Тоня чувствовала себя у милых хозяев по-домашнему уютно. Нина Петровна опекала квартирантку, как родную дочь, и все время пыталась ее накормить. Ей казалось, что молодая женщина выглядит для жены известного в городе кооператора слишком по-детски.

— Тебе надо немного поправиться. — Без конца повторяла она и носила в комнаты постояльцев то голубцы в сметане, то пирожок с творогом, то сладкую булочку. Пекла и готовила Нина Петровна не переставая. Алексей Михайлович не был в состоянии уничтожить столько продуктов, и в Тоне его супруга находила дополнительный стимул для своего кулинарного рвения.

Проводив мужа на работу, Тоня прошлась по пляжу, забежала на рынок, где накупила фруктов, а когда начало припекать, вернулась домой. Прохладнее всего было на террасе. Виноград обвивал ее со всех сторон и загораживал от обжигающих солнечных лучей. Сад у хозяев был ухоженный, но свободного места для прогулок в нем не осталось. Нина Петровна растила перцы, томаты, баклажаны, какие-то особые бобы и самую разнообразную зелень. Все это она умудрялась пропалывать, поливать и консервировать.

Тоня попыталась было предложить свою помощь, но хозяйка категорически отказалась:

— Приехала отдыхать, так отдыхай. — До обеда Тоня два раза поплавала в море, но загорать не стала, слишком жарко. Потом посидела на террасе с книжкой и персиками, немного поспала и к пяти вечера поняла, если «проотдыхает» так еще день, два, то сбесится. Готовить ужин Нина Петровна ей запретила. У нее уже все есть, не выбрасывать же продукты.

Томиться без дела Тоня не привыкла, а торчать целыми днями на пляже не могла. С шести она уже сидела на скамейке и ждала мужа.

Олег приехал в семь и сказал, что они сегодня вечером приглашены в ресторан. Тоня забеспокоилась:

— В чем же я пойду? Я вечерних платьев не привезла, да и нет их у меня.

Нина Петровна, которая все видела и все слышала, тут же пришла на помощь. В ее шкафу сохранился девичий гардероб дочери. Теперь Лина вышла замуж и в свои прежние наряды не влезает. За два часа, что у них осталось до ресторана, Тоня примерила десяток платьев, и то, которое выбрала, они с Ниной Петровной успели немного перешить. Наряд всем понравился, даже бывшему подводнику. Алексей Михайлович был особенно доволен. Это он привез дочери платье из заграничного плаванья и радовался, что оно теперь подошло молодой женщине:

— Я уж думал, так в шкафу и истлеет. — Проворчал он, любуясь на счастливую от успеха Тоню.

До парка Володарского они дошли пешком. Предполагая немного выпить, Олег решил за руль не садиться, а брать частника не захотела Тоня. Она и так почти целый день просидела на одном месте и рада была пройтись.

Моня Корзон встречал гостей на крыльце. В шикарном пожилом франте Олег с трудом узнал старого еврея. Моня вырядился в белый фрак, белоснежную сорочку, отделанную кружевами, и сверкал бабочкой в алмазах.

— Так вы, пожалуй, и до двадцатого внука доживете. — Пошутил Голенев, пожимая дедушке-юбиляру руку. Моня с ног до головы оглядел жену кооператора и почмокал губами:

— Я все те слова уже взял обратно.

В это время Голенева тронули за локоть. Он оглянулся и узнал директора ресторана, которого все звали греком.

— Пойдемте, я посажу вас за очень хороший столик. Оттуда будет не только слышно, но и видно Моню.

— Спасибо, Артур Иванович.

— Не за что, мой дорогой гость. Мне приятно, что вы помните мое имя. Здесь меня больше называют Греком, а как зовут, мало кто знает.

— Я даже помню вашу фамилию, хотя согласитесь, это куда труднее. — И Олег представил жене хозяина «Ласточки»: — Знакомься, милая. Это очень радушный человек и зовут его Артур Иванович Лескопопулос.

Хозяин растаял, и поцеловал Тоне руку.

— О чем говорил тот старик, который нас встретил? Какие слова он взял обратно? — Напомнила Тоня, когда они уже устроились за столиком на веранде.

— Тебя бы в разведку, все сечешь. — Удивился Олег.

