Александр молча встал, протянул руку и пошевелил мышью, возвращая компьютер в рабочий режим. Монитор засветился.

– Есть фотография. Только давняя. Сейчас мама старше, но выглядит почти так же. Слегка поправилась с годами. Чуть-чуть округлилась, что ли.

Он по-мальчишески проговорился. Не специально, конечно, но это могло стать отправной точкой в действиях Радимовой. Если сын утверждает, что мать мало изменилась, только слегка поправилась с годами, значит, он виделся с ней не так давно.

Мы с капитаном Саней переглянулись, моргнули друг другу, но не стали заострять внимание на этом промахе мальчишки. Если он принципиальный, упертый, к тому же любит свою мать, то его не удастся расколоть на допросе. Парень просто замкнется и вообще не будет ни на что отвечать.

Занятия восточными философическими единоборствами, которыми мальчик, судя по кимоно, увлекается, только способствуют этому. Они требуют фанатизма и сами вырабатывают его в человеке. Допрашивать такого типа – дело бесперспективное.

Мы с капитаном Саней понимали это и оба подумали, что проще будет искать Надежду Ивановну другими способами. Если мы начнем оказывать давление на ее сына, то спугнем женщину своими не самыми умными действиями.

Судя по тому, что поиск фотографии занял пару минут, если не больше, Александр нечасто рассматривал ее. Это могло означать, например, то, что он не сильно интересуется матерью. Но был и другой вариант. Сын часто видит ее воочию, и ему ни к чему смотреть на старую фотографию. Или, скажем, у него есть свежие снимки, которые он показывать не желает, чтобы не выдать свои недавние свидания с Надеждой Ивановной. Ведь на многих снимках в автоматическом режиме проставляется число и время съемки.

Но делать какие-то конкретные выводы было еще рано. У нас не имелось фактов для правдоподобных выводов. Только подозрения.

Фотография наконец-то нашлась. Она оказалась цветной. Александр вывел ее на весь монитор.

На ней были изображены он сам, его отец Илья Константинович и Надежда Ивановна. Все в одинаковых темно-коричневых кимоно и в боевых стойках.

– А я почему-то считала, что ниндзя всегда носят черные одежды, – сказала капитан Саня. – Наверное, я не права, да?

– Настоящие ниндзя никогда не носят черные одежды, – категорично заявил мальчик. – Так делают актеры Голливуда, когда играют их. Оттуда пришло и это мнение. Черная одежда заметна в темноте. А ниндзя считаются воинами ночи.

– Как и спецназ ГРУ, – заметил я, пытаясь заинтересовать парня и втянуть его в разговор.

Я давно знал, как к спецназу ГРУ относятся практически все люди, которые интересуются боевыми единоборствами. Да и не только они. Спецназ ГРУ многие годы был очень закрытым видом войск. Даже наши солдаты часто считали, что служат в ВДВ, поскольку носили такую форму.

Только после войны в Афгане о спецназе стали говорить открыто. Причем так часто и много, что в этих словах с трудом можно было найти правду. На экраны стали один за другим выходить сериалы, режиссеры и сценаристы которых понятия не имели, о чем они рассказывали. А уж мальчишки-то от одних слов «спецназ ГРУ» рты разевали.

Но не все. Этот не отреагировал. Для него ниндзя был, наверное, вершиной боевого совершенства. Так случается, когда человек знает лишь то, что хочет.

Зато он просто и без затей объяснил капитану уголовного розыска очевидную вещь:

– В ночи плохо заметны темно-серые и коричневые одежды. Потому ниндзя носят такие кимоно.

– Армейский камуфляж тоже хорошо приспособлен к ночи, – заметил я, стараясь поддержать свой авторитет хотя бы перед самим собой. – Могу сообщить официальное мнение ученых по этому вопросу. Они хлеб зря не едят, даже проводят кое-какие исследования. Согласно их выводам, в ночи заметен не цвет одежды, а перемещение объектов. Человек, пребывающий на одном месте, большей частью остается незаметным, если, конечно, не пользоваться современными приборами, например тепловизором. Но как только начинается движение, человек становится видимым и уязвимым, будь на нем кимоно любого оттенка или армейский камуфляж. Если человек обучен передвигаться незаметно и неслышно, то он, конечно, имеет больше шансов, чем тот, который не умеет этого делать. В системе подготовки ниндзя много времени уделяется скрытному передвижению.

