одна непонятная вещь. Над горами в сторону границы пролетел вертолет с пограничной символикой. Бандиты не могли его не увидеть. Следовал со стороны Чечни.

– Спугнут ведь… – сердито констатировал полковник. – Ладно, поднимай свой взвод. Сапер у тебя, помнится, в наличии имеется?

– Так точно, есть сапер. Толковый парень.

– Пусть первым идет. Звуки нашего боя там, на перевале, наверняка слышали, обязательно перевал заминируют. Да и от своих пути отсечь пожелают.

Ликвидаторы уже были готовы к выходу, хотя я и не слышал, чтобы Сомов отдавал команду на готовность. Взводу подняться – только на две ноги перевести тело из горизонтального положения. Сразу и двинулись. Замыкающими в колонне вели пленников под присмотром двух автоматчиков. Старший сержант Соколянский распорядился. Для подстраховки, на случай засады, я выделил еще четверых, которые в тепловизионные прицелы осматривали пространство на маршруте впереди. Просмотрят участок, перебегают дальше, догоняют сапера и, становясь на одно колено, новый участок просматривают. И так до самых больших скал, о которых меня предупреждал еще полковник Лущенков. Те самые скалы, которые требуют навыков скалолазания. Не знаю, как ликвидаторы, но мой взвод проходил специальную тренировку на скалодроме.

Несмотря на меры предосторожности, передвигались мы быстро. Еще две мины были обнаружены там, где кончился труднопроходимый скальный участок. Мне стало просто интересно, как бандиты преодолевали его в темноте, да еще с носилками. Не иначе сверху им спускали что-то типа полиспаста. Но нам приспособлений для подъема никто не приготовил. Если они у ментов и были, их забрали с собой. Мины были выставлены достаточно хитро, с пониманием психологии. В месте, где после трудного участка человек невольно расслабляется. А расслабляться в подобных операциях нельзя ни при каких обстоятельствах. Это известная истина, и мои бойцы давно и хорошо ее усвоили.

Никто и не расслабился, все понимали, что сапер один, и все увидеть просто не в состоянии. Он ищет мины только в местах, наиболее опасных, там, куда сам поставил бы взрывное устройство. А противник может поставить в любое другое, и потому под ноги смотреть необходимо всем.

После преодоления скального участка мы сделали привал на небольшом плато, пересеченном множественными расщелинами и ограниченном со стороны хребта с двух сторон высокими скалами. Поджидали, когда через скалы переберутся все, в том числе и пленники с охраной. Полиспастов у нас не было, и пленников поднимали на простых веревках, заставив их просто сесть в широкую петлю. Проблем это не вызвало.

– Пора идти, – первым поднялся полковник Сомов, который, как мне показалось, вообще не понимал и никогда не знал, что такое усталость.

– Мы готовы, товарищ полковник, – встал и я.

И в это время меня по внутренней связи потребовал к себе младший сержант Городовников. Как и полагается взводному следопыту, Слава не сидел, когда отдыхали другие, а осматривал недавний лагерь бандитов и ментов. Читал, как раскрытую книгу, непонятные другим следы и делал какие-то свои выводы, которые для других, даже для меня, были недоступны. Он обладал особым талантом.

– Товарищ старший лейтенант, подойдите сюда…

Я нашел глазами командира третьего отделения и позвал с собой Сомова:

– Товарищ полковник, мой следопыт что-то показать хочет…

Полковник кивнул и шагнул за мной.

– Товарищ старший лейтенант, а зачем бандиты переносили большие камни? – спросил Городовников, когда мы с полковником подошли.

– Большие камни? – переспросил полковник Сомов.

– Да, я сразу обратил внимание, что во многих местах на почве и на камнях остались отпечатки от следов больших камней. Больших и тяжелых, которые продавливали место под собой. Снимали их, видимо, еще в темноте, иначе сами увидели бы эти следы. Но я допускаю, что они их видели и оставили для нас умышленно. А камни зачем-то сбрасывали, судя по всему, в эту расщелину и засыпали в самую дальнюю от нас, но не до конца. Кстати, в дальнюю не просто сбрасывали, в ту расщелину еще и укладывали. Я нашел там следы трех пар рук, которые держались за края, когда выбирались. Одна рука без среднего пальца, характерный признак. Зачем они забирались в расщелину?

– Я проверю! – вызвался подполковник Храмцов и, готовый спрыгнуть, протянул мне свою винтовку. – Может, братская могила?

– Стоп-стоп, товарищ подполковник! – остановил я его. – Сначала – сапер. Это может быть хитрая ловушка. Городовников верно заметил, просто так следы от камней не оставляют. Надеятся, что преследователи заметят, сунутся. Головин! Слышал?

