Олег подъехал к домику, оставил машину у калитки. Обычно Нина Петровна, которая все видела и все слышала, встречала его в саду и приглашала на свою половину к трапезе. Но сегодня он хозяйку не увидел. Тоня ждала на терраске с платком в руках. Олег подошел к ней, сжал виски, заглянул в покрасневшие от слез глаза:

— Плачешь?

— Хозяева хотят, чтобы мы немедленно съехали.

— Почему?

— Не знаю. Но мне кажется, это как-то связано с этим.

— С чем, с этим?

— Со страшным убийством какого-то человека.

— Каким образом?

— Я ничего не знаю.

— Я же вижу, знаешь. Почему не хочешь сказать?

— Мне кажется, они думают, что это ты его убил. — Тоня больше сдерживать слез не смогла. Ее плечи затряслись, и она прижалась к мужу: — Что происходит, Олежек?

— Подожди. Я должен поговорить с Нелидовыми. — Он отстранил Тоню, быстро вышел в сад и постучал в дверь хозяев.

— Открыто. — Ответил Алексей Михайлович. Голенев вошел. Отставной подводник сидел за столом и читал газету. При появлении Олега газету отложил, но навстречу гостю не поднялся.

— Мне Тоня сказала…

— Да, я хочу, чтобы вы с женой немедленно освободили мой дом.

— Хорошо, но я должен знать причину.

— Я не хочу иметь ничего общего с убийцей, а тем более жить с ним.

— Вы понимаете, что вы говорите?!

— Я прекрасно все понимаю. Меня уже допрашивал следователь. Я вынужден был сказать, что провел все утро с вами под одной крышей, и подтвердил, что вы спали дома.

— Так это же правда!

— Теперь я понял, зачем вы предложили мне работу и таскали за собой. Вам нужно алиби, и вы использовали доверчивого дурака Нелидова.

— Кто вас надоумил на такой бред?

— Не надо, Олег. Я понимаю, что вы сами голову чиновнику не отрезали. Но уверен, заказали преступление вы.

Голенев сел рядом с Алексей Михайловичем, достал из кармана удостоверение ветерана афганца, выложил его на стол и накрыл ладонью левой руки:

— Клянусь честью офицера, понятия не имею, кто его убил и почему. Клянусь, что узнал об убийстве Лапочкина, вернувшись в офис. Меня эта история шокировала не меньше, чем вас.

Нелидов пристально посмотрел в глаза Олега. Тот взгляда не отвел.

— Если не вы, так кто? Все уже знают, что чиновники решили вас подоить.

Олег убрал удостоверение обратно в карман:

— Я клянусь, выясню кто, и убийцу из-под земли достану.

— Но вы не отрицаете, что на вас наехали?

Голенев рассказал всю предысторию этого дела. Не скрыл и о своей встрече с Лапочкиным, коротко передав, о чем они беседовали на скамейке. После чего признался:

— Да, я намеревался всю их компанию посадить за решетку, и наказать этих дармоедов руки чесались, но резать головы — извините. Я ведь не «дух» из Кандагара. Я хочу одного, чтобы люди жили по закону. А вы подозреваете, что я стал бандитом.

Нелидов внезапно поднялся и закружил по комнате, как во времена службы, обдумывая что-то важное, кружил по своей капитанской каюте. Так же внезапно уселся на свой стул:

— Я редко ошибался в людях. Вы мне сразу понравились, и я вам верю. Но факты вещь упрямая. А тут еще этот допрос.

— В таком небольшом городе концы в воду спрятать трудно. Где-нибудь да они наследили.

— Хорошо, я беру свои слова обратно. Оставайтесь жить с нами. Но пока не будет доказано, что в деле с чиновниками вы не замешаны, ни о какой совместной работе не может быть и речи.

Олег кивнул и поднялся. Мужчины мгновенье стояли друг перед другом. Нелидов первым протянул руку. Голенев ее крепко пожал:

— Спасибо, Алексей Михайлович, вы не пожалеете, что пустили нас под свою крышу.

Тоня ждала его на террасе. Она смотрела на море, но моря не видела. Все было так светло и чисто до сегодняшнего утра. И вдруг вся эта мерзость! Неужели ее муж, Олег, бывший афганец, смелый и добрый, приказал убить человека? Нет, в это поверить он не хотела и не могла. Но что их жизнь с этого дня резко изменилась, осознала твердо.

— Не плачь. Я поговорил с Алексеем Михайловичем. Мы остаемся в этом доме. — Олег обнял ее и поцеловал в соленые от слез глаза.

— Олежка, как же так!? Почему люди думают на тебя такие ужасные вещи? Объясни мне, милый?

— Со стороны выглядит, что убийство этого человека мне очень выгодно. Но мне в голову не приходило его убивать.

— Но кто-то же это сделал?

— Это сделал или бандит, обиженный на Лапочкина, как на адвоката, либо кто-то хотел подставить именно меня. Я разберусь. Ты живи спокойно и не о чем не думай.

— Олежек, я не хочу жить, как кукла. Я хочу работать, помогать тебе. Почему ты не найдешь мне дело рядом с собой?

