Сотовый телефон Ильи Константиновича не отвечал. Равнодушный механический женский голос сообщил, что абонент отключен или находится вне зоны досягаемости. Поэтому я позвонил на домашний.

Ответил Александр, которого я без проблем узнал по голосу:

– Слушаю. Алло!

– Отец дома?

– Сейчас.

Илья Константинович взял трубку сразу. Видимо, подошел к аппарату одновременно с сыном и ждал.

– Слушаю вас.

Судя по тону, который легко определялся даже по этой короткой фразе, Тропинин-старший был сильно чем-то огорчен. Догадаться было нетрудно. Он расстроен нашим приходом в его отсутствие. Опасался, должно быть, что сын что-то лишнее сказал.

– Это вас Страхов беспокоит. Мы сегодня к вам в магазин приезжали с капитаном Радимовой. Разговаривали об убийстве Соколянской.

Там, в магазине, я не представлялся частным сыщиком. Меня, по идее, должны были принять за офицера уголовного розыска, хотя сам я к этому не стремился, считал, что капитан спецназа ГРУ, пусть и отставной, на социальной лестнице стоит выше какого-нибудь мента.

– Да. Я помню. Узнал.

– Я вот почему звоню. Мы уже не приедем. Сразу после встречи с вами, пока время позволяло, заехали и побеседовали с Александром.

– Я уже знаю. У сына нет от меня секретов.

Мне осталось только удивиться самонадеянности отца и вспомнить девчонку, которая попалась мне на лестнице. Я сильно сомневался, что Александр рассказывал отцу и об этом визите в их квартиру.

– Мне хотелось бы заглянуть в вашу школу ниндзюцу. У меня есть некоторый опыт рукопашного боя. Потому мой интерес понятен.

– Александр сказал мне, что вы раньше служили в спецназе ГРУ и умеете бросать сякен. – Илья Константинович оживился: – Срочную там проходили?

– Нет, я был командиром роты.

– Ушли? Разонравилась служба?

– Уволен по состоянию здоровья после ранения.

– Выглядите вы не больным.

– Восстанавливаюсь. Тянет посмотреть на таких людей, каким был я когда-то. Можно вашу школу посетить?

– Она открытая. Отказать кому-то мы не имеем права. Прошу завтра в девятнадцать часов. У нас занятия по ударным техникам. Адрес запишите. Найти нас несложно. Мы арендуем спортивный зал в колледже.

– Говорите. Я запомню.

Капитан Саня позвонила мне в половине одиннадцатого вечера. В этот вечер она, как иной раз случалось, не пришла на занятия по рукопашному бою. Я проводил их персонально для нее в своей квартире, утром и вечером, каждый день, исключая воскресенье, когда давал женскому организму, отнюдь не самому сильному, возможность восстановиться. Но в этот день я не щадил себя, наматывал дополнительные километры пробежки, проводил многочисленные раунды с боксерским мешком.

Утром Радимова почти обязательно выходила со мной на пробежку. После этого мы отрабатывали удары, доступные для женщины. Они не требуют природной мощи, основаны на аккуратности и точности, присущей представительницам прекрасного пола.

В основном эти занятия посвящались правильной координации действий всего тела – от пальцев ноги до кулака. Я поставил себе задачу связать воедино все движения капитана Сани, чтобы они выливались в удар. Вечерами я обычно занимался с ней отработкой отдельных поражающих ударов, наносимых в особо уязвимые зоны.

Радимова иногда пропускала занятия из-за загруженности работой. Она поздно возвращалась домой, утром трудно поднималась. Не зря говорят, что если женщина не выспалась, то проблемы будут у мужчины.

Поэтому в этот вечер я оставил без внимания ее недисциплинированность, даже звонить не стал.

Она сама это сделала. Но не по поводу занятий.

– Тим, у нас неприятности…

– Надеюсь, что Надежда Ивановна Яковлева не перебила вашу группу захвата? А то она ведь запросто могла закидать бойцов с балкона сякенами.

– Не кривляйся. Дело не шуточное.

– Все. Внял твоим словам и кривляться перестал. Что с Яковлевой?

– Задержали. Это действительно Надежда Ивановна Яковлева, а не Тропинина. Родом из Читы, где имела неприятности с законом по поводу создания финансовой пирамиды. После этого с деньгами убежала оттуда. Но там у нее были сильные покровители, и во всероссийский розыск ее не объявили. Видимо, с кем-то поделилась, как это обычно бывает. Но она точно находилась в Чите в то время, когда Тропинина совершала убийство в Краснодаре.

– Если она его совершала.

– Ты и в это не веришь?

– Не очень. Я больше верю Александру, который уважает свою мать. Думаю, интуиция ребенка надежнее, чем протоколы полиции.