Чем удобна внутренняя связь – это тем, что не требуется повторять. Головин оказался рядом, наклонился, долго всматривался в глубину расщелины, даже фонариком посветил.

– Так там все проводами опутано. Почти понятно. Что-то типа «растяжек» выставили. Причем, неумело. Посчитали, что в темноте расщелины все останется незаметным. Так! Работаем! Все отошли подальше, – грозно потребовал он. Ефрейтору нравилось командовать полковниками. – Спрятались за скалы, чтобы ни сбоку, ни сверху не достало. Камни полетят крупные, мало никому не покажется… Все готовы? Внимание!

Все, в том числе и я, отошли. Сапер, сорвав кольцо, сразу бросил в расщелину гранату, чтобы воспользоваться отпущенными секундами до взрыва, и сам стремительными скачками бросился за ближайшую скалу, которую заранее ощупал глазами. Сначала взорвалась только граната, но не прошло и секунды, как следом громко «бухнула» сначала одна, затем, почти без интервала, и вторая противопехотные мины. Осколки и камни полетели из расщелины вверх.

– Ловушку устроили… – покачал головой Городовников. – Мудрые ребята. Психологию просчитывают. Прячут следы…

– И что бы ты там увидел? – заглянув в расщелину, спросил полковник Лущенков подполковника Храмцова. – Вот тебя мы после этого точно больше никогда бы не увидели. Далеко летел бы с первой космической скоростью[21].

– Вторая расщелина… – напомнил взводный следопыт, прыгая с камня на камень. – Здесь на краю следов от камней нет. Похоже, камни не сбрасывали, а укладывали. Сначала на край, потом дальше – в расщелину. Край потом аккуратно замели, чтобы сровнять уровень пыли, и пылью же присыпали. Только она разного цвета. Брали с разных мест, чтобы подозрений не вызвать. Василий, – позвал он Головина, – осмотри…

Ефрейтор снова посветил фонариком, потом покряхтел, снял шлем, видимо, мешающий ему, аккуратно положил его на край расщелины, полез вниз, и через несколько секунд стало слышно, что он ворочает камни.

– Мешки какие-то. Не пойму, чем набиты. Мешки из плотной ткани, – сообщил сапер.

– Камни вытаскивать не надо, – сказал полковник Сомов. – Я знаю, что там. Те самые мешки, которые мы ищем. Вместе с носилками. Носилки, видимо, в самом низу. Вот и добрались. Но пока оставим все, как было. Юрий Викторович, у тебя, кажется, светозвуковые мины остались?

– Головин! – переадресовал я вопрос. И, вспомнив имеющийся боезапас взвода, сразу дал задание: – Установи две оставшиеся светошумовые в эту расщелину. Если сможешь, одну на поверхности, но так, чтобы от первого взрыва сработала. У тебя, кажется, какие-то датчики к взрывателям есть?

– Последний шумоволновой остался. Устанавливать?

– Прибереги, – посоветовал Городовников. – Пригодится подруге в унитаз засунуть.

Сам ефрейтор Головин был худеньким, небольшого роста, но все во взводе, и даже я, знали его подружку – повариху из гарнизонной столовой, которая ростом была выше Васи на голову, а весом и объемом превосходила его раза в три. Бойцы взвода над этой парой любили подшучивать, но чаще беззлобно, и Головин не обижался.

– Устанавливай, – распорядился я. – И поторопись, пока светло. Скоро темнеть начнет…

– Мой рюкзак подайте… – попросил из расщелины ефрейтор.

Городовников, соблюдая осторожность, подал саперу его тяжеловатый рюкзак.

И в это время с неба снова послышался звук вертолетного двигателя. Второй вертолет летел маршрутом первого. Но теперь я даже бинокль вытаскивать не стал, вместо меня вытащил из футляра свой бинокль полковник Сомов и долго присматривался к вертолету.

– Опять «погранцы»… Из Чечни. Должно быть, их попросили свой край границы закрыть, но не предупредили о маскировке. Они от чистого сердца работают, стараются, вертолеты гоняют, десант высаживают…

– И своими действиями пугают нашу клиентуру… – показал я на свой «планшет». И сразу переключил простую камеру на инфракрасную, потому что на дне ущелья уже было темно, и простая камера мало что могла показать, кроме общих очертаний верхних окружающих скал. А вот инфракрасная камера сразу обозначила точечные фигуры людей, идущих по ущелью вниз. – Возвращаются… Думаю, они на перевал пойдут… Прямо к нам в объятия…

– А могут и по низу к выходу двинуться, – рассудил Сомов. – Быстро спускаемся. Внизу есть, где спрятаться…

– Головин! – позвал я. – Успеваешь?