— Тонечка, я бы давно пристроил тебя в свой бизнес, но мы скоро уедем в Глухов. Стоит ли ради трех, четырех недель начинаться? Отдохни. Дома тебе достанется. Ты забыла, что скоро станешь многодетной матерью? А сейчас корми мужа.

— Олежек, я сегодня ничего не сделала. Понимаешь, плакала и обо всем забыла. Мне же сказали, что нам придется съезжать…

— Ну и ладно. Поехали обедать в «Ласточку».

— Опять в том платье?

— Зачем? Днем народ обедает, в чем ходит на работу.

Она кивнула, и побежала собираться.

* * *

В ресторане все столики оказались занятыми. При появлении супругов говор смолк, и наступила напряженная тишина. В это время здесь обедали кооператоры. Олег с трудом отыскал два места на веранде.

— К вам можно? — Спросил он у двух плотных мужиков, с аппетитом уминавших солянку.

— Не занято. — Мрачно бросил один из них. Супруги уселись, и Олег стал высматривать официанта. К их удивлению, соседи по столу перестали есть, отодвинули свои тарелки, достали бумажники, выбросили из них по пятьдесят рублей, тут же поднялись и ушли.

— Что это они? — Тихо спросила Тоня.

— Откуда я знаю. Может, опаздывают куда.

Но вскоре оба поняли, что их соседи ушли не случайно. Знакомые Олегу кооператоры отворачивались и на его приветствия не отвечали, официант принимал заказ, стоя от них так далеко, будто боялся, что Олег или Тоня его укусят, даже Моня Корзон проплыл мимо, не повернув голову.

— Моня, как дела? — Крикнул вслед ему Голенев.

Но музыкант их не замечал.

— Они все нас ненавидят! — Догадалась Тоня.

— Похоже, в этом городе все считают меня убийцей. — Грустно улыбнулся Олег. Аппетит у обоих пропал. Они немного поковыряли вилками салат, и Олег расплатился.

У машины их поджидал Хорьков:

— Можно тебя на минуточку. — Он взял Голенева под руку и увел в сторону: — Сережу арестовали, и весь летучий отряд.

Голенев минуту подумал:

— Отвези жену домой, я поехал в милицию.

— Хорошо, но скажи ей сам.

Олег подвел Тоню к «Москвичу» Степана и, объяснив, что должен срочно выручать друзей, усадил в машину. Они укатили.

Городской отдел милиции находился рядом, на углу Арнаутской и Плеханова, и Голенев отправился туда пешком. В проходной его остановил старшина:

— Вы к кому, гражданин?

— К Чуприянову. И доложи, что я Коленев.

Старшина молча побежал к телефону. Полковник велел подождать. Сейчас у него секретарь райкома.

Голенев уселся на скамейку и вспомнил, что целый день таскает нераспечатанное письмо из Глухова. Он достал конверт с посланием Постникова и принялся читать. Тихон сообщал ему о статье в газете, о посещении таинственного бородача, который отговаривал его выставлять свою кандидатуру на выборах, а потом этого бородача нашли убитым в квартире женщины легкого поведения. В конце письма Постников обещал другу сюрприз. «Приедешь, глазам не поверишь».

Олег начал переваривать информацию, но не успел. Отвлек старшина:

— Полковник Чуприянов освободился и готов вас принять.

Голенев спрятал письмо в карман и поднялся. Познакомился лично с начальником городского отдела Олег не так давно. Когда погиб от рук Турка его фронтовой товарищ, начальник был в отпуске. Потом, после гибели Турка, он даже поил Голенева коньяком.

Сухенький, узкоплечий мужчина лет пятидесяти на начальника милиции внешне не тянул, больше напоминал совхозного счетовода.

— С повинной пришел? — Чуприянов не улыбался, а скорее лыбился. Кожа возле глаз у него морщилась, а глаза оставались колючими.

— Шутить изволите, товарищ полковник?

— А зачем приперся? Я тебя не вызывал.

— Поговорить пришел. Неувязочка вышла.

— Какая еще неувязочка?

— Вы арестовали Сергея Скворцова и его сотрудников.

— Я их не арестовывал, а задержал как незаконное вооруженное формирование. А ты присаживайся, кооператор.

Голенев садиться не стал:

— Оружие у них зарегистрировано, и в уставе охранного кооператива записано право его носить.

— Проверим, разберемся. Если все в норме, отпустим. Но ты же пришел не за этим?

— И за этим тоже.

— Выкладывай все, а там посмотрим.

Олег оглядел стены кабинета:

— Может, на воздух выйдем?

— Чтобы ты и мне голову отрезал? Нет уж, лучше давай здесь, в родных стенах спокойнее. — И полковник снова сморщил кожу у глаз.

— Как вам удобнее. Значит, сразу и начистоту.

— Валяй.

— Упрятать вас всех за решетку, не скрою, собирался. Потому что взятку дал один раз в жизни и поклялся, в последний. Это точно. Но убивать никого не хотел и не хочу. Ни я, ни мои люди голову Лапочкину не отрезали. Помоги найти бандита. За это я готов заплатить большую премию.

— Мечеными?

— Нет, слово офицера.

— Выходит, вчера ты меня хотел посадить, а нависла над твоей башкой тучка, просьбы просишь? Где же твоя хваленая гордость и принципиальность?

— Согласен, выгляжу погано, но убийцу надо поймать.

