Я выдвинул табурет из-под стола и сел аккуратно, как привык в гостях. Я вообще человек скромный от природы, даже кажусь слегка стеснительным, за исключением случаев, когда бывает необходимо проявить наглость. Но на это меня обычно толкает оперативная обстановка. Тогда я и бываю наглым.

– По работе беспокоят? – Илья Константинович кивнул на телефон, который я все еще сжимал в руке.

– Да, по работе, – вяло согласился я, тоном показывая, что расшифровывать эту тему не желаю.

Как можно ее развивать, если старший лейтенант Столяров делает то, на что даже уголовному розыску требуется запрашивать решение суда?! Частному сыску добиться такого вообще невозможно никоим образом.

– А у частных сыщиков много работы?

Вот это да!.. Он, оказывается, тоже частный сыщик. По крайней мере в душе. Сам вычислил меня. Я ведь только собирался, но не успел сообщить ему, что не являюсь сотрудником уголовного розыска. Мне казалось, что Тропинин принимал меня за такового.

Но я никак не показал своего удивления, вел себя так, словно уже говорил ему о своей настоящей должности.

– У кого как. У всех по-разному. Один репутацию себе создал и нарасхват идет. Другой подолгу без дела просиживает или угождает ревнивым женам и мужьям. Это вообще основная тематика работы частного сыска.

Он разлил чай по чашкам и решился удовлетворить свое любопытство:

– А почему вы не спрашиваете, откуда я узнал, что вы частный сыщик?

– А я разве это скрывал?

Он как-то смутился. Наверное, после первой беседы в магазине сделал определенные выводы, потом узнал, что ошибался, но сейчас признавать этого не хотел. Стеснялся своего неверного мнения. Значит, самолюбив и эгоцентричен. Именно такие люди не любят признавать свои ошибки даже в самом малом.

При этом нельзя путать самодовольство с самодостаточностью, характерной, например, для меня. Может быть, это не совсем скромно с моей стороны, но таково мое внутреннее ощущение.

Хотя в этот момент я думал не о том, продолжал развенчивать самоуверенность Ильи Константиновича своими простейшими доводами.

– Да это, говоря честно, и не так трудно было бы узнать, надумай я представиться штатным сотрудником уголовного розыска, – вяло заметил я.

– Каким образом?

– Во-первых, вы, я думаю, знакомы с родителями своих учеников.

– Да, конечно.

– Подполковник Котов – отец Васи, вашего ученика. У Василия Андреевича нет причин записывать меня в свои подчиненные, хотя я не так давно и работал на уголовный розыск по найму. Там не хватало людей, и они наняли на конкретное дело частного детектива. Так вот, вы могли бы позвонить Котову и поинтересоваться, что представляют собой люди, которые к вам пришли – капитан Радимова и Тимофей Страхов. И получили бы полный ответ.

– Резонно. Простейший способ. Мы с Василием Андреевичем в приятельских отношениях. Я как-то не догадался позвонить ему.

– Второй вариант, – продолжил я. – Наверное, даже еще более простой. Юлия Юрьевна, с которой вы и вчера, и сегодня много общались. Именно она вместе с Артуром Николаевичем приходила в наше агентство, чтобы нанять меня, поручить мне вести это расследование.

Судя по глазам Тропинина, я попал в точку. Но все из-за той же самовлюбленности, которая заставляла его выглядеть таинственным, вслух он этого не признал.

– Так что я не только не имею возможности скрывать от вас свою должность, но и не вижу объективных причин для этого. Данный момент для меня важнее.

– Вот поэтому я и пригласил вас. Вы не сотрудник уголовного розыска, а частный сыщик. Я хочу поговорить по душам, честно, по-мужски.

Это было уже весьма интересно. Такие разговоры в моем духе. Они мне нравятся. Мужчины, в моем понимании, должны разговаривать друг с другом именно так, откровенно.

– Говорите, – согласился я и глотнул чай из чашки.

Он оказался очень вкусным. Видимо, не из тех ординарных марок, которые продаются во всех магазинах. Я даже пожалел, что положил в чашку ложечку сахара, который только портит вкус настоящего чая.

