В полдень горы стараньем табыка и эха уведомили о сходе. Эленцы разъяснили приезжим, куда надо идти. Прибавилось ботуров в воинских рядах – к великой радости Модун, утром явилась отцовская дружина.

Людей на Суглане собралось не меньше, чем рыбы в озере Аймачном. Было много детей. Старшины Элен и чужаков встали на взгорье посреди аласа.

– Зачем малышей привели? – ворчал главный жрец. – Начнут шалить и мешать!

Глава тонготов возразил:

– Все они старше пяти весен. С этого возраста человек вполне самостоятелен, умеет думать и может дать дельный совет.

– Дети не поймут важности сегодняшнего разговора! – возмутился Сандал.

– Мы всегда совещаемся с ними, – прищурился тонгот. – У кочевых народов такой обычай. Ты хочешь поменять наши обычаи, жрец?

В спор вмешался одулларский старшина:

– Память ребенка прозрачна. На сходах дети запоминают, как слово рождает речь.

– Они останутся здесь. А если нет – мы покинем Суглан, – пригрозил тонгот.

– Беда у нас одна. Придет и не пощадит ни взрослых, ни детей, – вздохнул одуллар.

Сандал был вынужден согласиться, но недовольство его только усилилось. Жрецу не нравился новый состав Малого схода, в который вошла куча незнакомых людей. Не нравилось, что переводит Эмчита. Эта слепая старуха была как глупое эхо, что болтает на всех языках…

Чтобы отвлечься и унять досаду, Сандал начал разглядывать шаманов, сидящих впереди со стариками. Волшебников было нетрудно различить по волосам – нарочито косматым или убранным в многочисленные косицы.

В плотном ряду зияло никем не занятое место. К нему пробирался вихрастый паренек, таща на закорках шумного старичка. Сидя на спине преданного друга, дед Кытанах, а это был, разумеется, он, помахивал ручкой и весело отвечал на летящие отовсюду приветствия.

– Верно говорят: «Хочешь иметь совет на все случаи жизни – носи дедушку с собою в суме», – расчувствовался одулларский старшина.

Толпа начала поспешно расступаться: следом за Билэром шел молодой мужчина, по виду одуллар, также со стариком в руках. Только это почтенное бремя было безгласно. Их со всех сторон обтекали волны всполошенного шепота и опасливой пустоты. Мужчина прошагал к тому же месту.

Что-то шепча другу в ухо, Билэр торопливо его подвинул. Лицо Кытанаха вытянулось в изумлении и любопытстве. Мужчина удобно примостился рядом, все так же держа на руках свою молчаливую ношу, разодетую в богатые меха. Бледно-желтый цвет лица одулларского старца говорил о том, что со здоровьем у него неважно. Несмотря на тесноту, люди почему-то старались отодвинуться от этих людей подальше.

– Мертвый шаман пришел, – улыбнулся старшина. – Помнишь, благородный жрец, я говорил тебе, что ты его скоро увидишь?

Сандал вгляделся в старика пристальнее и с ужасом понял, что это не человек…

– Его зовут Хойл, – сообщил старшина. – Он давно умер, поэтому не скрывает свое имя. Да что его скрывать, если оно и означает то, что есть – Мертвый шаман. Хойл большой чародей, он знал свое будущее. Я знаком с ним с детства. Когда мне исполнилось всего семь весен, а Хойл был в живой мощи, он меня вылечил.

– Вылечил?.. – пробормотал жрец. Казалось, прямо на него из глубоких глазниц черепа, обтянутого искусно выделанной кожей, сердито уставились ярко-голубые каменные глазки.

– Мой нос страдал недержанием, – принялся рассказывать словоохотливый старшина. – Каждый день кровь капала из него, как из дырявого бурдюка, и портила одежду. Я воевал с носом, даже тальниковые пробки стругал. В нашем роду не было сильных лекарей. Матушка позвала шамана родичей. Он приставил к моему переносью кусок полого оленьего рога, подул в него. Так легко стало, чудилось, будто взлетаю. Хойл убрал рог и быстро вытряс что-то в левую ладонь. Потом мать угощала шамана, разговаривала с ним. Он ел, шутил, смеялся и не разжимал левый кулак. А рука, я видел, тряслась… Хойл ушел и унес с собой в кулаке маленького беса моей болезни. С тех пор прошло столько весен, что я устал считать, но мой нос больше ни разу не развязывал со мною кровавые бои. Три весны назад, узнав о смерти Хойла, я огорчился. Ведь пока бы он опять появился на свет, вырос и заново выпестовал свой дар, родичам и нам пришлось бы довольствоваться врачеванием простых знахарей. Позже мне сказали, что Хойл стал Мертвым шаманом. Я был рад услышать счастливую весть.