— А посадить старика с двумя внуками, пожалуйста?

Голенев все же уселся в жесткое кресло напротив полковника:

— А вам не стыдно требовать поборов с человека, который честно платит городу налоги, строит корпус в детском доме и еще подкармливает семьи погибших афганцев?

— Нет, не стыдно. Ты с жиру хоть армию Зимбабве корми. А я, полковник милиции, получаю триста пятьдесят рублей, и меня, прости Господи, еще всякая блядь имеет во все места. Вот зарезали твоего Лапочкина. Ты же знаешь, на ком он женат? Меня сейчас секретарь райкома раком ставил — найди и накажи. Вот я и отрапортовал, мол, подозреваю бывших афганцев. Они же на тебя работают.

— Меня бы лучше арестовал.

— У тебя алиби железное. Как тебя арестуешь? А на чистоту, так начистоту. Я тоже живой. Тебе Сутягин список принес, так вот они все сидят с полными штанами. Сперва Лапочкина, потом нас. С твоими бабками и из тюрьмы человека заказать — раз плюнуть. И я не герой, понял? Так что живи и радуйся…

— Поможешь или нет?

— Иди, говори со следователем Куликовым. Он хоть жопа, но способный.

— Это он допрашивал хозяина моего домика?

— Он допрашивал.

— Хорошо, веди меня к нему.

— Где это видано, чтобы полкан к майоришке бегал. Сам придет. — И Чуприянов и снял трубку внутреннего телефона.

* * *

Редактор газеты «Вести Глуши» несколько дней проходил мимо здания городской администрации, втянув голову в плечи. Прудкин ждал неприятностей и боялся встречи с мэром. Пятьсот долларов, полученные им от Кащеева, согревали душу, но гаденькое чувство вины радость омрачало. Потом, после выступления Постникова по местному радио, когда к зданию редакции подкатил наряд милиции и всему персоналу посоветовали запереть двери и не подходить близко к окнам, он испугался по-настоящему. Но в тот день все обошлось, никто его не тронул. Постепенно сердце провинциального редактора страх понемногу отпустил, он снова поднял голову, демонстрируя все три подбородка, и вернул голосу начальственную небрежность. Через неделю он вовсе забыл о злополучной статье и вошел в колею. Но тут его внезапно вызвали к мэру.

Самуил напялил галстук, взял папку с подшивками газет за неделю и снова ощутил неприятные колики в желудке.

Но в кабинете мэра его никто не спрашивал о статье недельной давности. На столе Постникова лежали вчерашние «Вести Глуши», раскрытые на последней странице. Там обычно печатались всякие объявления, некрологи и прочая городская канитель.

— Садитесь, Самуил Маркович. — Пригласил Постников редактора, указывая на кресло рядом с собой. Прудкин послушно сел, ожидая разноса. Но мэр вполне миролюбивым тоном спросил: — Кто этот человек? — И указал пальцем на фотографию бородатого мужчины. В статье редакция просила помочь читателей опознать труп.

— Мы сами не знаем. При нем документов не нашли. Мужчину застрелили на балконе. Его подружка говорит, что это ее случайный знакомый, и она про него ничего не знает. Вы бы лучше у Курдюка спросили. Они открыли дело по факту убийства.

— Спрошу. — Согласился Постников, а вы дайте мне адрес этой подружки.

— А зачем она вам? Это Машка Саратова, известная в городе шлюха. Дочку сплавила к бабке в деревню, а сама за бутылку мужиков водит… Понимаете, это конченый контингент.

— Пусть она, как вы выразились, шлюха, но я бы хотел узнать ее адрес. Вдруг я тоже ей, так сказать, бутылку принесу.

Прудкин удивленно посмотрел на мэра, но тот как будто не шутил. Редактор подумал, что мэр все же мужчина, хитро улыбнулся и позвонил в отдел происшествий. Сотрудник адрес Машки продиктовал. Постников поблагодарил редактора и больше к нему вопросов не имел. Отпустив Прудкина, Тихон предупредил секретаршу Юлю, что ненадолго отлучится, надел пиджак и вышел из кабинета.

* * *

Машка Саратова на звонок долго не открывала. Затем Тихон услышал испуганное «кто»?

— Я из мэрии, хочу с вами поговорить.

— Со мной уже сто раз говорили…

— Ну, это из милиции, а я хочу узнать совсем о другом. Вдруг, я вам чем-нибудь помогу?

— А чем вы мне можете помочь? — Сразу заинтересовалась Машка.

— У нас есть возможность немного поддержать безработных матерей.

Дверь тут же открылась. Машка оказалось вполне привлекательной молодой особой с пронзительными синими глазами и белыми кудряшками. Волосы она, конечно, красила, но цвет яркой блондинки ей был к лицу.

Представителя мэрии допустили до гостиной. Постников осмотрел скромное, но чистое жилье женщины и удивился количеству икон в красном углу.

— В Бога верите?

— А что, если я гулящая, так должна в черта верить? — С вызовом поинтересовалась она.

— Нет, почему же. Я без задней мысли спросил. А вы женщина, так сказать, молодая, не замужем. Ваша личная жизнь никого не касается.

— И на том спасибо.

— Я вам помогу, выбью для вас пособие, а вы помогите мне. Скажу вам честно, мне очень важно знать, кто этот мужчина. Он был у меня в мэрии.