Я неназойливо и не нарочито выдал комплимент любимцам этого мальчишки. Старая тактика проведения допросов носит название «горячо-холодно». После комплимента следует сказать какую-то гадость, потом чередовать их.

– Я в своей армейской практике несколько раз встречал ниндзя среди бандитов Северного Кавказа. Серьезной опасности они не представляли. Так, больше понтов и визга.

– А вы где служили? – чуть свысока спросил подросток. – В каких войсках?

– Спецназ военной разведки.

Александр благоразумно ничего не сказал.

Я же продолжил:

– Техника скрытного передвижения ниндзя достаточно интересна. Она используется в армейских обучающих программах. Однажды мне в руки попал интересный документ. В нем описывался единственный официально зафиксированный случай соприкосновения русских казаков и японского ниндзя. Дело было в конце девятнадцатого века…

– Расцвет ниндзя в Японии, – констатировал Александр.

– Да. Но я вернусь к документу. Музейный, кстати, экспонат. Это был рапорт казачьего сотника о том, как его людей поставили в заднюю линию охранения. Поэтому им разрешено было варить кашу и стирать одежду. Потом вдруг из кустов выскочил какой-то человек в кимоно, начал шипеть, размахивать руками и ногами. Переводчик-японец, который служил при сотне, испугался и заявил, что это ниндзя, который сейчас всех убьет. Есаулу надоело смотреть на кривляния японца, он ударил его в ухо, и тот «тут же дух испустил».

– Написать можно все, что угодно, – сказал Александр вполне по-взрослому. – Только если всему верить, голова развалится, как от удара в ухо.

– Да ладно вам спорить, – проговорила капитан Саня. – А ты мне, Александр, не можешь на диск сбросить эту фотографию?

– А зачем она вам?

– Мне очень нужно с Надеждой Ивановной поговорить. – Радимова не стала распространяться о причине своей заинтересованности. – Это очень серьезно. Фотография тоже важна. На твою маму пало подозрение, по-моему, безосновательное. Снимок сможет подтвердить мое мнение. Сбрось на диск, прошу. Есть чистый?

– Нет.

Я вытащил свой смартфон. Кабель от него у меня всегда в кармане. Иногда требуется в машине подзарядить.

– USB-порт у тебя, вижу, есть. Перебрось мне.

Теперь Александру нечем было отговориться, он вздохнул и подсоединил смартфон к компьютеру. Вся операция по переброске файла с фотографией заняла несколько секунд.

Мы с капитаном Саней дружно встали. Дело было сделано. Скоро должен был появиться Илья Константинович. Нам не хотелось, чтобы он застал нас в своей квартире. Тропинин-старший наверняка желал бы, чтобы сын беседовал с нами если уж не в его присутствии, то после инструктажа. Но без этого наш разговор получился куда более продуктивным.

В прихожей горел свет. Когда мы вышли туда, я увидел на тумбочке под зеркалом еще один сякен, наполовину прикрытый мужской шляпой с короткими полями.

Я взял сякен в руки, посмотрел на Александра. В ответ он лишь усмехнулся. Моя рука сама по себе совершила замах. Сякен воткнулся в доску-мишень вплотную с тем, который уже торчал там.

– Профессиональный бросок, – оценила капитан Саня.

– Профессионалы таким оружием не пользуются, – скромно ответил я, но подумал, что сам высказываю неуважение к себе, и исправился: – Но они неплохо умеют обращаться с чем угодно.

– Папа сказал бы, что довольно неплохой бросок, – сдержанно оценил руку капитана частного сыска Александр.

Наверное, в его устах это была высокая оценка. Но я за похвалами со стороны не гонюсь.

Я шагнул к двери, легко открыл незнакомый замок, пропустил вперед Радимову, обернулся к Александру и спросил, сам не знаю зачем:

– Тебе нравится варенье из физалиса?

– А я ни разу в жизни не пробовал. Что вам всем это варенье далось?

– Кому это – всем?

– Папа просил, чтобы я ему в Интернете нашел. Теперь вот вы.

– Ты нашел в Интернете?

– Как варить. А где купить – нет. Нашел только сырой физалис. Продают поштучно. Дорогое варенье получится. Нам с папой не по карману.

– Что ты на все это скажешь? – спросила капитан Саня, когда мы сели в «Джимни».

