За окном стояла черная осенняя ночь. В купе слабо мерцал фонарь, внутри его коптила и оплывала свеча. Утомленные сборами и волнениями, дети крепко спали. Динку и Мышку уложили внизу на одну полку, против них лежала Марина. Алина устроилась на верхней полке, Ленька тоже взобрался наверх. Но мальчику не спалось… Непривычно и громко стучали колеса, лязгало и скрежетало под вагоном железо, неожиданные толчки замедляли ход поезда.
«Не смазали колеса, видать… - думал мальчик и, опустив голову, смотрел вниз, на спящих детей. - Не разбудили бы, а то опять матери забота… - Он очень жалел Марину: - Беда ей с девчонками! Ревут как белужки. То одна, то другая… Но я их отучу матери нервы портить…»
Динка уже сообщила мальчику, что «мама ждала его до последней минуты и со всеми спорила и даже на Алину не обращала внимания…».
Ленька был глубоко тронут и, приглядываясь в сумерках к усталому лицу Марины, тревожился.
Марина не спала… Утомительные сборы, боязнь опоздать на поезд, слезы Алины и отчаяние Динки отняли у нее последние силы. Нервы Марины не выдержали, и, уложив детей, она долго стояла у окна. Плечи ее вздрагивали, слезы неудержимо бежали по лицу… Ленька лег последним. С тревогой поглядывая на Марину, он не решался залезть на свою полку.
- Ложись, Леня, - не оборачиваясь, сказала она.
Мальчик лег; Марина оторвалась от окна и, оглядев спящих детей, тоже легла. Но в темноте Ленька видел, как зажатый в руке беленький комочек непрерывно прижимается к ее лицу. Сквозь шум колес ему даже слышались тихие горькие всхлипы…
«Плачет… Замучилась…» - с глубоким сочувствием подумал Ленька и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.
Сердце его было спокойно за Макаку. Он вспомнил, как радовалась девочка его подарку, как в узком купе отплясывала она в своих красных сапожках.
«Как раз по ноге пришлись. Ловко ей в них бегать-то…» - удовлетворенно подумал Ленька. Но сквозь эти мысли о себе, о Макаке, о красных сапожках он все время прислушивался, спит ли Марина. Но она не спала, и Ленька не выдержал… Стараясь не разбудить детей и повиснув на одной руке, он бесшумно спрыгнул вниз.
Марина, увидев его, поспешно вытерла глаза.
- Ты хочешь выйти, Леня? - шепотом спросила она, приподнимаясь на локте.
- Нет, - так же тихо прошептал Ленька и, несмело подойдя к ее постели, опустился на корточки. - Я так встал… Поглядел и встал… Только что ж плакать? Теперь будем имеете с ими валандаться… - кивая на спящих детей, протоптал он.
Марину не удивило это слово «валандаться», горло ее сжалось от нахлынувших слез, и, обхватив шею Леньки, она неожиданно для себя тихо пожаловалась:
- Трудно мне, Леня. Так трудно бывает…
- Как не трудно! Одной-то… Только теперь я буду… Они ко мне живо привыкнут… - боясь пошевелиться, сказал Ленька.
Марина еще крепче обняла его:
- Леня, я так рада тебе потому… что ты как сын… Ты будешь мне сыном, Леня?
Ленька, растроганный и смущенный, улыбнулся в темноте.
- Ну что ж… Я еще никому сыном не был, а здесь буду. Я вас всех жалею…
Алина свесила голову с полки и тревожно спросила:
- Мамочка, кто с тобой?
- Спи, спи… Это Леня, - поспешно ответила ей мать.
- А когда же, мама… Может быть, встать? - снова спросила Алина.
- Нет-нет! Мы еще недалеко отъехали. Спи, еще рано, - успокоила ее мать.
Ленька, вслушиваясь в эти загадочные слова, полез на полку.
«Ждут чего-то…» - удивленно подумал он.