– Мне, товарищ старший лейтенант, еще минут пятнадцать-двадцать надо. Установить и замаскировать.

– Ефрейтор, – заглянув в расщелину, сказал полковник, – сумеешь здесь, наверху, спрятаться? Забиться куда-нибудь и не дышать…

– Без проблем, товарищ полковник. Идите…

– Васька, перед взрывом глаза зажмурь сильнее и уши заткни, – обеспокоенно посоветовал младший сержант Городовников. – И рот раскрыть не забудь…

– Знаю, помню, сделаю… – скороговоркой ответил ефрейтор.

Спускались мы с перевала быстро, хотя и не бежали. Бег при спуске противопоказан. И вообще спуск со склона всегда считается делом более опасным, чем подъем. Но нас выручало то, что, чем ближе было дно ущелья, тем более пологим становился спуск. Спустились мы, по сути дела, из света в темноту. Но все автоматы у моих бойцов и винтовки группы ликвидаторов ФСБ имели ночные прицелы. Правда, эти прицелы с близкого расстояния могли бы сами себя выдать, поскольку имели светящееся зеленым светом кольцо вокруг внешней линзы, поэтому смотрели мы не в сторону верха ущелья, а в сторону противоположного хребта и немного вниз. Все обошлось благополучно. Мы так быстро спустились и так быстро спрятались, что пришлось еще около пяти минут ждать, когда появится группа противника. Как и раньше, в ней было тринадцать человек. Никто не отстал, никто не заблудился, никого, к сожалению, даже не расстреляли.

Я спрятался среди трех плотно стоящих высоких камней, образующих небольшой тупик, и наблюдал за противником в монитор «планшетника». Полковник Сомов оказался рядом и тоже старался заглянуть в него. Так мы и стояли с ним плечом к плечу. И в самый ответственный момент снова замигала красная лампочка.

– Что это? – спросил полковник. С «планшетником» он работать, как я уже убедился раньше, умел. Но эта красная лампочка имела отношение не к самому гаджету, а к программе, полковнику незнакомой. Пришлось объяснить предельно коротко, чтобы нас не услышали:

– У вертолета заряд аккумулятора подходит к критической точке. Он сам эту точку знает, в последний момент по приказу бортового компьютера просто развернется и улетит.

– И что, останемся без «разведчика»?

– Жду сменщика.

Сменщик появился вовремя. Это снова был «беспилотник» самолетного типа, то есть бомбардировщик, но сейчас сбрасывать ракеты было не на кого. Разве что рядовой Стукалов спутает нас с бандитами и решит слегка поджарить ракетой с термобарическим зарядом. Я сразу переключил камеру с вертолета на самолет. Когда наблюдение ведется в инфракрасном режиме, не так и важно расстояние, с которого оно ведется. Расстояние важно для прицеливания. А прицеливаться рядовому Стукалову было сейчас не в кого. Хотелось, по крайней мере, так думать.

Менты и бандиты не пожелали сразу идти к выходу из ущелья. Если верх был перекрыт, как они догадались, немалыми силами пограничников, о чем говорил полет двух вертолетов, то выход должен был быть, по мыслям командира группы, свободен. Тем более, свободным должен быть третий выход – из соседнего ущелья, которое соседним становится только во второй своей половине, а до этого идет вдалеке. Но ментовский генерал, должно быть, знал, что у выхода из этого ущелья стоят два грузовика и бронеавтомобиль «Тигр», так что подразделение полиции во главе с подполковником Мамедовым должно быть где-то там же. Из всего вышесказанного выходило, что группа из тринадцати человек постарается в темноте преодолеть перевал и выйти на равнину из других «ворот». Вопрос стоял только в том, пожелают они или не пожелают захватить с собой носилки с мешками. Предвидя сложность обращения с такими деньгами при официальном пересечении границы, можно было бы посчитать, что они не захотят взять деньги из тайника. В этом случае я должен буду выйти на связь с майором Колокольцевым и затребовать перекрытия выхода из ущелья, где может находиться уцелевшая половина подразделения подполковника Мамедова – те, кто бросился в погоню за сбежавшим полковником Лущенковым не вверх, а вниз по ущелью. Тогда, при таком раскладе событий, носилки с деньгами придется тащить на себе бойцам моего взвода. Но если ментовский генерал слишком жаден, а основания думать так о генерале у нас были, то он просто не может оставить такие деньги где-то в горах без присмотра. Тем более что были люди, знающие об этих деньгах. И люди не такие, на которых можно полностью положиться – два эмира и их четверо бандитов. Любой мог и выдать, и решить забрать деньги себе. Такой суммы каждому хватит на безбедную жизнь. Хватит и для того, чтобы спрятаться от тех, кто будет искать. Да и сопровождающие генерала менты не казались особо верными и сверхнадежными.