— Ты не ответил…

— Я однажды здесь был с девушкой. Она старику понравилась. Он сомневался, не сделал ли я ошибку, женившись на тебе. Теперь он взял свои слова обратно.

— Что еще за девушка? — Тоня не смогла сдержать ревнивого восклицания. Олег расхохотался.

— Чего ты смеешься?

— Спроси еще раз. Мне очень нравится, как ты ревнуешь.

Тоня нахмурилась:

— Я же серьезно.

— Я тоже серьезно.

Официант принес на подносе ведерко со льдом, в котором охлаждалось шампанское, ловко откупорил бутылку и наполнил им фужеры:

— Сегодня подают только шампанское и фрукты. И никто не платит.

— А если я захочу сделать взнос на счет десятого внука юбиляра?

Официант нагнулся к Олегу и шепнул ему на ухо:

— Это к Артур Ивановичу. Он у нас казначей Мони.

В половине десятого все места были заняты. Голенев увидел много знакомых лиц, его тоже многие узнавали. Клиенты кивали друг другу, но вели себя весьма сдержано. В качестве гостей маэстро они выступали редко и немного смущались. Наконец появился сам юбиляр со скрипкой в руках. Для него на террасе соорудили небольшую трибуну, и старик ловко на нее вбежал:

— Дамы и господа, разрешите поблагодарить вас за внимание к моей скромной персоне. Но как вы понимаете, всякий еврей не упустит своей выгоды. Я тоже ее не упущу. Поскольку вы пришли на мой праздник, музыку сегодня заказываю я. А вам, даже если она покажется не очень веселой, придется сидеть и слушать. — Гости захлопали. Моня Корзон поклонился, установил скрипку под подбородок, и поднял смычок: — Итак, Лист. Цыганская рапсодия. — И заиграл.

Голенев никогда раньше не слушал серьезную музыку на концертах. Иногда по радио передавали мелодии, которые ему нравились, но взять и самому пойти на подобный концерт ему в голову не приходило. А сейчас они сидел на террасе, вокруг росли пальмы, над ними мириадами звезд светилось южное небо и звучал Лист. Они с Тоней вдруг почувствовали, что у обоих из глаз потекли слезы. Проникновенный, живой и чуть надрывный голос скрипки проникал в душу. Все вокруг стихло. Даже цикады не мешали музыканту. Моня парил над миром и владел им.

Когда скрипка смолкла, еще звучала опьяненная ею тишина. Потом началось невероятное. Люди не просто хлопали, они бесились, вскакивали с мест, бежали к скрипачу, дергали его за фалды фрака, пожимали руки. У многих глаза покраснели от слез.

— Олег, надо было купить цветов. — Шепнула Тоня. Он понял и подозвал официанта. Тот кивнул. Оказывается, предусмотрительный Грек заготовил розы. Они в подсобке. Голенев расплатился и попросил принести цветы к последнему выходу маэстро.

Моня продолжал творить чудеса. Он играл Равеля, Паганини, Брамса, Сарасате, цыганские напевы Дворжака. Успех он имел ошеломляющий. Никто не думал, что под личиной ресторанного «менестреля» прячется большой виртуозный музыкант, способный донести до людей, в общем далеких от серьезной классической музыки, голос великих певцов мира.

Олег с Тоней шли домой обнявшись. Они молчали, потому что в них еще звучала музыка старого еврея. Так они дошли до своего домика, постояли у моря, которое тихо подгоняло к ним кружевную волну, потом уселись на камень и долго смотрели на бездну воды и неба, а в душе у них продолжала петь скрипка.

* * *

На следующее утро Голенев собрал небольшой совет. Сергей Скворцов и Степан Хорьков выслушали рассказ Олега о требованиях чиновников и его неудачной попытке пресечь их с помощью спецслужб.

— Не знаю, что тебе и сказать… — Скворцов легко бы расправился с бандитами, но воевать с белыми воротничками он не никогда не пробовал.

— А что, если их припугнуть? — Предложил Степан.

— Как? — Не понял Олег.

— Просто. Отделать всех по очереди, чтоб не повадно было.

— Избить городское начальство? — Изумился Олег. — Такое решение, при всей его гениальной простоте, бывшему афганцу в голову не приходило: — Ты спятил?