– Сегодня я снова, как раз перед занятиями в школе, встречался с капитаном Радимовой. За мной в магазин приехал полицейский наряд. Они отвезли меня на допрос в уголовный розыск. Впечатление было такое, будто эта капитанша боится, что я скроюсь.

– Нет такого звания – капитанша, – поправил я. – Это слово можно найти у Пушкина в «Капитанской дочке». Александр Сергеевич там называл так жену капитана. Исходя из этого, Радимову можно назвать майоршей, поскольку ее бывший муж – майор.

– Да, наверное, так. Но у меня есть попутный вопрос. Для расширения общего кругозора, так сказать. Капитанские звания в армии и в полиции равны?

– Нет. В армии – воинские звания. В полиции – служебные. Капитан полиции может быть призван в армию и служить там рядовым. Если, конечно, ему нет двадцати семи лет. Правда, даже в полиции не все к такому возрасту дослуживаются до капитана, но это уже другой вопрос.

– Понятно. Но это я так спросил, для разрядки напряжения.

Признаться, сам я напряжения в нашем разговоре не ощущал. Но Тропинин, видимо, все же к нему готовился, много раз проигрывал в голове и до сих пор испытывал сомнения в том, стоит ли его заводить.

Но я считал, что если разговор начат, то он должен продолжаться. Единственное, что меня смущало, – это поведение капитана Сани, которая мне сказала, что ее вызвали в областное управление, а сама она в это время решила без меня допросить Илью Константиновича. Интересно, чем таким я помешал ей?

– Если разговор предвидится серьезный, то лучше не тянуть и начинать его сразу, – предложил я. – Тогда напряжение спадет раньше и вам станет легче. Итак, что снова понадобилось от вас капитану Радимовой?

– Она стала уверять меня в том, что я прячу от следствия свою бывшую жену, хотела таким вот напором заставить меня сознаться. Естественно, я отверг все обвинения. Закончилось это оформлением подписки о невыезде.

– Не понял, – сказал я. – Капитан Радимова взяла с вас подписку о невыезде?

– Да. Я вынужден был собственноручно написать такое обязательство. Да, и еще одно – являться в уголовный розыск по первому требованию.

– Вы можете хоть сегодня вечером отправляться куда вам заблагорассудится. Поездом, самолетом, верхом, пешком, – сказал я на выдохе.

Мне стало ясно, почему этот разговор проводился без меня. Капитан Саня не желала подавать пример, демонстрировать в моем присутствии дурные методы работы, показывающие ее бессилие. А такая мера как раз и показывала ее бессилие. Она стеснялась, видите ли, при этом спокойненько пользовалась возможностью прослушивать телефонные разговоры без санкции суда, организованной мною. В принципе, это почти то же самое, только куда более технологично в исполнении. Видимо, Радимова боялась, что я в своих несанкционированных мерах зайду слишком уж далеко.

– Не понял. А как же подписка?

– Она дается только в суде после заседания и вынесения решения о мере пресечения. Это никак не прерогатива органов внутренних дел. Но разговор вы завели не по этому поводу, как я понимаю.

– Да. Не по этому. Но я предварительно хочу вас спросить. Вот вы, частный детектив, всегда координируете свои действия с полицией?

– Не всегда. Завтра вот, например, планирую дважды нарушить закон и совершить уголовно наказуемые действия. Капитан Радимова знает только об одном из этих моих преступных намерений. Она, естественно, не может одобрять его, но и не возражает. Это действие пойдет вразрез с законом, но на пользу следствию. Но я и вас не собираюсь предупреждать о своих намерениях. Они касаются только меня, и ни к чему кому-то нести наказание за укрывательство. А потому вернемся к вопросам, которые вас волнуют.

Не мог же я сказать Илье Константиновичу, что собираюсь завтра посетить две квартиры – его собственную и Соколянской. Мне почему-то казалось, что ему может немножко, самую малость, не понравиться ни то, ни другое.

– Да, давайте вернемся, как говорят англичане, к нашим баранам. Но предварительно я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. Скажите, частный детектив – это сродни адвокату?

– В каком плане?