— И вы туда же… А говорили, не будете.

— Поймите, эта информации останется между нами. Но я вас, как человек человека прошу. Для меня это очень важно.

— Документ покажи.

Постников достал свое удостоверение и протянул Маше.

— Господи Иисусе, вы мэр города?

— Да, я, так сказать, мэр города Тихон Иннокентьевич Постников.

Маша уселась на диван и обхватила руками голову. Постников ее не торопил. Он видел, что женщина мучительно обдумывает, как ей поступить.

— Не могу.

— Чего вы боитесь?

— Жить хочется…

— Жить всем хочется, но я вас убивать не собираюсь.

— Кроме вас найдется. Его же убили… Господи, упокой его душу с миром.

— Обещаю, никому не слова.

— Вы хороший мужчина. Я про вас много доброго слышала. Поклянитесь, что никому, ни жене своей, ни другу, ни случайному человеку.

— Хорошо, поклянусь.

— Нет, не так. На Библии клянитесь. — Она подошла к углу с иконами, достала новенькую библию и положила на стол: — Кладите сюда левую ладонь и произносите за мной: — Клянусь именем Господа нашего Иисуса Христа, что об услышанном здесь не скажу и под тяжкой пыткой.

— Ну, это уже, так сказать, слишком. Насчет пытки давай не будем. — Попросил Постников. Его никогда в жизни не пытали, и он не знал себя в этой ситуации.

— Ладно, без пытки. — Согласилась Маша. Постников повторил слова клятвы, положив руку на Библию.

— Отец Василий это. — Шепотом сообщила Маша.

— Отец Василий? — Тихон пытался припомнить это имя и не смог. Батюшку городской церкви он знал, но того величали Отцом Прокопием:

— Где же проповедовал этот батюшка?

— Есть такая церковь. Больше ничего не скажу. — И не сказала. Постников попросил Машу зайти в социальный отдел и написать заявление о материальной помощи на его имя, пожал ей руку и вышел. По дороге к площади Ленина, где находилось здание администрации, припоминал все церкви в округе. Но так ничего и не припомнил. Поднимаясь по лестнице в свой кабинет, встретил уборщицу Настю Бурмистрову. Она мыла ступени и посторонилась, пропуская начальство.

— Настя, ты в церковь ходишь? — Сам не зная почему, спросил женщину Тихон.

— А как же? — Удивилась она: — Я в Бога всегда веровала и ходила, когда запрещали, а теперь каждое Воскресенье…

— Случайно отца Василия не встречала?

— Не довелось… А где его приход?

— Сам бы хотел выяснить. — Постников поблагодарил женщину и боком, чтобы не пачкать свежевымытую лестницу, поднялся к себе.

* * *

Тоня не находила себе места. Если раньше, дожидаясь мужа, она немного томилась от безделья, то теперь ее съедала тревога. Она беспокоилась не за себя. Тоня понимала, что Олегу сейчас трудно и он сделает все, чтобы найти убийцу этого чиновника. Олег мог пережить любую обиду, но если под сомнение ставилась его честь, он становился беспощадным. Тоня уже столкнулась с уголовниками у себя дома. Она помнила избитого шестерками Кащеева отца, рожи насильников в щитовом домике на Вороньем холме, самого бандита, который хоть и спас ее и Олега, доверия ей все равно не внушал. Такие ублюдки способны на все. Она понимала, что муж не свернет, и очень боялась за его жизнь.

Прошлым вечером он пришел мрачный. Тоня спросила, как дела. Он сказал, что познакомился со следователем городского отдела. Но тот знал не больше, чем он сам. Единственно, что Голеневу удалось выяснить, что тело Лапочкина так и не нашли, а медэксперт считает, что смерть чиновника наступила около семи утра. Лапочкин вывел гулять собаку и не вернулся. Собака также исчезла.

Сегодня Олег ушел рано, и в положенное время обедать не приехал. На душе у молодой женщины нарастала тревога. Раньше она хоть могла поделиться своими страхами с Ниной Петровной. Но после гибели адвоката Нелидовы к ней переменились. Хозяйка больше не носила в их комнаты лакомства, сухо здоровалась по утрам и говорить с постоялицей избегала. Алексей Михайлович и раньше большей частью молчал, а теперь только кивал при встрече. Она осталась совсем одна.

Обед давно остыл, а муж так и не появился. Когда у калитки притормозила машина, Тоня сломя голову помчалась встречать мужа. Но машина была другая, открытый розовый лимузин. За рулем сидел водитель в огромной кепи, а на заднем сиденье — красивый молодой мужчина. Увидев Тоню, незнакомец улыбнулся, сверкнув золотым зубом, и спросил Коленева. Тоня сказала, что мужа дома нет.

— Ты, девочка, жена Олега?

— Да, я его жена.

— У него не только железная рука, но прекрасный вкус. — После этих слов красавец вышел из лимузина и достал из багажника огромный букет кроваво-красных роз и деревянную бочку: — Разреши моему водителю занести это в ваш дом.

— Пожалуйста. Но что это?