— Почему? — Возразил Хорьков: — Они народ трусливый, наделают в штаны и успокоятся.

— Нет, милый. Они не успокоятся. За ними власть, милиция.

В это время открылась дверь и крепкий охранник с татуировкой «Чирик» на правой руке принес минеральную воду:

— Простите, Олег Николаевич, Лина отошла, просила меня вас напоить.

— Спасибо, моряк. — Поблагодарил Голенев и, дождавшись, когда за охранником закроется дверь, продолжил: — Нет, мужики, бить чиновников мы не будем. Я попробую еще раз переговорить с Марджаковым. Наверное, придется обратиться в областное управление. Потому что в районе все слишком хорошо знакомы и между собой перевязаны.

На этом Олег совещание прекратил. До срока, назначенного Лапочкиным, еще оставалось несколько дней, а текущие вопросы нужно было решать сегодня. Он и не предполагал, что любознательный охранник, воспользовавшись отсутствием Лины, спрятался за дверью, внимательно все выслушал, и как разобраться с чиновниками, уже решил.

* * *

Супруги Постниковы долго не могли заснуть. Тихон, лежа в постели, думал, какую линию поведения выбрать ответом на статью в газете, и решил вообще никак не реагировать. Турки уже заканчивали нулевой цикл стройки, и его гораздо больше волновало то, сумеет ли Олег вовремя выслать очередной взнос строительной компании, чем предвыборная возня потенциальных соискателей его кресла. Но Татьяна так не считала.

— Люди расценят твое молчание как слабость и неспособность оправдаться. Ты должен отреагировать на выпад, иначе ты не политик.

На следующее утро Постников выступил по местному радио. Речь мэра транслировалась не только в домах глуховчан, но его слушали и на улице, Спокойный, немного застенчивый баритон Тихона звучал на площади Ленина, на рынке, в здании автовокзала. Пешеходы останавливались под репродукторами, как некогда во времена советов, когда черная тарелка олицетворяла голос Кремля.

Тихон говорил, что не может запретить представителям нового кооперативного движения участвовать в общественной жизни города. Если человек хочет пожертвовать свои деньги на всеобщее благо, это его право. А бандит он или честный гражданин, должны решать суд и прокуратура.

Мэр уложился в полчаса, но высказал все, что думал. Реакция на его выступление не заставила себя ждать. На следующие утро перед зданием администрации собралась толпа в несколько тысяч человек. Горожане несли плакаты «Постников, мы с тобой»! «Гнида Прудкин убирайся из города»! «Даешь завод цемента»!

Мэр вышел к людям, поблагодарил их за понимание его забот и чаяний и попросил всех разойтись. Что и произошло, но не сразу. Горожане желали выпустить пар и устроили импровизированный митинг. Мэр на всякий случай позвонил начальнику милиции и приказал у газеты «Новости Глуши» выставить охрану. По настроению митингующих вполне можно было ожидать, что часть толпы направится бить стекла редакции. Полковник Курдюк выслал наряд из шести милиционеров и кинолога с овчаркой Пальмой. Сука преклонного возраста опасности для горожан не представляла, но психологическое воздействие оказать могла. Однако до погрома цитадели городской прессы дело не дошло, и Пальму вернули в собачник.

К обеду страсти утихли, и толпа рассосалась. Постников решил, что может покинуть кабинет и сходить домой пообедать. Но секретарша Юля доложила, что к нему рвется посетитель — «Он не называет себя, но уверяет, что пришел по очень важному делу». Тихон посмотрел на часы и велел посетителя к нему запустить.

В кабинет вошел высокий мужчина с окладистой бородой и лицом человека, который уже несколько дней не брал в рот спиртного. Мэр указал ему на кресло и попросил долго не задерживать:

— Я трачу на вас свое обеденное время. А есть, так сказать, хотят все.

— Не беспокойтесь, брат мой, я вас долго и не задержу. — Заверил бородач, усаживаясь напротив.

По тону и правильной русской речи Постников сделал вывод, что имеет дело с интеллигентным человеком, и одобряюще улыбнулся:

— Для начала представьтесь. Мое имя написано на дверях кабинета, а вас я, к сожалению, не знаю.