Я вытащил из одного кармана ключи от машины, из другого – смартфон, открыл фотографию и увеличил лицо Надежды Ивановны Тропининой. Потом посмотрел на капитана Саню, сравнивая этих женщин.

– У мальчика определенно играет сыновья привязанность. Его маму трудно назвать красавицей. Хотя это все дело вкуса. У нее в лице есть что-то восточное. Может, такая кровь и заставляет ее интересоваться ниндзюцу. Но ты, на мой взгляд, привлекательнее.

Я слегка уменьшил изображение, чтобы видеть Илью Константиновича рядом с бывшей женой и сыном, тогда еще совсем малолетним. Он был невысок для мужчины.

По фотографии судить было трудно, но мне показалось, что Надежда Ивановна одинакового с ним роста, если даже не слегка выше. Оба были худощавыми, жилистыми.

Определяя ее боевые возможности, я сразу предположил, что Тропининой просто не хватит веса тела для мощного, убийственного удара кастетом. Да, женщина ее телосложения в состоянии убить мужчину многими способами. Ударами по болевым точкам, пальцами в горло с пробиванием сонной артерии.

Но удар кастетом – это совсем другое. Там недостаточно одной резкости, нужна еще и мощь. А таковой в ее теле видно не было.

Смерть наступила в результате обширного кровоизлияния в мозг. Для этого нужен был не просто резкий удар, на который женщина способна, но и мощный, с использованием веса тела и силы мышц. Я по-прежнему был уверен в том, что убийство совершено мужчиной.

Когда мы приехали в управление внутренних дел, капитан Саня изъяла у меня мой смартфон и пошла к компьютерщику, которому дала задание. Тот сразу вернул телефон, но на выполнение работы попросил хотя бы минут сорок.

За это время я успел съездить на заправку. Потом заскочил в компьютерный салон, купил себе хороший ноутбук, с самыми популярными программами, несколько чистых дисков для записи каких-то необходимых данных. Вслед за этим я посетил салон связи и приобрел USB-модем с СИМ-картой, поскольку в мою квартиру не был подведен проводной Интернет.

Дальше, чтобы не выписывать пропуск в разведуправление округа, я позвонил подполковнику Быковскому. Он выслал на выход помощника дежурного по управлению, которому я и передал пакет с сякенами.

Вернувшись в уголовный розыск, я застал капитана Саню рассматривающей лист с принтера. Компьютерщик в «фотошопе» вырезал только одну Надежду Ивановну, сохранил эту часть снимка отдельным файлом и распечатал с увеличением. Он в той же программе добавил резкости, и поэтому изображение не расплылось. Тропинина получилась узнаваемой.

– Тим, свози меня в дом, где Соколянская жила.

– А что ты хочешь? – спросил я, вовремя вспомнил и положил на стол перед Радимовой методическое пособие по обучению компьютерному набору слепым методом.

Она сразу поняла, что это, улыбнулась и сказала:

– Спасибо. Просто хочу, чтобы ты меня свозил.

– Тогда поехали.

Дом находился в центре города, сравнительно недалеко от управления полиции, и доехали мы быстро. На месте преступления я не был, но адрес запомнил из материалов дела, которые Радимова дала мне прочитать.

Я остановился на улице, метров за пятьдесят до входа во двор, рядом со знаком «Остановка запрещена», хотя и вне зоны его действия. В данном конкретном случае я обслуживал интересы полиции, но все же ДПС могла ко мне придраться. А я систематически забываю платить штрафы. Наверное, это дурная черта моего характера, хотя ссылаюсь я всегда только на память.

– Пешком пойдем? – спросил я.

Капитан Саня посмотрела на знак и понимающе кивнула.

– Если ты не захромаешь.

– Мои протезы отличаются повышенной износостойкостью.

Мы вышли из машины и двинулись в сторону небольшого строения, где сидела охрана. Я совсем не хромал. Капитан Саня вошла в калитку и постучала в дверь помещения охраны.

Тем временем я прикидывал взглядом зону охвата камер видеонаблюдения. Вообще-то они днем должны контролировать и двор с обратной стороны дома. Если кто-то выбрался днем через окно в подъезде, то попал в поле зрения камеры.

Светает сейчас рано. В четыре утра уже можно что-то рассмотреть даже вдали. Значит, это время тоже следует отбросить.