– Ну, например, когда человека пытаются обвинить и осудить, он открывает адвокату душу, говорит с ним конкретно и честно. Тот в точности знает, что его подзащитный виновен, но не говорит об этом перед судом, отстаивает интересы своего клиента. В этом плане на частного сыщика положиться можно?

– Здесь все зависит от личности самого частного сыщика и от сути того дела, которое он расследует. Есть целый ряд преступлений, которые может совершить только настоящий подлец. Один частный сыщик, как и адвокат, сможет покрывать такого негодяя, второй не будет этого делать. При этом сотрудничество с правоохранительными органами прописано в законе о частной сыскной деятельности. Например, за укрывательство преступника частный детектив несет точно такую же ответственность, как и посторонний человек, обвиненный в подобном нарушении закона. Более того, суд в этом случае всегда будет очень резко выступать именно против частного сыщика. Он имеет полное право аннулировать его лицензию. Это как минимум. Здесь еще можно поставить вопрос о личном характере отдельного детектива. Один побоится рискнуть, другой кто-то решится. Это опять же зависит от самого дела. Я так понимаю, что вы желаете доверить мне сведения, которые не рискнули сообщить капитану Радимовой, не так ли?

Я, кажется, понял его намерения. Хотя в глазах Ильи Константиновича они не читались.

Тот сразу не ответил на мой прямой вопрос, глотнул чая и надолго задумался. Я не торопил его, дожидался откровений или полной закрытости и пока не знал, что предпочтительнее лично для меня в данном случае. Человека нельзя подгонять, когда он собирается с мыслями. Если, конечно, ты хочешь, чтобы он говорил внятно.

– Судя по тому, что я о вас знаю, вы заслуживаете доверия, – наконец-то проговорил он.

– Решение за вами. Я, в свою очередь, могу только сказать, что сам себя, наверное, знаю хуже, чем люди – меня. Могу только гарантировать, что я не подлец и не предатель.

– Я решился вам довериться и поэтому скажу. Обратной дороги у меня нет. Вернее, она есть, но ведет в обратную сторону.

– Я слушаю.

– То убийство шесть лет назад, в Краснодаре. Моя бывшая жена там ни при чем. Она поругалась с подругой. Да. Ушла от нее, а после этого ту убили. Кто и за что, Надежда не знает. Но это обвинение обрекло ее на такие сложности, каких она еще не встречала. Очень трудно прятаться всю оставшуюся жизнь. Иногда она впадает в отчаяние. Женщина очень нервная, импульсивная, да. Надежда стояла на учете в психоневрологическом диспансере, да. Уже одно только это обстоятельство сделало ее главной подозреваемой. У следователей просто не было других версий. Вместо того чтобы искать настоящего убийцу, они свалили все на Надежду. Человек, стоящий на учете, за свои действия не отвечает. Так решили следователи. А сейчас ей пытаются еще и новые обвинения прилепить. За три убийства в Челябинске, где она в то время находилась, и два – здесь. Надежда совсем извелась. Вся на нервах живет. В ее состоянии это просто опасно. Может произойти непредсказуемый взрыв эмоций. Неизвестно, к чему, к каким именно последствиям он может привести. Не исключаю, что даже к настоящему убийству, которое ее окончательно…

– Сразу встречный вопрос, – прервал я его уверения. – Я общался с разными следователями. Понимаю, что среди них, как и среди людей других профессий, есть и карьеристы, и откровенно недобросовестные персонажи. Капитана Радимову я не отношу ни к тем, ни к другим. Она абсолютно порядочный человек, поэтому не будет выдвигать обвинения, не имея на то оснований. Но Радимова – сотрудник уголовного розыска. Она обязана считаться с заключением следственных органов в Краснодаре и в Челябинске. Кстати, в челябинских убийствах Надежду Ивановну, насколько я знаю, не обвиняли. Единственное, что может толкнуть следственные органы на такие подозрения, – это то, что и вы с Александром, и Надежда Ивановна в то время проживали там. Но это не доказательство. Их просто нет никаких.

– Почему тогда не подозревают Пирогова? Да-да, Вячеслав Александрович тоже в Челябинске жил, учился в Южно-Уральском техническом университете. Как раз в то самое время….