— Себя я назвать не могу. Скажу больше, явившись к вам, я рискую жизнью. — Постников посмотрел в глаза посетителю, и тот понял, что мэр сомневается в его рассудке. — Не беспокойтесь, я в здравом уме, и в полном сознании. Слушайте меня внимательно и не перебивайте. Вам грозит смертельная опасность. Скоро начнутся выборы. Если вы на них победите — а судя по сегодняшнему дню, так и будет, вас убьют.

Постников еще раз посмотрел в глаза бородачу и понял, что тот говорит вполне искренне:

— Вы предлагаете мне снять свою кандидатуру? Вы же понимаете, что это невозможно.

— Я обязан вас предупредить.

— Если вы в курсе, что готовится преступление, не лучше ли обратиться в соответствующие органы?

— Бесполезно.

— Почему?

— Потому что начальник милиции частенько пьет водку за одним столом с бандитами…

— И я должен вам верить?

— У вас нет выбора.

— Выбор у человека всегда есть. Поставьте себя на мое место. Накануне избирательной компании к вам приходит незнакомец и произносит ваши слова. О чем я должен подумать?

— Я не намерен, брат мой, читать ваши мысли.

— Я их вам озвучу. Конкуренты, понимая свое бессилие, решили меня запугать. Я пугаюсь, и без боя сдаю им кресло мэра. Если претендент на это кресло действует подобными методами, он, так сказать, негодяй. Вы предлагаете отдать город в руки негодяя?

— Вы, брат мой, рассуждаете логично, но эта логика вас приведет к насильственной смерти. Меня никто не нанимал. Я вам еще раз повторяю, Богом клянусь, явившись к вам, сударь, я сам рискую головой. Но у меня есть совесть, и я здесь. Что предпринять, решайте сами.

Постников поднялся:

— Спасибо, я подумаю, как себя защитить.

Посетитель тоже поднялся:

— Подумайте. Но учтите, ваш друг, на которого вы надеетесь, куда в большей опасности. Если вы, брат мой, отказавшись от предвыборной борьбы, свою жизнь сохраните, у него альтернативы нет. — Постников еще не успел сообразить, о ком идет речь, а странный бородач уже вышел из кабинета. Тихон подошел к окну. Его визитер переходил площадь. Мэр долго глядел на удаляющуюся бородатую фигурку, которая все уменьшалась, а затем скрылась за поворотом.

«Нет, это не подсадная утка» — Подумал Постников. Он заметил в глазах посетителя живую человеческую боль. Такие глаза у предателя быть не могут.

* * *

— Ну что делать, Степа… Я тебя понимаю, но и ты меня пойми. Я дал слово, что вернусь на родину. — Олег Голенев уже час пытался уговорить Хорькова занять директорское кресло в кооперативе, но тот стоял на своем:

— Я умею исполнять приказы, но не умею их сочинять. Из меня директор не выйдет.

— Тогда не обижайся, если я найду подходящую кандидатуру. — Предупредил Олег.

— И не собираюсь. Понравится мне мужик, послужу новому начальству, не понравится — уволюсь. Денег я у тебя заработал, на годик-другой хватит.

Олег пожал Степану руку и поехал домой. Увидев мужа входящим в три часа дня на их тенистую терраску, Тоня не могла скрыть радости. Обычно он приходил в сумерках. Они вместе купались в море, потом он ужинал и засыпал. Иногда засыпал прямо за ужином. Она бросилась к Олегу и обхватила его шею руками:

— У тебя все в порядке?

— Да, а почему ты спрашиваешь?

Тоня пожала плечиками:

— Неужели непонятно? Посмотри на часы? — Он посмотрел, но ответа на циферблате не обнаружил. — Дуралей, ты никогда так рано не приходил. Поэтому я и спросила.

— Теперь понял. — Он взял ее на руки, покружил по террасе и усадил в кресло: — Алексей Михайлович дома?

— Кажется, да. По-моему, он в гараже, полирует свою красавицу.

Олег кивнул и пошел искать хозяина. Тоня не угадала, молодой пенсионер сидел на пеньке возле гаража, но машиной не занимался. Его новая «Волга» и так сверкала лаком, как новогодняя игрушка. Алексей Михайлович Нелидов смотрел вдаль отсутствующим взглядом и Голенева не заметил.