Капитан Саня, судя по тону, слегка обиделась. Она вообще всегда старается защитить достоинство своей службы. Я уже не раз это замечал.

– Ты, конечно, вправе иметь собственную точку зрения, но мне хотелось бы тебя уверить, что мы тоже работаем. Но я не по этому поводу звоню. И вообще рассуждать и болтать мне некогда. У нас еще одно убийство. Судя по телефонному сообщению, аналог первого. Я сейчас выезжаю вместе с оперативной бригадой. Если хочешь посмотреть, приезжай. Я распоряжусь, чтобы тебя пустили.

– Тебе скучно возвращаться одной?

– Боюсь, мне придется сегодня ночевать в кабинете. Так тебе это не интересно?

– Отчего же. Интересно.

– Мне показалось, ты не рвешься посмотреть.

– Просто привычно ерничаю. Говори адрес. Я могу приехать раньше вас.

– Едва ли получится. Наши машины уже стоят под окнами. Меня ждут. Запоминай… – Она назвала адрес.

– Еду. Встречай аплодисментами.

Я вытащил из оружейного сейфа пистолет, сунул в него обойму, которую положено хранить отдельно, и привычно передернул затвор, досылая патрон в патронник. Потом я засунул оружие в поясную кобуру за спину, на выходе традиционно прощупал карманы – не вылетели ли из них документы – и вышел.

По дороге в сторону центра мне трижды попадались машины ДПС. Почти все водители знали меня, один даже поприветствовал, мигнув фарами. До места я добрался достаточно быстро, хотя своего верного «Джимни» не гнал, не насиловал двигатель.

Около нужного дома стояли две «Газели» с характерной надписью «Оперативная» и пара «УАЗов». Я тормознул рядом с ними.

Какой-то белобрысый лейтенант показал подъезд, в который мне следовало войти. Я не знал этого парня, но протянул ему руку, когда проходил мимо него в сторону крыльца, совсем невысокого, в полторы ступеньки.

Вход в подъезд находился между помещениями кафе и какого-то продуктового магазина. Поэтому квартир на первом этаже не было, как и домофона на двери.

Я неторопливо поднимался на тихие голоса, доносившиеся сверху. Там никто не плакал, как часто бывает на месте трагедии. И хорошо. Я люблю работать в спокойной обстановке. А человеческие страсти обычно меня сильно трогают, будят эмоции, мешают мыслить в нужном направлении. Но люди разговаривали явно не на лестничной площадке, а в квартире.

Дверь на третьем этаже справа оказалась распахнута. Чуть-чуть была приоткрыта и створка напротив, из-за которой до меня доносился едва слышный голос, как мне показалось, капитана Сани.

Но мужские грубоватые голоса, вылетавшие из квартиры с распахнутой дверью, подсказали мне, куда двигаться. Капитан Саня, видимо, беседовала с соседями, отыскивала и опрашивала возможных свидетелей, а на месте убийства работала следственная бригада.

Я вошел. Квартира была большая, просторная, с высокими потолками. Сейчас таких квартир, наверное, не строят.

В следственной бригаде меня знали. Поэтому никто не выразил удивления при моем появлении. Да и Радимова, наверное, предупредила коллег о скором прибытии капитана частного сыска.

Женщина лежала рядом со столом. Ее лицо было испачкано кремом. Надкусанное пирожное находилось здесь же, на тарелке перед стулом, с которого бедняга и упала. Должно быть, после удара она ткнулась лицом в тарелку, потом свалилась со стула и умерла.

В этом лице, испачканном сладким кремом, было что-то от дешевой эксцентричной комедии. Поэтому происшествие сразу не воспринималось в качестве трагедии, адекватно своей горькой сущности – человек перестал существовать, жизнь оборвалась.

Патологоанатом Владимир Владимирович оказался на месте.

Вопреки моим ожиданиям, он посмотрел на меня без всякой неприязни и сообщил, как большому начальнику:

– Похоже на предыдущее убийство. Удар в затылок, видимо кастетом. Обширное кровоизлияние в мозг. Смерть почти моментальная. Подробности и уточнения будут после вскрытия.

На убитой женщине был шелковый халат с крупными рисунками в восточных мотивах. Ткань походила на дорогой батик. Должно быть, эта особа ни в чем себе не отказывала. В нескольких местах халат был пробит парными порезами, окруженными пятнами крови.

Я наклонился, рассмотрел порезы, коротко глянул в сторону Владимира Владимировича.

Тот согласно кивнул и заявил:

– То же самое. Полное повторение.

Два пореза находились в области шеи под ухом. Там крови вытекло больше. Видимо, халат не мешал. При изготовлении батика ткань пропитывается воском. Он отталкивал кровь, не позволял ей впитаться в ткань. Под халатом ее было, видимо, намного больше.

Один из порезов на шее был сильно расширен. На его краях остались следы каких-то инструментов. У меня мелькнула мысль, что это тоже работа преступника, но патологоанатом разубедил меня.