— Это знак внимания от Вано. Цветы и бочка Хванчкары, любимого напитка товарища Сталина. Скажи мужу, что Жвания восхищен его умением делать дела и отсекать прихлебателей. Положить голову врага к ногам его хозяев — жест, достойный настоящего джигита. И еще передай мужу, что авторитет Жвания от Колхиды до границ Абхазии к его услугам. Скажи, если приедет, встречу как брата. Настоящий бандит уважает другого настоящего бандита.

Водитель тем временем занес дары на террасу и открыл дверцу хозяину. Жвания еще раз ослепил Тоню фиксой, и розовый лимузин плавно отчалили.

Тоня не знала, что должна делать. Визит странного красавца, весь его вид, подарки вместе со словами восхищения произвели на молодую женщину тягостное впечатление. Но, возможно, приезд этого кавказка для Олега важен. Она собралась и пошла к мужу на работу.

Супруг однажды показал ей свой офис, но внутрь она никогда не заходила. Из работников она знала Хорькова и Лину. Степан ее недавно подвез домой, а секретарша иногда забегала проведать родителей, и молодые женщины немного подружились. В дверях ее остановил охранник и ласково спросил, куда она идет.

— Я жена Голенева — ответила Тоня, и он подвинулся. В приемной сидела Лина и вязала на спицах. Секретарша очень ей обрадовалась.

— Тонька, у нас теперь как в могиле. Раньше от посетителей отбоя не было, а теперь ни одной души. Тоска берет. Я даже вязанье стала с собой приносить. Обходят нас люди…

— А где мой суженный?

— Олег Николаевич сам появляется на пять минут. Полчаса назад был и убежал. Вернется или нет, не докладывал. А я не настаиваю. Все равно никто не спрашивает.

— И даже не догадываешься?

— Мне кажется, он в Сочи уехал. Там кто-то отравился, идет проверка наших автоматов.

— Водой отравился?

— Нет, конечно. Где-то пообедал, а потом водички попил… Разберутся.

— И не знаешь, как его найти?

— Я думаю, этого никто не знает. А зачем он тебе так срочно понадобился?

— Да так. Соскучилась. — Тоне решила не делиться с секретаршей причиной своего визита в офис. Но Лине ее ответ понравился.

— Я тоже скучаю. Частенько своего вижу только во сне. Иногда с работы под утро приезжает.

Тоня знала, что муж Лины работает бригадиром грузчиков в сочинском порту, и посочувствовала подруге.

Они посидели рядышком, Лина напоила жену начальника чаем, угостила печеньем, за разговорами время идет не заметно. Тоня взглянула на часы и вскочила:

— Ой, уже поздно. А что если он сразу домой поедет… — И, поблагодарив Лину за угощенье, вышла. По дороге ее все время мучила какая-то мысль. Бывает так, то ли знакомый голос услышишь, то ли знакомое лицо мелькнет. А где видел, когда слышал, не помнишь. Она вспомнила, когда взялась за кольцо калитки. Она видела охранника раньше. Она встретила его в коридоре кащеевского дома, в ту ночь, когда бандит привез их с Вороньего холма.

Тоня открыла калитку и почувствовала острую боль в спине. Больше она не помнила ничего.

* * *

Ее заметили любители вечерних прогулок, пожилая пара пенсионеров, которым гулять на солнце врачи запретили. Они увидели у калитки девушку. Она лежала лицом вниз, и платье ее на спине намокло от крови. Пенсионеры подняли крик. На шум вышел Алексей Михайлович. Он поднял Тоню, послушал ее сердце. Оно слабо билось. На своей сверкающей «Волге» бывший подводник за семь минут доставил раненую в больницу, с учетом, что две из них он выгонял машину из гаража. В хирургическом отделении дежурил Семен Андреевич Трофимов, тот же хирург, что когда-то лечил Олегу растяжение ноги. Он тут же остановил кровотечение и подключил ее к аппарату искусственного дыхания. Тоня на несколько минут пришла в себя. Она хотела что-то сказать доктору. Он наклонился, но она едва шевелила губами. Потом затихла. Хирург стал готовить капельницу для переливания крови. Обратился к Нелидову. Но Алексей Михайлович не знал ее группу, а на анализ не было времени. Пока он пытался найти лаборантку, пока поднимал по телефону с постели ассистентов на случай операции, Тоня умерла.

* * *

Голенев приехал в больницу через полчаса. Узнав, что жена скончалась от ножевой раны, он завыл. Выл страшно и долго. Потом смолк и ушел. Хорьков и Алексей Михайлович пытались его задержать, но он зыркнул на них зверем, вырвался, растворился в темноте. Все ночь он шагал по шоссе в сторону Адлера, потом обратно. Где-то вышел на незнакомый пляж, упал на песок, и заплакал. Здесь ему никто не мешал. Олег не знал, что умеет плакать. Он встречал на войне много страшного. На его руках умирали друзья, развороченные минными взрывами, он собирал по кускам афганских ребятишек после обстрела их селений нашими С-20, он своими глазами видел «куклу» и не разу не заплакал. А потеряв Тоню, ревел белугой. Потом он успокоился. Жалость от потери любимой постепенно соединилась с ненавистью к ее убийце. Теперь он будет жить только для мести. Все остальное потом: завод Тихона, свой бизнес, даже дети. Сироты в надежных руках мамы Руфы. Они могут немного подождать.