— Скучаете? — Спросил Олег, так и не дождавшись, что на него обратят внимание. Алексей Михайлович вздрогнул и растерянно улыбнулся:

— Простите, Олег, замечтался.

— Ничего, я тоже иногда так плаваю в своем, что мира не вижу.

— Вы плаваете фигурально, а я как бы наяву. Трудно без моря…

— Море у вас под боком. — Напомнил Голенев.

— Это не то. Вы же воевали, должны меня понять. Трудно без ритма, без своей команды. Одним словом, трудно быть пенсионером.

— Я к вам как раз на эту тему. Не возражаете, если я тоже присяду? — И не дожидаясь согласия, Голенев придвинул к пеньку Нелидова пустой ящик и уселся рядом.

— На тему пенсии?

— Как раз наоборот. На тему службы. Как вы отнесетесь, если я вам предложу занять место директора в моем кооперативе?

Алексей Михайлович посмотрел на бывшего афганца с удивлением:

— А разве вы уже не директор?

— Пока да. Но я собираюсь уехать. — И Голенев коротко, но четко и ясно рассказал Нелидову о своих планах. Алексей Михайлович задумался:

— Бизнесом никогда не занимался, боюсь напортачить.

— Знаете, я тоже раньше не занимался. А вы отнеситесь к этому как я.

— Хотелось бы поточнее.

— Я отнесся к своему делу, как к боевой операции. Мне предстояло решить несколько стратегических вопросов, провести наступление, а потом начать работу по удержанию занятых у неприятеля территорий. Тут все как на войне, только убивать не надо.

— Шутите?

— Нисколько. Сами подумайте… Охрана объектов — раз. Снабжение их необходимым довольствием — два. Содержание личного состава в постоянной боевой форме — три. И дальше в том же духе.

Алексей Михайлович проявил осторожный интерес:

— А какую зарплату получает директор вашего кооператива?

— Зарплаты, как таковой, у нас нет. У нас есть прибыль. А как вы пожелаете с ней распорядиться, дело хозяйское.

— Что же, вы работаете за красивые глаза? — Не понял бывший моряк.

— Я работаю, чтобы построить на родине цементный завод. Я вам уже про это рассказал. Если бы я хотел класть прибыль в карман, я бы мог покупать десять таких «Волжанок», как ваша, в неделю. Вот и делайте выводы.

— Вы предлагаете мне заработать кучу денег? А вам что за интерес?

— Я, как основатель кооператива, желал бы иметь свой процент. Ну, скажем, двадцать пять процентов от чистой прибыли, то есть от вашего заработка. По моим подсчетам, это двести пятьдесят тысяч рублей в месяц. Естественно, только в летнее время. Зимой придется заниматься ремонтом оборудования, готовить новые точки, дать отдохнуть людям. А с мая опять путина….

— Вы хотите сказать, что зарабатываете в месяц миллион?

— Я зарабатываю больше. Но в таком ритме долго не продержишься.

Алексей Михайлович медленно поднялся со своего пенька:

— И с такими деньжищами вы ходите в потертых брючках и в одной паре сандаликов?! Вы даже приличного костюма не прикупили…

— А зачем он нужен? Здесь жарко. Да и времени ходить по магазинам у меня нет.

— Черт с ним, с костюмом. Вы можете купить себе дом в сто раз лучше, чем этот!

— Мне у вас нравится. Или вы хотите нас выселить? — Усмехнулся Голенев.

— Живите ради Бога. Я только хочу понять. Вы миллионер, а ведете себя как студент. Почему?

— Алексей Михайлович, поймите, деньги сами по себе меня вовсе не волнуют. Я должен много зарабатывать, чтобы помогать тем, кто этого не может и очень нуждается. К примеру, мои инвалиды афганцы, семьи погибших бойцов, сироты. Если страна о них забыла, должен же кто-то из нас встать на ноги и поддержать своих. Я не знаю, как вы, но я получаю удовольствие, только когда даю. И за это удовольствие я готов расплачиваться каторжным трудом.

— Да, я начинаю вас понимать. Слава Богу, что на Руси еще не перевелись такие парни…

Голенев достал расческу и провел по волосам:

— Хватит об этом. Пойдете работать директором?

— Я бы хотел, перед тем, как вам ответить, немного поглядеть на трудовой процесс. Говорят, лучше один раз увидеть…

— Не возражаю.