– Мертвец… Да это же Йор!

Одуллар укоризненно глянул на Сандала:

– К чему упоминать вслух тяжелое имя недобрых душ? Такие имена грязнят воздух, без того издырявленный Пятном.

– Но ведь и ты без опаски назвал имя того, что мы зовем Брешью в таежных вратах!

– Пятно – прозвище, не имя. Настоящего имени тебе никто из наших не назовет, пока оно не канет в Страну теней.

– Почему же Хойл не отправился туда?

– Он ушел, – кивнул старшина. – Ушел воздушной душой, но не в Страну теней, а в инобытие. Двумя другими душами Хойл остался в своем костяном доме и внуке. Шаман нас не бросил. Внук любит его, как самого себя, одевает в лучшее, возит на лучших нартах и лучших оленях. В большей своей части он сам и есть Хойл.

– По поверьям людей саха мертвые люди приносят несчастья…

– У нас разные поверья.

– Но жизнь невозможна на Орто, если в человека вошла Ёлю!

– Жизнь – это всего лишь одно из человеческих состояний, – пожал плечами одуллар. – Наш народ не боится смерти. Он ее почитает. У каждого свое предназначение в мире живых и за его пределами. Жребий великих одулларских шаманов – помогать своему племени на Земле даже будучи мертвыми. Дух Хойла – добрый дух. Он выполняет все, что касается наших живых душ – испрашивает детские бесчадным, возвращает украденные бесами, освобождает почившие. Предсказывает, очищает охотников, наделяет обереги волшебной силой…

– Как он все это делает?

– Думаю, у тебя достанет времени самому увидеть его камлания, благородный жрец, – одуллар заозирался и переступил с ноги на ногу. – А пока, прости, придется нам завершить беседу. Сход начинается.

Сандал тоже осмотрелся и заметил, что детей в последних рядах стало больше. Разноцветной каймой окружали они коновязи Суглана. Младших подсадили на ветки окраинных берез. Знать, чуткие к любым изменениям эленцы позвали своих ребят…

Вторая Хозяйка Круга дозволила слово. Первым заговорил Хорсун.

– Дружина исстари несет стражу вокруг аймаков, но опасность всегда подстерегала нас с юго-востока, поэтому застава и крепость находятся в южном конце Элен. Теперь неведомый враг угрожает с северо-восточной стороны. Там долину защищают утесы, которые обступают ее вплоть до берега Большой Реки. Только за лиственничным колком, как вы знаете, гряда размыкается и образует вход. Или выход – смотря откуда и куда направляться. Хорошо бы мастерам по дереву, железу и камню собраться вместе и потолковать, как закрыть этот прогал. Может, стоит сузить его стенами из каменных плит и врезать железные ворота. После чего без досмотра и опроса стражи никто ни сюда, ни обратно носа не высунет. На всех горах мы поставим караульные посты, на обращенной к северо-востоку гряде умножим втрое и усилим окружной дозор. Все дружины объединятся и будут действовать сообща. Семьям из селенья Горячий Ручей, расположенного на севере долины, нужно помочь переселиться в заставу.

Поднялся гул недовольных голосов. Жители Горячего Ручья не желали оставлять очаги отчих юрт. Призывая к спокойствию, Хорсун поднял руку ладонью к сходу:

– Разве я сказал «навсегда»? Вы вернетесь в родное селенье, как только будет можно. Подумайте о том, что вас ждет, если явится враг! Уж он-то не станет покашливать и шаркать торбазами за порогом, предупреждая о своем приходе. К тому же, покуда еще угроза невнятна, бойцы должны разместиться поближе к северной окраине Элен, дабы прикрыть собою мирный народ. Жаль, не перекинешь Двенадцатистолбовую оттуда сюда, как мяч из руки в руку. Придется строить воинский дом где-нибудь возле юрты Хозяек Круга. Причем не один. Справно нас нынче прибыло, и есть подозрение, что не предел. Прошу сегодня выбрать тех, кто будет отвечать за каждое поручение, данное сходом. Они возьмут себе столько помощников и исполнителей, сколько им потребуется. Следует позаботиться об укрытиях в южных горах для женщин, детей и стариков, где есть рядом вода. Станем наготове держать продовольствие и все, что им понадобится на длительное время. На всякий случай… Пусть пастухи и табунщики поищут, куда отогнать и упрятать стада. Багалыки же постараются как можно скорее снарядить войско к битве.

Хорсун все же не сумел сдержать сомнения:

– Если она действительно грянет.