Человек, вылезающий из окна, был бы замечен. Пусть не охраной, которая могла зазеваться, но операми уголовного розыска. Они просматривали записи за всю ночь, вплоть до одиннадцати утра.

В это время Юлия Юрьевна Соколянская, обеспокоенная отсутствием связи с дочерью, приехала к ней домой. Она обнаружила дверь квартиры незакрытой, а дочь – убитой.

В вечернее время в квартирах, конечно, горит свет. Сказать точно я не мог, но предполагал, что эти окна должны освещать и заднюю часть двора. Человек тоже должен был бы стать заметным взгляду видеокамеры, даже если бы он передвигался бегом.

Время, когда в задней части двора наступает темнота, определить точно я не мог. Для этого нужно специально вести наблюдение хотя бы неделю.

Но видеозаписи могли подсказать мне точные данные на конкретный вечер. Значит, мне стоило посмотреть их. Теперь, имея ноутбук, я мог себе это позволить, переписав диски прямо в кабинете Радимовой.

Капитан Саня тем временем вошла в помещение охраны. Я поспешил за ней следом. Входил уже без стука, поскольку теперь дверь была не закрыта.

Там находились два охранника. Один – высокий и толстый, другой – низкорослый крепыш с руками такими же объемными, как у меня ноги. Они рассматривали фотографию, привезенную капитаном Саней.

– Нет, не знаю такой, – сказал высокий тип. – Я до баб человек слабый, на такую сразу обратил бы внимание. Она в моем вкусе. – Он оценивающе осмотрел капитана Саню, не выдержал моего убийственного взгляда и скромно уставился в пол.

– Подожди-ка, – не согласился крепыш. – Есть, кажись, во втором подъезде женщина похожая. Но она постарше, мне кажется, и как-то посолиднее выглядит, объемнее. Вы на автостоянку загляните. Она там машину держит, мимо нас изредка проходит. На стоянке должны лучше запомнить. Сегодня на ней ваш брат, бывший мент, дежурит. У него память на лица хорошая, сам хвастался.

Мы поблагодарили его и перешли в соседнее здание, такое же небольшое. Нам навстречу вышел седой благообразный мужчина в ментовских брюках. Капитан Саня показала ему свое удостоверение.

– Чем могу помочь? – прозвучало коротко и конкретно.

– Говорят, что у вас знаменитая память. Посмотрите на фотографию. – Радимова вытащила из-за спины лист распечатки. – Вам эта женщина знакома?

– Надежда, – без сомнений сказал бывший мент. – Так ее зовут. Отчества не знаю, фамилию не помню, но могу посмотреть данные в журнале регистрации. Живет в этом доме во втором подъезде. Ездит на «Ниссане»… – Отставной мент без проблем вспомнил номер.

– Давно ее знаете?

– Около года. Как дом сдали. Она одной из первых здесь поселилась. Я тогда только на пенсию вышел. Сразу сюда на работу устроился. При мне она в дом и въезжала. Как раз в мое дежурство было. Попросила даже, помню, помочь вещи в квартиру поднять, но я отказался, поскольку по инструкции не имею права пост оставлять.

– Посмотрите в журнале регистрации, ее машина сейчас здесь? На стоянке? – попросила капитан Саня.

– Около часа назад куда-то уехала. Видимо, на тренировку, поскольку сама была в спортивном костюме и с сумкой. Она три раза в неделю занимается, кажется, в каком-то фитнес-центре. Фигуру пытается сохранить. Помнит себя, наверное, такой, как на вашей фотографии, но уже сильно расплылась и пухнет все больше. Никакой фитнес ей не помогает. За тот год, что я ее наблюдаю, заметно изменилась. Я вообще слышал, что все эти занятия – ерунда. Просто жрать надо меньше, вот и все.

– Одна женщина повесила себе на холодильнике надпись: «С завтрашнего дня бросаю есть после семи». Теперь она каждый день радуется, что не сегодня, – заметил я.

Улыбнулась только капитан Саня. Пожилой отставной мент то ли не расслышал, то ли не понял. Он вообще был человек серьезный. Наверняка сержантом служил.

Охранник сел за письменный стол, вытащил из ящика журнал регистрации, открыл на первых страницах, начал водить пальцем по строчкам и не сразу, но все-таки вытащил очки. Это сильно ускорило поиски.

– Вот! – Он перевернул журнал так, чтобы мы могли прочитать.