– Я говорю о том же. Обвинений там На-дежде Ивановне не предъявляют. Но здесь!.. У капитана Сани… простите, у капитана Радимовой есть основания для подозрений. Я эту версию не поддерживаю, но своей рабочей у меня нет. Я уверен только в том, что убийца – мужчина. Кстати, Надежда Ивановна умеет метать сякены?

– Умеет, но плохо. По-женски, из-за головы. По большому счету, это и не метание вовсе, а просто баловство. Бросает их как бумажных птичек.

– Тем не менее она была знакома с убитыми.

– Да. Она жила сначала у Соколянской, потом у Соколовой. Это я вам сообщаю, лично. Не для передачи капитану Радимовой. Она этого знать не должна.

– А почему она у них жила? Они дружили?

– Можно сказать и так. Я не знаю, откуда Надежда знала Соколянскую. Но именно она устроила меня работать к Алевтине Николаевне. С Соколовой они общались еще в Краснодаре. Здесь особенно сдружились. Да, Надежда бывает необузданной, яростной. Но она ни разу в жизни никого не ударила. Кроме того, как правило, все ее нервные срывы происходят в кругу близких людей. Чужие ее как-то сдерживают. Если что-то пойдет не так, то взрыв происходит потом, дома. Но не на глазах у посторонних людей. Она не могла совершить эти преступления. Надежда и бить-то не умеет по-настоящему. Она занималась в школе ниндзюцу, но в женской. Это было в Краснодаре. Там вроде как тоже чему-то учат. Я несколько раз смотрел на их занятия. Это смешно, больше напоминает салон красоты, чем школу восточных единоборств. Хотя там тоже изучают какие-то удары спицами из волос и столовыми палочками. Японцы же ими едят, как и китайцы. Это сродни нашему удару вилкой.

У меня в голове сразу возникла вилка для разделки мяса, которая фигурировала в деле об убийстве в Краснодаре, но я не стал об этом говорить, чтобы не сбить Тропинина с откровения.

– Но ниндзюцу, по большому счету, и не относится к единоборствам. Если взять историю, то можно сказать, что ниндзя в основном использовались самураями для выполнения заказных убийств. Эти господа не желали испачкать свою честь, вот и посылали ниндзя.

– Это не совсем так. Изначально школы ниндзюцу представляли собой подобие монашеского ордена, который пропагандировал настоящие человеческие ценности. В отличие от обычных монахов, которые как раньше, так и сейчас говорят одно, а делают совершенно другое. За это ниндзюцу преследовалось сначала в Китае, где оно зародилось как движение, потом в Японии, куда перебралось, спасаясь от преследований. Боевые искусства стали изучаться для самозащиты. Ученики школ ниндзюцу компилировали стили Китая, Японии и Кореи в единую школу. Скоро будет создана Всемирная федерация ниндзюцу. В Японии, Китае, Корее, России, США и в целом ряде других стран такие федерации, только национальные, уже существуют. Будут проводиться официальные соревнования. То есть мы планируем стать признанным видом спорта. Но это все не касается нашего разговора. Мы отвлеклись.

– Увы, касается, да еще как. На телах жертв остались следы ранений, предположительно нанесенных сякенами, – заявил я в ответ на его откровения. – Меня особенно смущает, что эти самые ранения наносились уже мертвым женщинам. Там действовал человек, скорее всего, имеющий отношение к искусству ниндзюцу.

– Мне прискорбно это слышать. Я уже три года веду занятия в школе, которую сам же и открыл, и возглавляю областную федерацию ниндзюцу, которую сам же и основал. Работаю в основном с детьми, стараюсь воспитать в них дух благородства. Если там и в самом деле действовал какой-то ниндзя, то для меня дело чести помочь вам. Чем я могу быть полезен? Это не навязывание, поймите. Если я помогу вам поймать настоящего преступника, то смогу таким вот образом защитить бывшую жену и мать моего сына от страшного обвинения. Я хочу спасти ее. Иначе остаток своих дней она проведет в психиатрической лечебнице закрытого типа. Там вылечивают не многих. Выходят оттуда только единицы, которые попали под суд за незначительные проступки типа хулиганства или чего-то подобного. Я знаю, о чем говорю. Я специально наводил справки. Итак, чем я могу вам помочь?