— И когда вы мне сможете уделить время?

— Я вам уже его уделяю. А если вы разделите деньги, которые я назвал, на час времени, вы поймете, во что мне обошелся разговор с вами…

— Я польщен, но все же хотелось бы посмотреть.

— Поехали.

— Как, прямо сейчас?

— А чего тянуть? Попрощаюсь с женой и вперед.

— Вы же не обедали.

— Время на обед я уже истратил.

Отставной подводник собрался за две минуты. Олег чмокнул Тоню в губы, и они укатили. Экскурсию Голенев начал с цеха по производству газированной воды. Затем показал, как делают лед, завез Нелидова на заводик пластмассовых стаканов, потом проехал по точкам, где стояли его автоматы. Первый час Алексей Михайлович молча оглядывал хозяйство кооператора, потом начал задавать вопросы, а в конце экскурсии дал пару дельных советов. По его мнению, стоило вместо одного цеха газированной воды открыть несколько небольших, которые бы обеспечивали один район потребления. Время на доставку значительно бы сократилось. Затем он предложил создать на базе автоматов маленькие кафе-мороженные. Лед свой. Остается установить зонтики и поставить пластмассовые столы. Продавец сумеет обеспечить порядок в таком небольшом павильончике. Это сразу добавит прибыли и даст работу пожилым дамам. Им найти для себя применение трудней всего.

— Уверен, моя супруга могла бы возглавить такой участок. Энергии у нее хоть отбавляй, а настоящего дела нет.

— Нина Петровна сможет. — Согласился Олег. — Он уже не сомневался, что нашел себе вполне подходящую замену. Глаза у Алексея Михайловича зажглись, от прежней мечтательности не осталось и следа. Он уже работал директором кооператива.

В офисе Нелидов тоже почувствовал себя как дома, ведь секретарствовала там его дочь Лина.

— Папа, что ты здесь делаешь? — Удивилась она.

— Будешь задавать нетактичные вопросы, уволю. — Ответил папочка, чем весьма развеселил Олега. Нелидов быстро входил в роль.

Вечером, когда за ужином собрались Тоня и Нина Петровна, Алексей Михайлович дал Голеневу свое согласие. Бывший афганец посмотрел в глаза бывшему подводнику и пожал ему руку.

* * *

Мака спала на правом боку, изящно подложив руку под голову. Кащеев посмотрел на нее, тихо поднялся и, набросив халат, отправился в кабинет. В углу правой стены кабинета имелась потайная дверь. Он нажал кнопку и очутился в своем арсенале. Гена Кащеев любил оружие и умел стрелять. Он часто проводил свободное время в тире своего приятеля Назима. Стрелял на пари с друзьями, и те всегда оставались в долгу. Коллекция пистолетов и винтовок Кащеева могла вызвать зависть у многих не только стрелков-любителей, но и у профессиональных спортсменов. Он очень гордился винтовкой фирмы «Хеклер и Кох», за которую отвалил восемь тысяч баксов, и пистолетом Магнум 44. Его он получил в подарок от авторитета солнцевской братвы Алехана Казиева. Хотя обычно приглянувшиеся образцы покупал сам. На оружие бандит денег не жалел.

Но сегодня на рассвете, разглядывая свой арсенал, он вовсе не любовался коллекцией, а присматривал ствол для дела. Выбор свой он остановил на простенькой тульской скорострелке В-94. Эта была довольно примитивная вещь, с обычным прикладом и складывающемся на шарнире стволом. Но Кащеев уважал ее за надежность. Пять патронов 12.7 калибра подавались из магазина автоматически и давали возможность стрелку подстраховаться, если первый выстрел он мазал. Транспортировалась винтовка в обычном брезентовом чехле, а вовсе не в дорогих шикарных кейсах, которые демонстрируют киллеры в американских боевиках. К ней прилагалась простенькая оптика и глушитель.

