Я бежал, полностью расслабив мышцы тела, и лишь изредка отвлекался взглядом от тропы, чтобы посмотреть в монитор «планшетника». Время от времени переключал камеры с одного «беспилотника» на другой, контролируя пространство вокруг себя и своих солдат, и место боя бандитов с группой Сомова. И как раз в момент, когда переключился с камер дрона вертолетного типа на камеры дрона самолетного, увидел сначала себя, вбежавшего в сферу наблюдения камеры, потом, через несколько минут, весь свой отряд и сразу прикинул расстояние до группы Сомова – бежать оставалось меньше километра.

Группа солдат, в которой бежал полковник Лущенков, поравнялась со мной, и я дал знак всем остановиться. Солдаты сразу стали делать упражнения по восстановлению дыхания, тогда как полковник просто встал передо мной. Я перевернул и подал ему «планшетник», где была открыта карта ущелья.

– Сейчас разделимся. Вы, товарищ полковник, идете к полковнику Сомову и предупреждаете о нашем появлении, чтобы нас случайно не подстрелили, как неопознанные объекты. Я со своими солдатами иду в обход. Через семьсот метров, скорее всего, вот здесь, – показал я пальцем, – выставляю снайпера и двух автоматчиков с оптическими прицелами. С этой дистанции они бандитов смогут достать. Сам захожу им во фланг на предельно близкое расстояние. Хорошо бы зайти в тыл, но тогда мы попадем в зону прострела своих же стволов. Короче говоря, начинаю атаку с фланга и поднимаю бандитов. Им придется перебегать за скалы, и ваша задача – уничтожить их во время перебежки.

– Нам нужны пленные, – категорично заявил полковник Лущенков. – Лучше всего было бы захватить самого Шерхана.

– С вашими винтовками невозможно оставлять раненых. Тогда просто предложите им сдаться. Может, кто-то себя пожалеет. Я сам предложу им. С позиции Сомова кричать бесполезно, выйду на такую позицию, что меня услышат. Мне необходимо выйти ближе, мое оружие не бьет с такого же расстояния, как «Выхлоп».

– Думаю, это лучший вариант, – согласился полковник.

– Вам, товарищ полковник, кого-то в сопровождение выделить?

– Я что, ходить не умею? – возмутился Лущенков.

– Не в этом дело. Я мог бы передать вам для связи солдатский шлем, но оставить без защиты голову солдата – тоже неправильно. Потому я и хочу послать кого-то с вами. Для связи…

– Хитрый ты человек, старлей, – произнес Лущенков, прищурясь. – Ладно, уговорил. Одного человека давай. Связь в самом деле нужна.

– Соколянский! – позвал я. – В сопровождающие к товарищу полковнику…

Я повел своих бойцов к левой стене ущелья. Небо над головой стремительно светлело, скоро наступит рассвет. В ущельях это происходит так быстро, словно кто-то выключателем щелкает. И плохо, если нас сразу заметят. Но прямо под стены свет попадает в последнюю очередь, так что там мы имеем возможность незаметно пробежать, а дальше уже свернем в сторону тропы. Тем более что место, которое я выбрал как позицию для себя и своих бойцов, изобиловало большими валунами, они могут служить естественным укрытием и удобны для стремительных перебежек. Так, от одного валуна к другому, можно добраться на дистанцию кинжального расстрела позиции бандитов.

Конечно, спрятаться можно было в расщелины недалеких скал, но перебегать туда предстояло по открытому пространству, под выстрелами из «Выхлопов». А ликвидаторы, кажется, промахиваться не умели. Есть такая категория военнослужащих, которые, с какого положения ни стреляют, все равно попадают точно. Я сам пару раз встречал таких стрелков, и у нас в бригаде есть такой старший прапорщик. Я – лучший стрелок батальона, но с ним тягаться не могу.

Примерно на половине пути я выставил на скалу снайпера взвода младшего сержанта Максимовских и определил ему в помощь рядовых солдат-срочников Васильева и Найденова. Задача Максимовских была поставлена простейшая: не позволять бандитам перемещаться, стрелять в камни рядом с ними, но, желательно, не убивать, а только пугать. Автоматная стрельба Васильева и Найденова при этом должна создавать впечатление расположения с этой стороны серьезного по силам подразделения. Им надо стрелять со сменой позиции и не жалеть патронов. Рядовые слыли отличными стрелками, и на них можно было положиться. Тем более, их автоматы были с оптическими прицелами.