Он встал и легкой рысцой, как волк, начавший погоню за жертвой, побежал вдоль берега, затем выбрался на шоссе, протрусил по улицам Лазоревска и свернул снова на берег к их дому. Увидев на террасе бочку с вином и цветы, внимательно все изучил. Потом постучал к хозяевам. Не смотря на раннее утро, бывший подводник был уже одет и вышел к нему сразу. От Алексея Михайловича Голенев узнал, что в конце дня жена куда-то отлучалась. А до этого к ней кто-то заезжал. Видно, этот кто-то и оставил дары. Они проговорили довольно долго, но Олег все время поглядывал на часы. В семь он побежал к больнице. Семен Андреевич Трофимов как раз сдавал смену.

— Прими мои соболезнования, капитан. Я старался ее спасти, но в районной больнице с ее раной, да еще ночью, все не так просто. В Москве, в знаменитом Склифе, ее бы, наверное, вытянули. Так что извини, брат.

— Она умерла, не приходя в сознание?

— Нет, на минуту пришла в себя, и даже пыталась мне что-то сказать. Но слишком тихо.

— Постарайся вспомнить. Это для меня очень важно.

— Мне показалась, она сказала «охранник из глухих» или «охранник из глуховатых». Что-то вроде этого. Боюсь соврать.

— Спасибо. Где она. Я хочу с ней побыть.

— Пошли.

Хирург повел Голенева вниз. В маленьком больничном морге имелась только одна морозильная камера. Доктор попросил санитара выкатить каталку с телом Тони и оставить Голенева с покойной наедине. Тот все сделал и ушел вместе с хирургом. Тоня лежала под простыней. Олег приоткрыл ей голову, поцеловал в лоб. Она уже остыла, но была очень красивой. Бледное лицо окаменело, превратившись в мраморное изваяние. Черты немного заострились, стали тоньше и еще прекраснее.

— Прости, девочка. Я тебя не уберег. — Он сел рядом и больше ничего не говорил. Лицо у него тоже побледнело и ожесточилось. Если бы кто-нибудь в этот момент заглянул ему в глаза, он бы увидел в них свою смерть. Это были глаза палача.

Вышел из морга он в половине девятого. Первым делом дал телеграмму родителям. Потом пошел в офис. Возле дверей стоял милицейский ОАЗ. Из него выскочил участковый Митков. Тот самый Митков, которому Олег врезал после гибели однополчанина:. Видно, участковый не держал зла на Голенева. Милиционер подскочил к Олегу, пожал ему руку и доложил:

. — Товарищ Коленев, вас хочет видеть полковник Чуприянов.

— Зачем я понадобился начальнику милиции?

— Убийца вашей жены задержан.

Больше вопросов Олег не задавал, а тут же уселся в машину. Через три минуты были на месте. Чуприянов встретил Голенева в приемной, и сам провел в кабинет:

— Прими, Олег, мои соболезнования. Словами тут не поможешь, но мы сделали что смогли. Задержали гада.

— Кто же этот гад?

— Знакомая тебе личность. Вано Жвания, сухумский бандит. Мы его в сочинском кабаке взяли. Вооруженное сопротивление оказал. Хорошо, что без жертв…

— Признался?

— Пока молчит падла. Но куда денется, расколем. Следователь Куликов на него вышел. Я ведь говорил, что он Жопа, но работать умеет.

— Могу я поговорить с Куликовым?

— Говори. Он у себя в кабинете. Через полчаса ему Жвания на допрос привезут. Кстати, я твоих афганцев освободил.

Олег пожал Чуприянову руку и пошел вниз. Кабинет находился на первом этаже. Со следователем Куликовым Олег недавно встречался по поводу гибели адвоката Лапочкина. Через пол часа беседы, бывший афганец с первой частью характеристики полковника согласился. Куликов был отпетым занудой. А вот криминального таланта у него не заметил, и оптимизма Чуприянова по отношению к своему следователю не разделял.

«Может, я и ошибся. Нельзя судить о людях по первому впечатлению». Подумал он, подходя к двери.

Куликов тоже выразил Голеневу свои соболезнования. Но Олега интересовали факты. Через десять минут весь следственный процесс, проведенный Куликовым в связи с убийством Тони, он знал. Следователь опросил соседей. Вдовушка из третьего дома, заметила как вечером к калитке Нелидовых подкатил открытый розовый лимузин. Еще она видела, как Тоня говорила с кавказцем, который на этом лимузине и приехал. Такая машина есть только у Жвания. Его Каделак кабриолет знают на всем побережье.

— Вот от кого вино и цветы. — Догадался Голенев.

Куликов не понял:

— О чем это вы?

— Да так. Товарищ следователь, могу я поговорить пять минут с бандитом?

— Вообще-то не положено. Без санкции начальника милиция я не имею права.

— Хорошо, с полковником я договорюсь. — Куликов разрешил Олегу воспользоваться внутренним телефоном, и через две минуты разрешение, им было получено.

— Надеюсь, вы его здесь не убьете? — Подозрительно покосившись на Голенева, спросил Куликов.

— Можете не волноваться. Я его и пальцем не трону.

Жвания привезли под усиленной охраной. Даже в кабинете Куликов попросил наручников с Вано не снимать. Бандит злобно оглядел следователя, и с удивлением уставился на Олега.