А это уже само по себе обещало срабатывание светошумовых мин и обеспечивало нам возможность захватить и ментов, и бандитов, по сути дела, голыми руками, поскольку они несколько часов не смогут ничего ни услышать, ни увидеть. Нам оставалось только ждать.

Меня при этом интересовал еще один вопрос. Взрыв в первой заминированной расщелине бандиты с ментами слышали или нет? Если слышали, то должны на перевале искать тела пострадавших от взрыва. Если не слышали, то должны держаться от первой расщелины подальше. Мой интерес объяснялся просто: я наблюдал еще за одной точкой на мониторе – за своим взводным сапером ефрейтором Головиным, и мне показалось, что спрятался он как раз в ту расщелину, где недавно раздался взрыв. При одних условиях это был хороший выбор, при других – никудышный. В одном случае это обещало спасение, в другом гарантировало гибель. И помочь ефрейтору я никак не мог.

Группа наших противников уже преодолела половину подъема, когда полковник Сомов принял решение:

– Пора и нам вслед идти.

Я по средствам связи передал команду своим бойцам. Темнота, конечно, была густой, но под открытым небом она никогда не бывает полной, и я хорошо видел своих парней, выходящих из-за камней. И как раз в этот момент из нижней части ущелья раздались звуки боя. Стреляли пулеметы и автоматы, рвались гранаты. Видимо, часть ментов, отправленная к машине, добралась до места засады, устроенной взводом спецназа ГРУ, посланным майором Колокольцевым. И по звуку я легко определил, что бой этот был практически односторонним. Менты или не умели сопротивляться, или были сразу уничтожены, и дальнейшая стрельба была только профилактической – по пространствам, где мог кто-то спрятаться. Это в моем понимании была одна из военных «маленьких трагедий». Ведь, по сути дела, менты ничего, скорее всего, не знали о замыслах и делах своего генерала. Они не были преступниками. Им приказали идти в сопровождение, и они пошли. А потом их отправили, когда надобность в них отпала, под стволы засады. Генерал просто использовал их в своих интересах и «выбросил» на смерть. И такие «маленькие трагедии», когда люди гибнут там, где ведутся боевые действия, происходят постоянно. Это я уже усвоил давно, только в груди все равно что-то болело.

Я хорошо помню свою первую командировку на Северный Кавказ.

Тогда четверо бандитов взорвали на дороге полицейскую машину, а сами ушли в лес, где мы их нашли и, как казалось, обложили со всех сторон. Но они смогли вырваться и уйти в горное село. Кто-то из жителей тогда позвонил и сообщил, где прячутся бандиты. А прятались они в доме одного из членов банды. Он, правда, во взрыве ментовской машины участия не принимал, но имел на своем счету, как потом сообщалось, немало «черных» дел. Мы вошли в село, обложили со всех сторон дом, эвакуировали соседей. Даже бытовой газ в квартале перекрыли, во избежание аварии на трассе газопровода. Готовились к штурму. Хозяин не был излишне отчаянным и выпустил свою семью – стариков-родителей, жену и двоих малолетних детей, девочку лет семи и мальчишку лет пяти. С бандитами было покончено одним выстрелом из огнемета «Шмель-М». Выстрел разрушил не только стены первого этажа и подвал, он даже забросил в соседний двор крышу вместе с обломками второго этажа. Обгорелые трупы пяти бандитов мы потом вытащили во двор. Молча смотрел на тело сына отец со сморщенным годами лицом. Он не плакал, но слеза по морщине все равно стекала, и мелко тряслась вместе с подбородком седая борода. Отец бандита был очень старым. Такая же старая мать встала над телом на колени, рвала на себе волосы и что-то кричала в истерике. Жена, закрыв лицо черным платком, держала за руку дочь, оставшуюся сиротой. А сын подошел к лежавшему отцу и что-то сказал на своем языке. Рядом со мной стоял капитан полиции, местный житель. Он перевел, хотя я и не просил:

– Мальчик говорит: «Папа, вставай, пойдем к врачу. Там совсем не больно уколы ставят. Вставай, папа, пойдем…»

Сын попросту не понимал еще, в силу своего возраста, что его папа не потому не хочет вставать, что уколов боится, а просто уже не встанет никогда.