Когда мы вышли, вернее, выбежали к месту, откуда предстояло сворачивать направо, уже совсем рассвело, и ущелье залил чистый утренний свет, совмещенный с мягкой горной прохладой. В такие моменты хочется расслабиться, на травке поваляться в свое удовольствие, не перекатываясь от автоматной очереди. Но это пока невозможно. Отбросив мысль о травке, я несколько раз глотнул чистого воздуха, тихо сказал в микрофон:

– Перебежками, от камня к камню, сначала все сразу, потом индивидуально – вперед! – и побежал, глядя только вперед, туда, где прятались за такими же камнями бандиты. Посмотри хоть один из них в нашу сторону, и нас заметили бы. Но все внимание пятерых бандитов было приковано к возможности выбраться из положения, в котором они оказались. Один даже пытался копать какой-то проход-траншею, чтобы по дну добраться до скал. Но земля изобиловала камнями, и я видел, как он в раздражении отбросил свою малую саперную лопатку в сторону. Тут же полетела пуля и пробила лопатку на лету, хотя выстрела слышно не было – «Выхлоп» имеет очень сильный глушитель. Но поразило не отсутствие звука, а точность выстрела, видимо, кто-то из ликвидаторов был стрелком экстра-класса. В этот момент меня вызвал по связи мой заместитель, старший сержант Соколянский, отправленный мной вместе с полковником Лущенковым.

– Товарищ старший лейтенант, мы прибыли. Все обговорили. Полковник Сомов просит вас придавить их огнем, а потом вступить в переговоры с предложением сдачи. Если не захотят сдаваться, пристрелить сначала одного, еще раз предложить, потом второго, и так до последнего…

– Передай полковнику Сомову, что я все понял. Спроси, он не знает, кто стоит в соседнем ущелье?.. – Меня беспокоил вопрос, кого накрыл двумя ракетами рядовой Стукалов. Если это свои, то рядовому может не поздоровиться.

– Полковники Сомов и Лущенков только что обсуждали это. Оба предполагают, что это противник. Своих там быть не должно. Даже, говорят, возможно, что самый главный противник, которого они мечтали, но не надеялись встретить здесь.

– Дай-то бог, чтобы все обстояло так… – выдавил я из себя с заметным облегчением.

Между тем снайпер Максимовских сделал два беззвучных выстрела. Я узнал о них только потому, что микрофон младшего сержанта в момент выстрела прижимается почти вплотную к его «винторезу», и звук выстрела слышится в наушниках. Пули выбили пыль из камней над головами двух бандитов, не задев их. Я увидел, как один бандит ощупал свою голову, потом стряхнул с волос пыль. Второй был в черной бандане и испуганно стряхнул пыль с нее. Уже по жестам этих двоих можно было понять затравленность бандитов, запертых среди камней. Но пока они еще считают себя прикрытыми от пуль, поскольку не знают о подходе моих двух неполных отделений. Автоматные очереди рядовых Васильева и Найденова заставили и других бандитов сильно вдавить головы в плечи. Гром автоматной стрельбы звучно передавался через наушники. Я выключил на коммуникаторе внутреннюю связь, поднял свой автомат, прицелился в камень над головой дальнего от меня бандита и нажал на спусковой крючок. Бандит вдруг испугался, подпрыгнул выше камня, и тут же кто-то из ликвидаторов послал в него пулю. Не сразу, но я понял, что произошло и чем вызван такой прыжок. Видимо, пуля, попав в камень, расплющилась, нагрелась и упала бандиту за шиворот, вот он и подпрыгнул. Выбор у него был невелик – терпеть боль и обжигаться либо подпрыгнуть, но после этого никогда уже боли не чувствовать. Он интуитивно выбрал второе, как менее мучительное.

Я снял шлем, чтобы он не мешал мне кричать громко, положил его рядом с камнем и подал голос:

– Эй, вы, там, среди камней! Вы окружены и будете уничтожены, если не сложите оружие и не сдадитесь. Вам теперь даже спрятаться некуда…

В подтверждение своих слов я снова прицелился и дал очередь в сторону одного из бандитов, который был ближе ко мне. Бандит сразу упал на бок, но пыль, поднятая пулями, показала, откуда стреляют. С этой стороны бандиты были полностью открыты. Чтобы слова мои звучали убедительнее, я дал громкую команду:

– Взвод, по камням – огонь!

Конечно, опытный человек понял бы, что стреляет только часть взвода, но бандитам показалось, наверное, что стреляет целый батальон.

– Мы сдаемся! Эй, ты, мы сдаемся! – заверещал один.

– А что нам будет? – густым басом спросил второй.

– Суд решит, а я – не суд… Оружие на землю, руки за голову, и медленно поднимаетесь… Выходите и становитесь на колени…

Оружие полетело на камни. Я надел шлем, включил коммуникатор и сообщил своим:

– Не стрелять! Они сдаются. Их осталось трое или четверо.