– Она неминуема, – послышался незнакомый Сандалу басовитый голос. – О неотвратимости сражения звезды сказали давно.

Седоусый человек в боевом шлеме на голову возвышался из воинских шеренг. У плеча ботура мелькнули косы Модун, закрученные на макушке узлом. «Отец воительницы, багалык Бэргэн», – понял Сандал.

– Демонические звезды движутся друг к другу с небывалой скоростью, корча и корежа самоё время, – подтвердил из первого ряда старый шаман со спокойным открытым лицом. – Сын Черного бога обрел зрелость и жаждет сколотить мир, которым мог бы повелевать отдельно от отца. Он думает воспользоваться волнением стихий, чтобы нанести удар по людям. Во Вселенной и в бесконечном времени существует не одна наша Срединная. Просто она, к сожалению, ближе всех к миру демонов. Орто стоит на пути к другим мирам, поэтому молодой дьявол начнет с нас. Но мы – не стада, уготованные для бесовского потребления, и не сдадимся так просто! Мы хотим жить по-человечески, как было заповедано предками, а до того – богами.

– Выходит, драться нам предстоит с демонами?

– И да, и нет. Отпрыск Черного бога давно собирает заложников в свою необъятную рать. Его наместники обещают, искушают, совращают тех, в ком живут страсти. Этих злополучных – грешников, преступивших божьи законы; глупцов, видящих в создании нового мира нечто лучшее, чем имеют; наивных людей, одураченных разными посулами, – поведет за собою демон. Случись им победить – наступит хаос! Жизнь истончится, все вокруг и внутри нас начнет погибать по частям. Орто превратится в исполинскую, изрешеченную горем Брешь… Но вернемся к разговору о звездах. Последние расчеты показали, что ночные светила столкнутся раньше, чем мы думали.

Сход настороженно осмысливал сказанное.

– Нам вместе с Землей придется пережить великое затмение, ураганы и брожение почв. Вряд ли затем мы, ослабленные, выдержим битву. Великий лес тоже не сразу придет в себя, не найдет сил противостоять… Шаманы наших племен решили задержать встречу звезд. Мы побьемся с ними на общем камлании. Для этого необходимо как можно быстрее построить волшебную юрту с восемью входами. Если получится отдалить звездный поцелуй, воины успеют подготовиться к сражению. После этого нам только вспышку стихий превозмочь.

– Когда мы шли сюда, ваших волшебных сил недостало даже на лечение простуженных детей. Моя маленькая дочь умерла, – всхлипнула какая-то женщина.

– Прости, если можешь…. Мы – люди, и мы не всемогущи, – вздохнул шаман. – Нашу мощь подточили тяжелая дорога и борьба с Брешью, но в недрах, воде, воздухе и небе этой долины заключена особая сила. Она всех нас исцелит.

– Сумеет ли Элен победить?

Шаман развел руками и улыбнулся Сандалу:

– Может, озаренные знают?

Люди вопросительно уставились на главного жреца. Он молчал.

– У нас не хватило времени посовещаться, – пришел на помощь костоправ Абрыр. – Мы были заняты осмотром ослабших в дороге людей и животных.

– Да и прорицателей среди нас нет, – добавил жрец Эсерекх.

– Озаренные показали высоту своих врачебных умений, – кивнул шаман. – Мы не сомневаемся, что благодаря их светлым молитвам к людям приблизится вера в победу… Но мне бы хотелось знать: согласен ли сход на строительство юрты для камлания?

– Согласны! – гаркнул второй ряд.

– Нашим древним оберегам нужна починка. Неплохо бы и новые к камланию выковать. Есть ли здесь кузнец высшего уровня?

– А как же! – гордо сказал Тимир. – Несите в кузню своих идолов, мой сын починит!

– Вопрос о кузнечном мастерстве не меньше касается воинов, – заявил багалык Бэргэн. – Обученный ботур способен уложить вокруг себя горы врагов, но участь его зависит не только от воинского умения. Если на мече ратника имеется хоть одна зазубрина, а в броне – прорешка, эти вроде бы безделицы могут решить судьбу отдельного человека и даже исход сражения.

Тимир встряхнул заправленными за ремешок волосами:

– Наш горн всегда горит! Обсудите очередность: кому – скорее, кому – позже, и все, что нужно поправить, несите в кузню.

– Оружие для армии – все равно что когти для рыси и клыки для волка, – продолжал Бэргэн. – Но так же, как птице для полета важна нерушимость крыльев, воину для битвы требуются крепкая снасть и удобное облачение. Все самое добротное, чтобы вооружить, одеть-обуть пехоту и конницу. Это относится к работе швей, плотников, лучников и прочих умельцев.

