Над Городской квартирой Арсеньевых нависла черная туча.
- Мама, уже пять часов! - волновалась Алина.
- Ничего. Мы можем выехать в половине шестого, - стараясь казаться спокойной, отвечала мать.
Все вещи были сложены и сданы в багаж. Кулеша, сидя верхом на стуле, держал на ладони часы… Марина уже расплатилась с хозяином, попрощалась с дворником Герасимом… Никич пошел за извозчиками.
- Мама, вдруг дедушка Никич не найдет извозчиков! - нервничала Алина.
- Извозчики на каждом углу, - сухо отвечала ей мать. Алина, ломая руки, ходила из угла в угол, в глазах ее стояли слезы. Притихшая Мышка, утонув в своем роскошном плаще, молча сидела в уголке дивана. Из-под клетчатого картузика с низко надвинутым на лоб блестящим козырьком серые глаза ее тревожно переводили взгляд с матери на Алину, с Алины на сидевшего с часами Кулешу…
Динка, как затравленный зверек, металась по коридору, выбегала на крыльцо и жалобно звала:
- Лень! Лень!
Сердце Марины больно сжималось от ее крика.
«Что делать? Лени нет… Он уже не приедет», - в отчаянии думала она, бесцельно бродя по комнате и делая вид, что ей необходимо собрать какие-то мелочи.
- Вы всё еще ждете? - тихо спросил ее Кулеша.
- Я буду ждать до последней возможности. Кулеша выразительно показал на часы:
- Это уже недолго…
На дворе зацокали копыта лошадей.
- Мама! Это извозчики! Давайте выходить! - закричала Алина.
Никич быстрыми шажками пробежал в комнату и взял чемодан. Кулеша помог ему вынести вещи и, подойдя к Марине, серьезно сказал:
- Время ехать. Вы можете опоздать.
- Еще пять минут, - нервно ответила Марина. - Я должна ее уговорить…
Она поискала глазами Динку, но девочка, увидев извозчиков, спряталась за дверьми кухни и, присев на пол, крепко-накрепко привязала веревкой свою ногу к ножке стула. Чутко прислушиваясь к голосам взрослых, она испуганно смотрела на коридор, по которому выносили вещи.
А между взрослыми шел взволнованный спор, прерываемый рыданиями Алины.
- Это ребенок! Надо просто взять ее на руки и вынести к извозчику! - сердито говорил Никич.
- Конечно, мы сильнее, нам ничего не стоит схватить ее, потащить… Но я не могу допустить такое насилие! - волновалась Марина. - Я прошу у вас пять минут… Я скажу ей, почему мы не можем остаться…
Она быстрыми шагами пробежала по коридору, заглянула в кухню. Динка, увидев ее, закрыла лицо руками и разразилась громким плачем.
- Динка! Голубка моя! Послушай… - Марина опустилась на пол и, пробуя разнять ее руки, умоляюще зашептала: - Послушай, послушай меня…
- Нет! Нет! Я буду ждать! Я не поеду! - со слезами кричала Динка.
- Кулеша! - в отчаянии позвала мать. Но входная дверь стремительно хлопнула, и в коридор влетел Ленька:
- Макака!..
- Леня! Ленечка! - радостно вскрикнула Мышка.
- Леня! Леня! - подхватила Алина. Динка рванулась к двери, стул с грохотом покатился за ней. Ленька, запыхавшись, остановился на пороге:
- Макака!
Динка, подпрыгнув на одной ноге, с плачем повисла у него на шее.
Марина растерянно смотрела на опрокинутый стул и затянутую в несколько узлов веревку на Динкиной ноге.
- Ах, боже мой… - простонала она. - Леня! Скорей, отвяжи ее и сажай на извозчика! Выходите! Вот Мышка… Алина, мы едем! - закричала она, выбегая в коридор.
Ленька достал из кармана ножик и, разрезав веревку, хмуро спросил:
- Кто тебя?..
- Сама… я сама… чтоб не увезли… - всхлипывая, ответила Динка.
- Пошли! Пошли! - кричал со двора Кулеша. Ленька схватил за руку Динку.
- Пойдем, Мыша… - ласково сказал он, кивая головой Мышке.
- Я не Мыша, а Мышка, - кротко улыбаясь, поправила его девочка. Динка громко засмеялась.
- «Мыша, Мыша»! - передразнила она, подталкивая сестру.
- Леня, чего она… - пожаловалась Мышка, отмахиваясь от приставшей к ней Динки.
- Макака, не балуй! На вот тебе… - Ленька сунул девочке сверток с сапожками. - Иди, иди! Потом поглядишь! Как в поезд погрузимся, так и поглядишь!
Динка, подпрыгивая, побежала вперед. Ленька усадил обеих девочек на извозчика и вернулся. Увидев ослабевшую от слез Алину, он тихо сказал:
- Ишь как наревелась! Держись вот за меня. Пойдем! - и, осторожно взяв ее за плечи, повел к извозчику. За ними вышла Марина. Кулеша и Никич заперли двери. Дворник взял ключи.
- Подождите! Я забыла сумочку! - крикнула вдруг Марина.
- Ну вот! Все не слава богу… - заворчал Никич, пропуская ее в дом.
Ленька, усадив девочек, стоял около извозчика.
- Я поеду на облучке. Извозчик, подвиньтесь! - сказала вдруг Динка.
- Это неприлично! - напала на нее Алина. - И потом, ты изомнешь свой плащ. Сестры заспорили.
- Хватит вам! Вон мать идет! Макака, сядь на свое место. А ты, Алина, молчи! Помни себя! - строго сказал Ленька, стаскивая Динку с облучка.
Обе замолчали. Но через минуту Алина снова сделала замечание, на этот раз Мышке.
- Да замолчи ты!.. Что тебе, больше всех надо? - с укором сказал Ленька.
Алина пожала плечами и отвернулась.
- Ну, тогда распоряжайся сам, - неуверенно сказала она.
- Поохали, поехали! - подходя к извозчику и усаживаясь рядом с детьми, сказала Марина. - Леня, садись с Никичем и Кулешей!
- Нет… - рванулась было Динка, но мальчик погрозил ей пальцем и побежал к другому извозчику. По дороге Кулеша сказал:
- Привет тебе, Леня, от Степана!
- Он вышел? - обрадовался Ленька.
- Конечно. Держали, держали, но улик-то ведь нет! Улики все в бубликах спрятались! - весело подмигнув мальчику, сострил Кулеша.
Оба расхохотались. А Никич озабоченно сказал:
- Смех смехом, а вот не опоздать бы к поезду!.. - Не опоздаем! - сказал Кулеша. - Я все часы перевел на двадцать минут вперед. Это совершенно необходимо, когда едут женщины и дети!
На вокзал приехали к первому звонку. Суетились. Наскоро забрасывали в купе картонки, чемоданы. Марина, открыв окно, давала последние наставления Никичу:
- Скажите Лине и Малайке, что как только мы устроимся, то сейчас же выпишем их к себе. Скажите Олегу, чтоб не беспокоился. Я напишу ему…
Никич стоял на перроне и махал рукой детям. Кулеша делал какие-то гримасы Динке; девочка смеялась.
Наконец поезд двинулся. Марина прислонилась к окну и закрыла глаза.
- Не тревожьте ее… - тихо сказал девочкам Ленька.