— Слушай, ну этот придурок, я понимаю, выслуживается. А ты, Коленев, что не понял, зачем я приезжал?! Я тебе цветы передал! Я тебе вино передал! Для чего мне твою жену убивать. Я ей высказал, как мы тобой все восхищаемся. Слушай, если бы я хотел ее убивать, что я не нашел бы человека? Сам бы среди бела дня на своей машине прикатил? Что ты меня за идиота держишь!

— Вам никто еще не давал слово. — Перебил его Куликов.

— Кто ты такой, чтобы давать Вано Жвания слово, или не давать. Запомни мент, ты меня по дури повязал, на Юге тебе не жить. Поедешь ментом в тундру. Чукчи оленей друг у друга грабят. Работы хватит.

Куликов покраснел и обиделся:

— Почему оленей?

— По тому, что у чукчи, кроме оленей ничего нет. — Огрызнулся бандит и опять обратился к Олегу:

— Ты, капитан, подумай, кто и почему твою жену резал. Я с тобой раз попробовал, ты меня как пацана сделал. Я тебя уважаю. Найди, кто тебя обидел, можешь на куски рвать. Мамой клянусь, Жвания здесь не причем.

Олег ничего не ответил, повернулся и вышел.

* * *

В офисе Лина бросилась к нему. Она была очень бледная, и губы у нее дрожали:

— Мне папа звонил. Я все знаю, поверить не могу.

Олег поблагодарил секретаршу за сочувствие и попросил никого к нему в кабинет не пускать. Его мучили последние слова Тони. Голенев чувствовал, что жена хотела передать ему что-то важное. Он уселся за стол, взял бумагу, ручку и написал «Охранник из глухих» рядом «Охранник из глуховатых». Поменял слова местами. Случайно написал «глухих» с заглавной буквы и понял, что слово «глухих» или «глуховатых» могло звучать как «Охранник из Глухова» или «Охранник из глуховских». Олег отложил листок и вызвал Лину:

— Ты должна мне помочь.

— Просите, я все сделаю.

— Соберись с мыслями и успокойся. Сейчас ты мне все расскажешь.

— Что все? — Лина еще больше побледнела. Олег дал ей напиться и пояснил:

— Кто вчера приходил сюда без меня? Кто спрашивал по телефону? Мне важна каждая мелочь.

— Никто не приходил. Только ваша жена.

— Как жена?

— Тоня приходила. Представляете, вчера я с ней так хорошо поговорила, а сегодня…

— Ты не путаешь?

— Почему я должна путать?

— Прости. Теперь подробно: когда она приходила, кто был в офисе?

— Приходила около шести. Кажется, без семи минут шесть. Кроме меня никого не было, только охранник.

— Кто?

— Морячок.

— Новенький с татуировочкой «Чирик»?

— Он самый.

— Когда Тоня ушла?

— Где-то около девяти.

— Ты сама, когда свалила?

— Я в девять двадцать.

— Почему так поздно? Ты же кончаешь в семь.

— С Тоней заболтались, а потом морячок отлучился. Я его дождалась.

— А когда он отлучился?

— Точно не знаю. Я собралась уходить, его нет.

— Ты его спросила, куда он отлучался?

— Он сам сказал, за мороженым. Он и доедал его при мне.

— Мороженное на углу, а ты сказала, что ждала его больше двадцати минут.

— Я не подумала…

— А когда Тоня пришла, он был?

— Да, он ее пропустил ко мне.

— Дай мне его учетную карточку.

Секретарша вышла в приемную и вернулась с листком. Голенев списал имя и фамилию морячка:

— Когда моряк дежурит снова?

— Завтра в ночь.

— Спасибо.

Лина расплакалась: Ее то за что? Она же никому слова дурного не сказала…

— Ладно, успокойся, иди работай. И повторяю, о нашем разговоре молчок. Поняла?

Она кивнула. Олег помог ей встать, и проводил до дверей.

* * *

Днем Голенев собрал летучий отряд. Совещались они не в офисе, а во дворе Хорькова, возле его гаража. Олег выяснил, у кого из ребят есть домик или дачка с русской баней. Рыбацким домиком на самом берегу моря владел Сережа Скворцов:

— У меня есть банька. Но летом я ее не топлю, и так на улице преешь.

— Надо истопить. — Попросил Голенев: — Хорьков с Скворцовым останутся до вечера со мной. А вы, ребята, купите чего-нибудь закусить и езжайте в рыбацкий домик. Мы приедем вечером, чтобы в десять часов парилка была готова.

Афганцы посмотрели на Голенева с опаской. Уж не спятил ли капитан, потеряв любимую. Олег их мысли расшифровал:

— Не бойтесь, я в норме. Мы сами париться не будем, но намечается один клиент…

Афганцы переглянулись и больше вопросов не задавали.

Распрощавшись с летучим отрядом, он вернулся в офис и позвонил родителям Тони. Павел Дорофеевич держался, а Вера говорить не могла. Супруги хотели похоронить дочь на родине. Олег обещал. Положив трубку, он достал из бумажника визитку Кащеева. На ней имелось три телефона — домашний, телефон офиса и ресторана Какманду. Олег набрал номер ресторана. Ответила официантка Света.

— Я вас слушаю.