Когда бандиты встали, я двинулся к ним под прикрытием стволов своего взвода и тяжелых стволов ликвидаторов. Теперь уже все бандиты были без каменного прикрытия, и стрелять в них при необходимости можно было с любой стороны. Но я подошел не к ним, а к тому, что лежал на боку за камнем. Он как свалился после моей очереди, так и не шевелился. Но я-то знал, что не попал в него, даже видел, куда вошли пули. Тогда наклонился и приложил пальцы к сонной артерии. Пульс отсутствовал, бандит был мертв.

– Что с ним? – спросил я ближнего ко мне бандита. – Пули в него не попали, я видел.

– Испугался… Сердце не выдержало… У него сердце всегда болело…

К нам бежали ликвидаторы ФСБ и старший сержант Соколянский.

Первым рядом оказался полковник Сомов. Может, бегал быстрее других, может, у ликвидаторов было положено не обгонять командира.

– Где Шерхан? – осмотрев поочередно всех троих пленников, потом еще и убитых бандитов, спросил полковник таким тоном, словно обвинительный приговор оставшимся готов был прочитать.

– Ушел… – дрожащим голосом ответил тот, кто рассказывал про больное сердце своего подельника. – С эмиром Акбаром ушел.

– Куда ушел?

– Туда… – кивнул бандит в сторону перевала.

Полковник посмотрел на меня, а я посмотрел в свой «планшетник», только что подавший звуковой сигнал. Сигнал означал, что прилетел второй дрон самолетного типа, видимо, с новыми ракетами, но бомбить соседнюю долину не стал. Одновременно отключились камеры второго дрона-бомбардировщика и вертолета. Оба, как я догадался, взяли курс на базу.

– Старлей, свяжись со своими, попроси не бомбить соседнюю долину, – приказал полковник, как приказывал бы подчиненному, хотя я его подчиненным себя не считал, да никогда им и не был.

– У меня, товарищ полковник, прямой связи с базой нет. Только через начальника штаба. Они тоже с ним связь поддерживают.

– А через «беспилотник»?

– Там только видеосвязь. «Беспилотник» с «планшетником» на радиосвязь не синхронизированы.

– Ладно. Делай, как можешь, только время не тяни, сразу попроси. Об остальном потом докладывать будешь.

Раньше полковник Сомов разговаривал со мной совсем не так, более уважительно, что ли, и без приказного тона. Хотя бы поблагодарить моих солдат за помощь и за спасение полковника Лущенкова он мог бы. Впрочем, обижаться на старших по званию я, как армейский офицер, не привык. И сразу вызвал по связи майора Колокольцева. На сей раз ответил дежурный офицер узла связи, сообщил, что «корреспондент сто одиннадцать» еще не пришел.

– Срочно нужен. Будите, – потребовал я.

– Уже иду… – легко согласился дежурный.

Колокольцев ответил через минуту, поскольку, как я знал, его личная комната находилась рядом с кабинетом, а кабинет рядом с узлом связи. Полковник Сомов терпеливо ждал.

– Слушаю тебя, «девятьсот семнадцатый». – Голос у начальника штаба был совсем не сонный. Или уже поднялся, или просто умеет просыпаться с ясной головой, как волк.

– Товарищ майор, срочное сообщение для лейтенанта Хачатурова. Просьба, причем настоятельная, от полковника Сомова…

– Ты уже соединился с Сомовым?

– Так точно, но я потом доложу. Сейчас над нами «беспилотник» от Хачатурова, один раз он уже бомбил соседнее ущелье. Полковник Сомов просит больше не бомбить. Есть такая необходимость, как я понимаю. Противник нам по силам равный, значит, справимся без «беспилотника», а то после него только обгорелые трупы остаются. Можно передать сообщение?

– Хорошо, «девятьсот семнадцатый», сейчас передам. Я уже предупреждал, чтобы больше не бомбили, когда не знают, кого бомбят. Я тебя потом сам вызову.

– Договорились, товарищ майор. Буду ждать вызова. На внутреннюю связь не переключаюсь, – сказал я громко, чтобы Сомов услышал и понял.

Он услышал и понял, и сразу успокоился, стал как-то даже мягче. И тут же вспомнил о том, как мы выручили сначала полковника Лущенкова, а потом помогли и самой группе Сомова разрешить ситуацию.

– Тебе, старлей, и твоим солдатам спасибо за помощь. И за Лущенкова спасибо. Я так и думал, что вы по следу пойдете и вытащите его. Я в рапорте об операции обязательно вашу роль отмечу. Что твой начальник штаба сказал?

– Он уже запретил лейтенанту Хачатурову бомбить ущелья, когда неизвестно, кто внизу. Потому, наверное, «беспилотник» все тянет. В первый раз он точно обе ракеты положил в одно место. Не понимаю только, почему в одно. После взрыва термобарического заряда фугасно-осколочному добивать бывает некого.