– Надежда Ивановна Яковлева, – проговорила капитан Саня. – Квартира семьдесят восемь. Стояночное место номер восемьдесят девять. Это все, что имеет к ней отношение?

– Все, товарищ капитан.

Судя по тому, как пожилой человек произносил звание, он точно служил сержантом.

– А какой она посещает фитнес-центр?

– Этого я знать не могу. Мы с ней иногда обмениваемся парой слов, не больше.

– Еще что-то о ней знаете? Семейное положение, например?

– Здесь живет одна в двухкомнатной квартире. Когда переезжала сюда, разгружали вещи ей грузчики, им помогали мужчина с мальчиком. Я подумал, что это родственники. Может, брат с сыном. Или еще кто-то.

– Мальчик не называл ее мамой?

– Нет. Я не слышал, но рядом не был, им не помогал. Я свой пост не покидал, издали наблюдал. К нам ожидался приезд начальства, и я предпочел не терять работу. Новую найти в моем возрасте весьма сложно.

– Хорошо. На вас, на бывшего полицейского, положиться можно?

– Без сомнений. Я никому ни слова. Что еще от меня нужно?

– Позвонить, как только Надежда Ивановна вернется. Мы приедем.

– Без проблем. Какой номер?

Капитан Саня положила на стол свою визитную карточку.

Только в машине Радимова, о чем-то задумавшаяся, убрала фотографию в сумку.

– Дело практически раскрыто, – сказала она, кажется, сама в это веря.

– Какое? – не понял я. – Краснодарское?

– Краснодарское раскрыто до нас и без нашего участия. Только преступник оказался не пойманным. До встречи с нами. Надеюсь, от нас ей уйти не удастся. Жалко, дежурный на стоянке не знает, в какой фитнес-центр она ездит. Там бы мы ее и повязали. А у тебя что, есть сомнения в том, что она убийца?

Видимо, до Радимовой только-только дошел смысл сказанного мною.

– Не просто сомнения. Есть уверенность, что она – не убийца. Там был чисто мужской удар. Никто меня не разубедит в этом.

– Что же ты тогда весь день со мной мотаешься, ищешь эту Тропинину?

– Ты ищешь. Я только помогаю, стою сбоку и думаю о том, кто убийца.

– Спасибо за помощь. Значит, на задержание не поедешь?

– Думаю, вы и без меня справитесь. Ты предполагаешь, что дело придется иметь с женщиной. Это вообще не мой профиль.

– Справимся. Да, тебе лучше не ездить. Хотя мне стыдно для задержания женщины вызывать группу захвата СОБРа. Но у нас сейчас с этим строго. Самостоятельные действия допускаются только в форс-мажорных обстоятельствах, когда есть возможность упустить преступника. Но ты знаешь, почему мне не хочется с СОБРом связываться.

Да, я хорошо знал, что бывший муж капитана Сани возглавляет городской СОБР. Майор Радимов в управлении внутренних дел говорит очень много не самых лестных слов о своей бывшей жене и обо мне.

Я готов был выслушать эти слова и даже ответить на них. Но высказывать их мне майор Радимов упорно не желал. При каждой встрече он отводил глаза или просто старался не замечать меня. Официально мы с ним не знакомились, хотя полковник Быковский и задерживал этого майора в моей квартире.

– Если ты не будешь возражать, я нынешним вечером посещу школу ниндзюцу, которую возглавляет Илья Константинович Тропинин. Посмотрю, чем там люди занимаются. Ты ко мне присоединишься?

– Нет. Моя женская психика всегда отрицательно относится к тренировке насилия. Хотя ты и обучаешь меня чему-то. Но только для самозащиты и как рабочий инструмент. Я считаю, что это лучше, чем пуля из табельного пистолета. А Тропинин, как я понимаю, – это твоя конкретная линия в следствии?

– Одна из возможных. Посещение школы ниндзюцу – это только ход конем, рекогносцировка окружающего пространства, не более.

– Ну-ну. Работай по своей линии. А я пока… – Она набрала номер и затребовала все возможные данные на Надежду Ивановну Яковлеву, проживающую по такому-то адресу.

Капитан Саня, может быть, в глубине души и не считала, что так вот запросто поймает преступника, тем не менее обязана проверить все варианты. Так она и делала. Тщательность в ее работе – обязательная составляющая.