Голенев изменил голос:

— Девушка, мне бы Чирика к телефону.

— Так он же в отъезде. А кто его спрашивает?

— Корешок из Москвы. Хотел его на день рождения пригласить. А когда он вернется?

— Не знаю, он мне не докладывает.

Больше он до вечера из кабинета не вышел. В семь Лина отправилась домой. В девять морячок с татуировкой «Чирик» на правой руке сменил дежурного охранника. Он пару раз заглядывал к Голеневу в кабинет и ласково предлагал чая. Олег отказывался. Ровно в девять тридцать Голенев вышел в приемную и, погасив свет, направился к выходу. Моряк улыбнулся ему на прощание и распахнул дверь. Олег резко ударил его в низ живота. Охранник взвыл и повалился. Тут же появились Скворцов с Хорьковым. Они мигом затащили скрюченного от боли парня в приемную, связали, скотчем заклеили рот. Степан подогнал свой «Москвич» к подъезду. Втроем запихнули связанного охранника в багажник и быстро уехали. Ровно в десять они подкатили к рыбацкому домику.

Афганцы обступили машину.

— Банька готова? — Поинтересовался Олег.

— В самый раз, товарищ капитан. — Отозвался вихрастый подрывник Гоша Сапилов.

— Берите барашка из багажника, волоките в баню и жопой на печь. Только не перестарайтесь. Мне он живым нужен. А ты, Скворцов, приготовь бумагу и ручку. Будешь признания записывать.

— Олег, ты уверен, что это он?

— Уверен. Этот парень никогда в море не плавал. Он наш глуховской бандит.

— Откуда ты знаешь?

— Тоня перед смертью врачу шепнула. А потом я кое-кому позвонил. Так что смелей за работу.

Охранника вытащили из багажника, притащили в баню и бросили задницей на раскаленную печь. Не смотря на заклеенный рот, выл он истошно. Голенев подождал несколько секунд и, скомандовав пытку прекратить, содрал с его рта ленту:

— Рассказывай, Чирик, про свои подвиги. Задумаешь темнить, повторим. Печка долго не остынет.

Минут пять он орал как зарезанный. Потом заговорил.

Сергей едва успевал записывать показания. Бандит прилетел в Адлер тем же рейсом, что и Голенев. Кащеев отправил своего холуя в командировку, наделив его широкими полномочиями. Подслушав совещание Олега о наезде чиновников и проследив за встречами директора кооператива, Чирик и решил провести показательное убийство Лапочкина. Что и было сделано. Он прикончил адвоката, вместе с его рыжим сеттером, рано утром. Лапочкин постоянно прогуливал пса на пустыре, и Чирик его подкараулил.

О том, почему зарезал жену Олега, бандит пытался умолчать. Но, отсидев еще несколько секунд задом на раскаленной печи, быстро повинился. Тоню он убил на всякий случай. Предположил, что она его узнает, и испугался.

Олег пытался понять, при каких обстоятельствах Тоня видела Чирика впервые. Но бандит молчал. Он, оказывается, спал с Макой в доме Кащеева, и Тоня заметила, как он удирал. Интимную подробность Чирик пытался скрыть до последнего. Даже паленый зад его страшил меньше, чем ревнивый гнев босса. Но когда его понесли третий раз на печку, признался и в этом. Дело оставалось за малым — выяснить, где спрятано обезглавленное тело Лапочкина и его собака. Координаты Скворцов записал, но показательный выезд на место преступления Олег приберег на утро. Он хотел пригласить для участия в следственном эксперименте полковника Чуприянова и Алексея Михайловича Нелидова. Начальнику милиции он намеревался сдать убийцу, а бывшему подводнику дал слово выложить факты своей невиновности в гибели адвоката.

Убрав слегка «поджаренного» бандита обратно в багажник, бывшие афганцы выпили по стакану водки, наскоро перекусили, и улеглись спать. Вырубились мгновенно. Ни стоны Чирика из багажника, ни хоры цикад их крепкий сон не тревожили. Не спал только Олег. Он спустился по вырубленной в скале лесенке к берегу и, стоя на мокрой от прибоя гальке, думал о Тоне.

Она уже никогда больше не сможет поцеловать морскую пену, как в свой первый день в Лазоревске, не наденет платья, подаренного хозяевами для ресторанного вечера, не услышит скрипки Мони Корзона. Он даже не успел купить ей красивой одежды. Он ничего не успел для нее сделать. Он взял ее в свою жизнь и погубил. Как он теперь посмотрит в глаза ее родителям?

Голенев чувствовал, что опять стал сиротой. Тоня поверила ему и пошла за ним. Она своей наивной, чистой любовью создала ему все, чего он был лишен с детства. Любая крыша над их головой, с ней рядом, становилась его домом. Она стала его семьей, его уютом, его Надеждой. С Тоней он перестал быть одиноким волком. И теперь без нее он снова один во всем мире. Конечно, у него остался Постников. Раньше Олег считал, что мужская дружба — это все, что нужно воину. Теперь он познал нечто совсем иное.

В душе у Олега было пусто. Плакать он больше не мог. Ему до боли захотелось уйти в темную морскую синеву и встретиться там с Тоней. Но и уйти он не имел права. Он теперь обязан жить для мести.