В четыре тридцать утра Кащеев уже вышел из дома. Но не только ранний выход говорил о необычном для него поведении. Вместо того чтобы сесть в любимый «Мерседес», он спокойно выбрался за калитку своего коттеджа, огляделся по сторонам и зашагал в город пешком. Если ранние подъемы иногда Кащеев себя и позволял, то пеших прогулок терпеть не мог. Одет он тоже был достаточно странно. Дождя не предвиделось, порозовевший край неба на востоке предсказывал жаркий безоблачный день, а Кащеев надел длиннополый плащ. Но если учесть, что он прятал под ним чехол с винтовкой, понять причину такого маскарада труда не составляло. Шел он довольно долго, иногда сворачивал в проходные дворы, не для того, чтобы срезать крюк, а потому, что не хотел встречать прохожих. Город еще спал, но рыбаки, огородники и другие любители даров природы вставали еще раньше. Он дошел до переулка, ведущего к берегу Глуши, еще раз внимательно огляделся и юркнул в подворотню. Перед ним стоял покосившийся трехэтажный теремок с обвалившейся крышей, и забитыми доской окнами. Жильцов из него выселили полгода назад. Дом подлежал сносу, но городские власти сносить его не торопились. Кащеев обогнул фасад, и через дыру в окне проник внутрь. На лестнице пахло плесенью, мышами и чем-то оставшимся от пребывания жильцов. Кащеев поморщился и, стараясь во что-нибудь не вляпаться, осторожно поднялся по прогнившим ступенькам. Дверца на чердак болталась на одной петле. Забраться на него можно было по деревянной стремянке сомнительной прочности. Кащеев постоял в раздумье, но все же поставил ногу на нижнюю жердочку и потянулся к следующей. Пробуя надежность хилого сооружения подметкой башмака, до чердака добрался. Здесь было достаточно светло, поскольку часть крыши обвалилась, открывая рассветное небо. Кащеев этот дом приглядел накануне, когда Рублик выдал ему адрес. Но провести разведку внутри не успел. Он помнил, где примерно находится нужное ему чердачное окошко и медленно двинулся туда. Чердак захламляли старые матрасы, искореженные велосипеды, изгаженные кастрюли и прочий хлам. Миновав все это, он очутился у цели. Отсюда маленький балкончик и окошки дома напротив просматривались прекрасно. Кащеев долго и неспешно устраивался.

Сначала снял плащ, вынул из чехла винтовку, вернул ствол в рабочее положение, прикрутил оптику, глушитель. Затем подтянул к себе матрас, накрыл его собственным плащом и улегся на живот. В оптическом прицеле окно и балкончик соседнего дома оказались на расстоянии вытянутой руки. Беленькие занавесочки не скрывали двух горшков с кактусом и геранью. Он перевел прицел вниз, на парадное соседнего дома, и увидел нацарапанную на дверях непристойность. Кащеев знал, что первый автобус в Москву уходит в шесть двадцать утра. По сведениям информаторов, объект рассчитывал покинуть город именно в это время. Кащеев посмотрел на часы. Стрелки показывали начало шестого. Внезапно дверь на балкон открылась, и на балкон вышла молодая белокурая женщина в простеньком халатике. Она что-то сказала вглубь комнаты, и оттуда появился бородатый мужчина в майке и спортивных шароварах. В руках мужчина держал бутылку с минеральной водой. На минуту он замер в проеме двери и глотнул из горлышка. Кащееву этого времени хватило. Он нажал на курок. Бутылка из рук мужчины выпала и разбилась, а на белой майке бородача возле сердца появился маленький кровавый кружок. Убийца под истошный вопль блондинки быстро свернул дуло винтовки, запихнул ее в чехол, и скатился с лестницы. На этот раз прочность ступеней он не проверял, но лесенка его выдержала. Бежал проходными дворами дал большой круг, огибая центр, но за полчаса управился. Когда бандит вернулся домой, Мака оставалась в той же позе, как он ее покинул. Кащеев тихо разделся и залез под одеяло. Он не заметил, как подрагивали веки его любовницы, и был уверен, что она крепко спит.

* * *

Во второй половине августа в Лазоревске прошли дожди, и жара немного спала. Отдыхающих уже не так мучила жажда, и спрос на газированную воду сначала приостановился, а затем начал медленно сокращаться. Часть автоматов, установленных на прогулочных катерах, пришлось снять. Но Олега это не очень огорчало. На цементный завод для Постникова он уже заработал, а деньги продолжали поступать. Хоть ажиотажный спрос заканчивался, работы хватало. За несколько месяцев столь интенсивной нагрузки износилась техника. Все чаще приходилось ремонтировать автоматы и оборудование в цехах по изготовлению искусственного льда и пластиковых стаканчиков. Осенью на юге, как всегда, начались перебои с горючим. Водители кооператива часами простаивали на бензоколонках, чтобы залить двадцать литров в бак. Больше в одну машину не отпускали. И в конце лета проблем хватало, и расслабляться Голеневу, пока он не передал дела, было еще рано.