– Это я рану раскрывал, – сказал он. – На сей раз порез чуть глубже, чем от ваших сякенов, капитан. Оружие, похоже, то же самое, что и при первом убийстве. Кстати, я внимательно осмотрел пробоины на двери своего кабинета. Однозначно утверждать, что они идентичны ранам на теле Соколянской, я не берусь. Все-таки дерево и человеческая плоть имеют разное сопротивление. Могу с вами согласиться в том, что повреждения на двери и теле похожи. Но мы не знаем, когда были нанесены ранения и насколько тогда омертвели ткани. У разных людей трупное окоченение проходит с различной скоростью.

Владимир Владимирович откровенно шел со мной, что называется, на мировую. Должно быть, он осмыслил мои доводы и признал свою неправоту.

Пришла капитан Саня. В руках у нее был большой блокнот. Она записывала показания соседей, как я понял. Оперативная, так сказать, работа. Протоколы обычно составляются позже.

Я накрыл лицо покойницы простыней и выпрямился. Радимова сделала мне знак, отзывая в сторону, чтобы не мешать операм из следственной бригады осматривать комнату.

Желая перешагнуть через ноги убитой женщины, я оперся рукой о стол. На нем среди дорогой посуды стояла узкая, нестандартная, едва початая банка с вареньем.

Я наклонился, чтобы не брать ее в руки, не накладывать свои отпечатки на чьи-то чужие, и громко прочитал надпись на импортном языке:

– «Jam Physalis».

– Что-что? – переспросила капитан Саня, сразу не сообразив, о чем я.

– Варенье из физалиса, – пояснил я.

– Это то самое, которое так сильно интересовало Соколянскую? – спросила Радимова скорее себя, чем меня. – Интересно. – Она подошла, наклонилась, прочитала, потом сделала знак фотографу, который тут же начал щелкать цифровой камерой, снимать баночку в разных ракурсах, даже сверху.

Увы, современные цифровые камеры не передают вкуса экзотического продукта, которого я ни разу не пробовал. Если и доведется, то уж точно не из этой банки. Эксперты наверняка снимут с нее отпечатки, а само варенье, поскольку оно не является вещдоком, потребят с чаем. Они смогут сделать свой вывод по поводу его вкуса. А вот мы с капитаном Саней – едва ли.

Она повторила знак, обращенный ко мне, на сей раз приглашая выйти на кухню, и двинулась туда. Я молча последовал за ней.

– Ты с Владимиром Владимировичем говорил?

– Да.

– Он дает гарантию, что убийство оба раза совершено одним и тем же человеком. Обещает к завтрашнему утру прикинуть рост убийцы. Тогда хоть что-то будет понятно.

– Каким образом он это сможет сделать? – поинтересовался я достаточно вяло. – Убийца и жертва измерили рост, поставили отметки на косяке и подписали, где чья?

– По углу нанесения удара. Только высокий человек будет бить сверху вниз. Среднерослый ударит прямо. Низенький предпочтет атаковать снизу. Обычная работа эксперта. Они всегда делают такие вычисления. Правда, обычно после удара ножом. Нас так в академии учили. Кастет оставляет меньше следов. Но все равно на черепе должны быть микротрещины, идущие под определенным углом. Современная техника позволяет их фотографировать, не вскрывая сам череп.

– Я тебе на днях показывал удар сверху вниз, который называется оверхенд. Занималась дома?

– Да. Бой с тенью выполняла. И по манекену била. Как тренер требовал.

Я сам купил ей боксерский манекен, да еще и установил его, набил основание тяжелым песком. Больше десяти ведер пришлось украсть на ближайшей стройке. Имею право требовать выполнения «домашнего задания».

– У тебя какой рост?

– Средний для женщины. Может быть, чуть выше.