– Там тоже, как здесь? – с усмешкой заметил полковник.

– У них оператор неопытный, необстрелянный. Солдат научной роты. Не понимает, что такое термобарическая ракета. Не видел ни разу последствия взрыва. Я сам пока не увидел, не верил…

– Да, мне уже сказал Лущенков, что удар был нанесен по тем, кто внизу оставался. А по тем, что на перевал поднялись, не стреляли. Значит, оба наши эмира там. Ты майору когда о событиях докладывать будешь?

– Обещал после связи с технической группой сразу со мной связаться.

– Он, помнится, имеет выход на Антитеррористический комитет. Так нас на твой взвод выводили, чтобы мы друг друга не перестреляли.

– Имеет, товарищ полковник. С вашим генералом общается.

– У меня что-то связь с генералом пропала. Я могу с твоим начальником штаба пообщаться за тебя? Расскажу ему все, что здесь произошло.

Я молча снял и протянул Сомову шлем, поскольку возразить мне было нечего.

– Связь после вызова включится автоматически.

– Понял. Нас кто-то еще слышать будет?

– Внутренняя связь на блокировке. Подслушивание со стороны бесполезно, разговор кодируется. Можете говорить свободно.

– Хорошо живете с такой связью, – оценил Сомов, надел шлем и отошел в сторону. Видимо, его разговор с Колокольцевым для чужих ушей не предназначался. Мои уши в данном случае тоже были чужими.

О том, что майор Колокольцев, как и обещал, вышел на связь, мне показала зеленая светодиодная лампочка на коммуникаторе. Разговаривали они долго, никак не меньше пятнадцати минут. Полковник во время разговора вытащил из кармана свой смартфон, нашел там чей-то телефонный номер и продиктовал «сто одиннадцатому». Завершив разговор, он вернул мне шлем и попросил, когда майор выйдет на связь и позовет его, снова предоставить ему этот шлем.

– Обещал? – спросил я.

– Обещал.

– Значит, скоро свяжется. Колокольцев – человек слова.

– Мне, старлей, пришлось кое-что твоему майору объяснить. У тебя, как я понимаю, те же самые вопросы в голове сидят. Спрашивай…

– Я, товарищ полковник, всю ситуацию не понимаю. Есть ваша группа, есть бандиты, есть менты. Кто за кого и кто против кого? И за кого и против кого я со своим взводом? И еще один вопрос, который возник совсем недавно. Почему «беспилотнику» нельзя уничтожать людей в соседнем ущелье? Не очень я понимаю расклад…

Полковник взял меня под локоть и отвел в сторону, чтобы никто не слышал нашего разговора.

– Вообще-то, я отдаю должное тому, как ты выполняешь приказы командования своей системы. Тебе приказали, и ты без сомнения стал с ментами драться. Уважаешь командиров, как и положено их уважать по долгу службы. И потому я мог бы тебе ничего не объяснять, полагая, что этого достаточно. Но здесь вопрос не только в приказе. Мне нужна твоя стопроцентная поддержка, поэтому я вынужден объяснить, хотя это вопрос большой политики, в которую не все лезть желают, понимая, чем чревата ошибка. Начну издалека. Ты в курсе, наверное, что у нас в стране создается Национальная гвардия?

– Конечно, в курсе, товарищ полковник. У нас пытались туда забрать двух хороших инструкторов. Но на них такие характеристики, с их же согласия, написали, что Нацгвардия сразу отказалась. Инструкторам тоже с насиженного места неизвестно куда срываться не очень-то…

– Вот и отлично. Сейчас пока еще создаются системы управления, делятся различные должности. При этом наверху стараются, чтобы ни одно из силовых ведомств не получило преимущества перед другими. А получить преимущество хочется многим. Это, в принципе, не слишком сложно. Протолкнули своего человека на нужный пост, и уже есть влияние. Наверное, Министерство обороны свое влияние пыталось усилить за счет инструкторов, а ваши на месте свои интересы поставили выше. Вот так и получилось. У нас обстановка несколько другая. Меня прочат на одну из ключевых должностей в Национальной гвардии. Я должен буду возглавлять, как предполагается, гвардейский спецназ. Должность генеральская. Но такая должность для любой силовой структуры – это возможность влиять на определенные серьезные события, в том числе и политические, а у нас есть много желающих влиять на них. Разные ведомства планируют доверить спецназ своему ставленнику, в том числе и определенные силы в МВД… В основном национальные силы республик, которые пока к ключевым постам не допускаются… Значит, я, как кандидат на генеральскую должность, многим сильным людям мешаю. И даже целым властным структурам…