«Не успел приехать, а уже вовсю командует, – с неприязнью подумал Сандал. – Вот в кого Модун такая властная и напористая». Бэргэн между тем предложил сосредоточить всех мастеров в одном селенье.

Тимир, помедлив, сухо обронил:

– Что ж, в Крылатой Лощине много места…

– Детям тоже бы, э-э-э, поработать, да, вот так – поработать, – старый коваль Балтысыт для пущей понятности рубанул воздух рукой.

– Нам нужно будет очень много древесного угля и руды, – пояснил молотобоец Бытык. – Дети могли бы жечь уголь, а также мыть пески в горных речках.

– Я согласен! – известил маловёсный бутуз и едва не свалился с ветки.

Взрослые засмеялись.

– Каждое поколение ведут за собой сильные люди, – победно взглянул на Сандала тонготский глава. – Не всегда они понимают друг друга, но в тяжелые времена общий дух сплачивается!

– Согласны, мы все согласны! – кричали дети. Их никто не прерывал.

– Название места, отведенного нам для житья, неприятно для слуха, – высказалась от имени беженок бойкая молодая женщина.

После недолгих споров Поле Скорби стало именоваться Селеньем Братьев-Кедров.

– Когда будет новое Посвящение, багалык? – спросила воительница, привстав на цыпочки.

Лицо Хорсуна поморщилось, выдавая досаду.

– Обговорим после схода. Пока одно могу сказать: девиц посвящать в молниеносные не будем.

Шум усилился.

– Девиц?!

– Воительница девчонок убивать учит!

– Где ж видано, чтобы девки поперед мужиков на рожон лезли?

– Эти отроковицы и тебя, слабак, за пояс заткнут, – заметили из ряда ботуров.

– Как Модун – тебя! – огрызнулись в том же ряду, и выяснилось, что в воинской среде царят разногласия.

– Пять бравых витязей можно назвать дружиной, но если к ним затесалась девица – дружина не лучше косяка стригунов, в который попала кобыла, – громыхнул отрядник Быгдай.

– Ах, любезный дядюшка Быгда-ай, – протянул девичий голосок, – то ли ты пел мне, когда намедни звал меня пострелять по мишени на поляне Братьев-Кедров?

Народ разразился хохотом и вытянул шеи, высматривая насмешницу. Самона, дочь старейшины здешних тонготов, улыбнулась с ходу так ярко и дерзко, что смех оборвался.

В тишине отчетливо послышалось скорбное бормотание старца Кытанаха:

– О, где ты, мой ясноглазый друг Мохсогол! Твой несносный сын никогда не рассказывает мне о красоте девиц, коих человеки-мужчины готовы избрать мишенью своих жгучих сердечных стрел!

Полыхнув лицом, отрядник спрятался за спинами товарищей. Раскраснелись и одинаковые лица Чиргэла и Чэбдика. Близнецы стояли бок о бок с Самоной справа и слева.

Хорсун нахмурил брови:

– Понятно, воительница, что ты обижена за всех, кому предки заповедали долю, далекую от всякого железного бряцанья, кроме стука непустого котла о столешницу. Эленцы знают, почему тебе одной было дозволено в свое время пройти Посвящение. Ты одолела испытания блестяще. Более того, оказалась даровитой наставницей. С твоими ребятами мы в скором времени, возможно, исполним песнь Элбисы. Не сомневаюсь, что они хорошо споют… Но прости, Модун, мне придется повторить старую истину: война – не женское дело. Я не хочу воодушевлять мысль противника о нашей слабости появлением девушек на поле битвы. Пусть враг не думает, будто у нас не хватает ботуров. Цель воина – истребление врага. Как бы подвиг ни возвеличивал эту цель, она груба, страшна и глубоко противоречит женскому естеству. Я не пойду на то, чтобы в победу, если Илбис будет к нам благосклонен и даст нам ее одержать, влилась девичья кровь. Я не допущу, чтобы навек замкнулись ключи чрев, которые еще не выполнили своей женской цели – продолжения жизни. А если мы потерпим поражение… Что ж, в юртах врагов тоже есть левая половина.

Не мастер выступлений, как и Силис прежде, Хорсун выдохся.

Сандал впервые ощутил созвучие своих мыслей с его словами. В уме быстро вызрела емкая, достойная ушей схода речь. Жрец торопился поддержать Хорсуна, пока не начала прекословить острая на язык Модун, и уже чуть выдвинулся вперед… В памяти почему-то всплыли слова верховного Ньики: «Не разбрасывай истин перед теми, кто знает правду жизни не хуже тебя».