– Пока только одним. Вы должны обеспечить мне возможность встретиться с Надеждой Ивановной. Я гарантирую ее безопасность, не предприму никаких попыток к задержанию. Слово офицера!

Тропинин на какое-то мгновение задумался.

– К сожалению, я сам в последнее время с ней не контактирую. Она общается с Александром. Кстати, где же он? – Илья Константинович вытащил телефон, и тут раздался звонок в дверь.

– Пришел. Наконец-то!..

В это время мне позвонила капитан Саня.

Пока отец отчитывал сына за неприличное, недостойное мужчины опоздание, я полностью включился в новую ситуацию.

– Тим Сергеевич, ты где?

– В гостях, чай пью. Вкусный какой!..

– У меня куча новостей.

– Приятных или не очень?

– Из уголовного розыска, сам понимаешь, приятные новости не приходят. Остальное потом расскажу, сейчас – главное. Новое убийство. Только что позвонили дежурному. Пока следственная бригада собирается, предупредили меня. Стиль тот же. Только вот на сей раз убита девочка двенадцати лет. Родители еще с работы не вернулись. Лифт неисправен. Соседка поднималась пешком. На пятом этаже на лестничной площадке было темно. Но женщина увидела, что дверь одной квартиры приоткрыта. Из нее лился слабый свет. Даже не из прихожей, а издалека, из комнаты. Женщина хотела сказать хозяевам, что забыли дверь закрыть. Позвонила. Никто не вышел. Тогда она сама вошла туда и увидела убитую девочку. Испугалась, побежала домой, к себе на восьмой этаж. Ее муж – капитан ГИБДД. Он спустился, осмотрел место происшествия, вызвал полицию и сообщил подробности, которые заметил. Опять какие-то множественные парные проколы на теле. Голова разбита в области затылка. Видимо, кастетом.

– Я понял. Говори адрес.

Она назвала. Я повторил.

– Это, видимо, соседний двор. Я рядом. Доберусь раньше, чем ты.

Я двинулся к выходу, в прихожей сел на маленькую скамеечку-пуфик, чтобы обуться, и проговорил в ответ на вопросительный взгляд Тропинина:

– Вызывают. Новое убийство из той же серии. На сей раз – девочка. Ребенок. Это уже чересчур. Необходимо срочно добраться до этой сволочи.

В этот момент из-за спины отца вышел Александр. Мальчик был бледен. Зрачки его заметно расширились.

Тропинин уловил мой внимательный взгляд, обернулся на сына:

– Что случилось?

Александр смотрел на меня.

– Вы сейчас разговаривали, адрес назвали… – прохрипел он.

– Да, назвал. А что?

Я сам уже сообразил. Он провожал ту самую девочку, которую я встретил на лестнице в прошлый визит в эту квартиру. Убили именно ее.

– Ваша подружка? – спросил я, помня, что и в прошлый раз разговаривал с ним на «вы», и мальчишке это, кажется, сильно импонировало.

– Да. Я ее до подъезда только что проводил. Постояли, поговорили, потом она домой пошла.

– Илья Константинович, вы не будете возражать, если я возьму с собой Александра? Он, возможно, последний, исключая убийцу, кто видел девочку живой, поэтому может оказаться ценным свидетелем.

– Конечно-конечно, пусть сходит. Я тоже сейчас подойду. Сто сорок седьмой дом?

– Да.

Тропинин посмотрел на часы.

– Примерно в это время мне обычно звонит Надежда. Я передам ей вашу просьбу. А дальше она пусть сама решает. И еще, Тимофей Сергеевич, не забывайте, что для меня, дзёнина школы ниндзюцу, очень важно самому задержать этого убийцу, если он прикрывается нашим названием. Вы сможете держать меня в курсе дела?

– Постараюсь, – пообещал я.

Мне почему-то хотелось верить этому человеку. Он мне нравился. Я стараюсь не подводить таких людей.