– У меня тоже чуть выше среднего для мужчины. Но мы с тобой осваиваем этот удар и при необходимости сможем нанести его. С кастетом или без оного – это уже другая песня. Теперь что касается атак снизу. Высокие люди часто встречают ими низкорослого противника, который старается сократить дистанцию до удобной для себя или уже сблизился настолько, что другие удары его не достают. Все прямо наоборот, вопреки выводам патологоанатома и тому, чему вас в академии учили. Рост никак не влияет на траекторию нанесения удара кулаком или кастетом. Можешь выслушать Владимира Владимировича, чтобы не обидеть обидчивого человека, но безоговорочно верить его выводам не рекомендую. При этом я не отвергаю опыта полиции. Только предполагаю, что он годится для усредненного человека, который нормально бить не обучен. Может быть, в детстве дрался во дворе, в школе на перемене, с возрастом применял свои кулаки у пивнушки в период алкогольного дефицита. Вот и весь опыт реального боя. Такой человек, я предполагаю, будет бить не правильно, а так, как ему удобнее, исходя из собственных антропологических данных. В этом случае ваша система сработает. Но мы имеем дело с убийцей, у которого есть определенный опыт, как минимум спортивный. Тот человек, который бросает сякены, сначала научится бить кулаком и только потом освоит оружие. Здесь система определения роста преступника по удару никак не срабатывает, может увести в сторону от преступника. Что же касается ударов ножом, то здесь все зависит вообще не от роста человека, а от хвата. Как ты держишься за рукоятку. Это больше привычка, удобство. Важно, где человек носит ножны. Если на поясе или на бедре, то это, скорее всего, будет верхний хват, когда лезвие смотрит вниз. Если, как в спецназе ГРУ, на левом предплечье, то это гарантированно нижний. Еще это связано с системой ножевого боя. Например, в спецназе ГРУ он сводится к нанесению множества режущих ударов, в основном по рукам, в идеале – по горлу. Спортивный ножевой бой проводится по тому же принципу, только там больше внимания уделяется колющим ударам, которые в спецназе почти не используются.

– Но ведь большинство убийств совершается как раз колющими ударами, – возразила капитан Саня. – Чем такие удары спецназу ГРУ не угодили?

– Это опять же вопрос подготовки противников. Неопытный человек будет наносить колющий удар такому же противнику, человеку, недостаточно развитому физически. Но тренированные человеческие мышцы обладают одной интересной способностью – они резко и сильно сокращаются, зажимают нож противника как тисками. Бывает очень нелегко вытащить его из тела. Пока ты это делаешь, противник может нанести тебе с десяток режущих ударов, часть которых окажется смертельной. Спецназ ГРУ готовится к столкновению с подготовленными бойцами. Поэтому солдаты даже не осваивают нанесение колющих ударов.

– Спасибо за лекцию, – сказала капитан Саня. – Я все это учту. Но вернемся к нашему делу об убийстве. Я сейчас разговаривала с соседями. Они ничего не слышали, обнаружили тело позже. Там живут пожилые люди, муж с женой, обоим уже за восемьдесят. Что-то у них случилось с телефоном. Лидия Илларионовна, это соседка, пошла в соседнюю квартиру спросить, работает ли аппарат там. Дверь оказалась открытой. Она прошла в комнату, увидела тело, тут же проверила телефон и позвонила в полицию. А теперь слушай внимательно. Факты интересные. Я не знаю, как их прочно привязать к первому убийству, но думаю, что связь между ними есть. Убита хозяйка квартиры, Алевтина Геннадьевна Соколова. Понимаешь, в обоих случаях Алевтина. Там – Соколянская, здесь – Соколова. Совпадение? Не верю. Но и это еще не все. В последнюю неделю у Алевтины Геннадьевны проживала какая-то приезжая подруга по имени Надежда. Фотографию Надежды Тропининой я старикам показала, она у меня в сумке завалялась. Они неуверенно сказали, что слегка похожа, только возраст разный, могла измениться. Тут все понятно, фотография не вчерашняя.

– Жила здесь целую неделю и куда же делась? Когда пропала?

– Соседи не знают. Чтобы она с вещами выходила, тоже не видели. Убитая женщина три года назад переехала в наш город. Как думаешь, откуда именно?

– Естественно, из Краснодара.

– Почему ты так решил?

– По твоему тону. Ты так интересуешься всеми людьми, прибывшими оттуда, что хоть сообщение между нашими городами отменяй.

– Ты не совсем прав. Три года назад Соколова переехала в наш город из Челябинска. А шесть лет тому она перебралась туда из Краснодара. В Челябинске она была в то же время, когда и Надежда Тропинина. А знакомы они могут быть по обоим городам.

– А со мной? – спросил я.

– Что? – не поняла капитан Саня, полностью поглощенная своим энтузиазмом.

– Я в Краснодарском крае раз пять бывал. Там стоит бригада спецназа ГРУ, на полигоне которой формируются отряды нашей системы перед отправлением на Северный Кавказ. Значит, меня тоже следует брать на подозрение?

– Не перегибай палку, – хмуро проговорила капитан Саня.

– Согласен. Исправлюсь. Соколова жила одна?

– С сыном. Он отдыхает у бабушки в Краснодарском крае. Или у отца в самом городе. Соседи говорят, что мальчик занимался какими-то японскими единоборствами. Они про себя его так и звали – ниндзя.

– Какие-то предметы, характерные для этого, в доме нашлись?

– В шкафу висит темно-коричневое кимоно, как у Саши Тропинина. На стене в соседней комнате – катана на ковре у кровати. Ты туда не заходил?

– Нет.

– В ящике стола лежат нунчаки и какие-то бамбуковые палочки, заточенные по краям.

– Посмотреть можно?

– Пойдем.