Именно так, разбрасывая истины, говорил багалык. Будто поменялся местами с Сандалом. Ведь обычно с подобными назиданиями выступал он, главный жрец… Задуманная речь сразу осеклась и смялась. Заложив руки за спину, Сандал сделал вид, что вовсе не собирался выходить, а просто покачивается с пятки на носок. И тут раздался голос, который он менее всего ожидал услышать.

– Наделен ли ты, старейшина Хорсун, столь высокой властью, чтобы без согласия и права выбора тех, кто живет на левой половине, распоряжаться их судьбами? – негромко молвила Эмчита, и взгомонивший было Суглан сразу притих. – Можешь ли ты понять, что и носящая платье, как человек-мужчина, способна чувствовать боль за свой род и за свою землю?

Никто еще не видел знахарку в подобном гневе.

– Погляди на меня, Хорсун! Погляди внимательно… Я слепа, но когда-то мир в моих глазах был полон красок и движения. Я бездетна, но когда-то я родила ребенка, о котором за долгие весны поисков и страдания ничего не узнала. Я одинока, но когда-то я была любима и любила сама… Никому еще не говорила я о том, что лютый враг выколол мои глаза, что ненавистный враг оставил меня без сына, что проклятый враг разлучил меня с мужем! Я б и дальше не обмолвилась о враге, если бы не твои слова, Хорсун. Ты как будто не веришь в приближение лиха. А оно таково, что по сравнению с ним редкие и мелкие стычки молниеносных с воинами соседских племен – отдых и блажь! Вспомни: ты видел странника и знаешь, что это был – демон! Демон, чья мечта – превратить Орто в кашу беды и горя, замешанную на крови… Черный странник бессмертен, багалык, и он возвращается!

По обеим половинам Суглана, правой и левой, прокатился испуганный вздох. Закрыв нежилые глазницы лепестками коричневых век, Эмчита сжала в кулаки сухощавые руки.

– Я не знаю, чего ждет Дилга от старой, незрячей женщины, уставшей жить. Но на сей раз я постараюсь причинить демону если не боль, вряд ли он ее ощущает, то хотя бы малую помеху в его кознях. Я не хочу, чтобы демоны безнаказанно ослепляли нас, отбирали детей и разлучали с любимыми. Я буду счастлива нанести вред черному страннику, насколько смогут помочь мне в этом мой гаснущий дар, остатки воли и ярость сердца! Моего материнского сердца, которое все еще продолжает ждать и надеяться, багалык… И я никому не дам решать, мое ли это дело!

Хорсун, казалось, искал, за кем бы спрятаться, как до того Быгдай, и побагровел, будто Эмчита плетью его исхлестала…

Никто не переводил речь знахарки на языки племен, но Сандал мог поклясться: каждый человек понял всё, что она сказала. Откуда появилось это убеждение, он не знал. Почудился мимолетный взгляд багалыка – непривычно смущенный. Сандал поспешно опустил голову.

Это был первый сход, на котором главный жрец не произнес ни слова. Не шли из головы страшные признания Эмчиты, перед глазами неотступно стояло ее слепое, гневное… красивое лицо. Обрывки незначительных речей едва долетали до слуха: «Правила боя… наступление… Отвечать за… более опытный в баталиях…» Повышались и опадали шумные приливы схода. Люди выбрали полководцем чужого воеводу Бэргэна, а Хорсуна оставили старейшиной Элен. Потом еще кого-то кем-то выбирали, кричали и спорили…

«Все стараются помочь Орто, – думал Сандал. – Помогут ей и жрецы. Но я?.. Что могу совершить для своей земли я – жалкий грешник, самозванец, присвоивший себе лучезарное имя? Тот, у кого нет джогура, даже малого, каким обладает любой из моих подчиненных? Человек, который дожил до глубоких седин и до сих пор не знает своего жребия?!»

Ряды пришли в движение и разомкнулись. Сход завершился. Жрец затесался в толпу и вместе со всеми зашагал с Суглана.

– Нам оставят хорошие куски сала, – радостным хозяйственным шепотом выдохнул над ухом Абрыр. Дикий взгляд Сандала был ему ответом.

– …для пе-перетопки, – смешался и, запинаясь, договорил костоправ. – Желчь дадут. Быгдай говорит, она не темная, здорового желтого цвета. Лесной старик был молодой.

– Медведя завалили, – сообразил Сандал. – Добрый знак.

– Скоро будет воинское Посвящение, а после – общий пир, – доложил Абрыр. Он догадался, что главный, уйдя в собственные думы, прослушал празднично-охотничью весть.