Тогда я впервые подумал о «маленьких трагедиях», сопутствующих всякой войне. Конечно, есть и большие трагедии, и даже массовые. Но те только злят. А маленькие трогают и вызывают иногда чувство вины…

Думая о «маленьких трагедиях», я не забывал и о своей основной работе, пока еще не такой трагической, и потому продолжал следить за монитором «планшетника». Меня в данном случае интересовало, как отреагируют менты и бандиты на звуки боя, что доносились от нижних «ворот». Но они, как раньше поднимались, так и продолжали подниматься на перевал. Никто не остановился, никто не прислушался к взрыву в расщелине, посчитав его, видимо, произошедшим в соседнем ущелье. А мы двигались следом за ними.

Признаться, меня в этой ситуации волновала не судьба денег и не то, сможем мы перекрыть выход из ущелья или сумеем догнать бандитов с ментами до выхода. Меня больше волновала судьба моего сапера ефрейтора Головина, который никак не реагировал на разговоры по связи. Конечно, Вася – контрактник и служит не первый год, кажется, уже в третий раз участвует в командировке на Северный Кавказ. Значит, опыт боевых действий имеет и не должен растеряться в сложной обстановке. А что там, на перевале, происходит, мне знать было не дано, потому что видеть я мог только с помощью инфракрасной или тепловизионной камеры, а они, при взгляде сверху, не давали точности в изображении.

Но по мере того как бандиты приближались к плато, во мне нарастало напряжение. Я с удовольствием сам оказался бы там или вместе с Головиным, или даже вместо него. Самому всегда действовать легче, чем переживать за другого. Я переживал за него, но внешне этого не показывал.

– Товарищ полковник, двое отстали. Темпа не выдерживают. Шагов на пятьдесят, мне кажется. Внизу все вровень шли, а при подъеме легкие подвели. Их от основной группы и не видно.

– Что предлагаешь? – сосредоточенно спросил Сомов и хмуро заглянул в мой монитор, сам прикидывая возможности.

– Это, я предполагаю, из ментов. Их захватывать живьем не требуется. А прицел покажет точно, менты это или бандиты. «Выхлоп» оттуда точно слышно не будет… А если впереди взрыв произойдет, эти двое останутся невредимыми. Убежать вдвоем легче, чем всей группой.

– Лущенков, Филлипочкин, отработайте, – приказал Сомов, соглашаясь с моими доводами.

Полковник Лущенков и один из двух подполковников приготовили свои винтовки, встали на одно колено и легко нашли цель. Выстрелы были едва слышны даже нам, находящимся поблизости, а на перевале их тем более не услышали.

– Головин! – тихо позвал я сапера по внутренней связи.

Ефрейтор снова не ответил. Может быть, не хотел рисковать, когда противник так близко. Я надеялся на лучшее…

– Одиннадцать осталось, – констатировал я, рассматривая неподвижные точки, замершие на склоне после выстрелов. Очередная «маленькая трагедия» разыгралась. Причем разыгралась с моей подачи, с моего предложения. Мне это было неприятно осознавать, тем не менее, случись так, что еще двое или трое отстанут, я снова обращусь к полковнику Сомову с тем же предложением. Гибель этих ментов для меня только «маленькая трагедия», а если погибнет ефрейтор Головин, трагедия будет уже большой. Для меня – большой.

– Одиннадцать… Каждому по миллиону персонально в рюкзаке с голубой тесемочкой, – недобрым голосом проговорил полковник Сомов.

– Только они, кажется, не собираются свои миллионы забирать, – сообщил я, видя, что бандиты с ментами, поднявшись на маленькое плато, к краю, где находилась расщелина с денежными мешками, подходить не собирались, видимо, поджидали отставших. Похоже, генерал не рисковал оставлять за спиной никого, кто имел информацию о деньгах. Сверху было видно, что стоят они тесно друг к другу, разговаривают, что-то обсуждают. Но я местные дагестанские языки[22] даже с близкого расстояния переводить не умею, не то что с дальнего, потому мне дела до их разговора не было. Однако, судя по всему, договориться они сумели. В результате шестеро сразу направились в сторону скал, чтобы перебраться в соседнее ущелье, тогда как остальные пятеро намеревались, похоже, ждать отставших. Дождаться у них возможности, естественно, уже не было, но они об этом еще не знали. Мы подошли к тому месту, где лежали тела двух убитых, отсюда уже могли стрелять и вести бой. Правда, необходимости в этом пока не возникло. И не должно было возникнуть позже, поскольку на моем мониторе появилась сначала слабая вспышка, затем, буквально через секунду, вторая, которая даже через монитор ударила меня в лицо и на время лишила зрения своей яркостью…