Сегодня Голенев приехал в офис как обычно в десять. Он уже успел прокатиться по всей цепочке своего производства и записать в блокнот скопившиеся у его сотрудников вопросы. Эта была обычная ежедневная процедура. Исключение лишь составлял тот факт, что сегодня кооператор проделал весь маршрут не один. Его сопровождал Алексей Михайлович Нелидов. Бывший подводник дотошно вникал во все, о чем докладывали Олегу. Кооператора это немного утомляло, но Голенев понимал — его приемник прав. Руководить работой, не зная досконально предприятия, ни один профессионал не станет. Они распрощались в городе. Нелидов поехал домой, Олег на работу.

В офисе он застал Сутягина. Альберт Николаевич был бледен, и руки у него тряслись.

— Здравствуйте, товарищ Голенев. — Чуть ли не шепотом приветствовал он Олега и, пожимая ему руку своей влажной ладонью, старался заглянуть в глаза. Подобострастное выражение лица и подрагивающая губа чиновника говорили о его крайнем волнении.

— Что случилось, Альберт Николаевич?

— Могли бы вы мне уделить всего пять минут? — Попросил Сутягин, оставаясь в униженном поклоне.

— Проходите, пожалуйста. — Голенев распахнул дверь кабинета и впустил Сутягина внутрь: — Присаживайтесь.

Но Альберт Николаевич садиться не стал. Он дождался, пока Голенев займет свое директорское кресло, и заговорил быстро, стараясь выложить все, с чем пришел, на одном дыхании.

— Я уполномочен вам передать свое мнение и мнение всех моих коллег. Нам от вас ничего не надо. Мы в свою очередь готовы помогать вам всем необходимым. Мы даже подумали, что имеем возможность уменьшить ваши налоги. Мы понимаем, что отдавать такую огромную сумму в качестве налога вам обидно. Мы очень несправедливо с вами обошлись, и больше этого не повторится… — Говоря это, Альберт Николаевич смотрел в пол. Закончив, в том же полусогнутом состоянии начал медленно пятиться из кабинета. Так он добрался до двери и быстро исчез. Голенев выскочил за ним в приемную, но того и след простыл.

— Лина, что с этим мужиком? Он какой-то чокнутый сегодня.

— Не знаю, Олег Николаевич. Может быть, на него так подействовала страшная смерть Лапочкина…

Теперь уже Голенев выпучил глаза:

— Лапочкин умер?

— А вы ничего не знаете?

— Да объясните мне, наконец, что происходит!? — Вскипел Голенев.

— Олег Николаевич, да весь город об этом говорит.

— О чем говорит город?

— Лапочкина зарезали.

— Что?

— Представляете, утром на площади, прямо возле дверей горисполкома нашли его голову. Уборщица лишилась чувств. Ее еле откачали. Скорая приезжала…

— Как голову? — Олег все еще не мог сообразить, о чем ему толкует секретарша.

— Отрезанную голову утром нашла уборщица. — Повторила Лина как можно медленнее, чтобы директор ее понял, и добавила: — Отрезанную голову Лапочкина.

— Лапочкина? — Олег переспросил уже машинально. Он сопоставил факт гибели адвоката с визитом Сутягина и сообразил, чем напуган чиновник. В горисполкоме уверены, что голову юристу отрезал он, Голенев, и теперь боятся за себя.

— Да, совсем забыла. Вам письмо из Глухова. — Лина взяла со стола конверт и протянула Олегу. Он автоматически взял письмо и вернулся с ним в кабинет. Усевшись в кресло, попытался переварить информацию. Кто и зачем это сделал? Олег не сомневался, взятки чиновники требовали не только от него. Наверняка, в Лазоревске все кооператоры взятки давали, дают, и будут давать. Если кто и вышел из себя, решив наказать мздоимцев, то почему именно сейчас? Похоже, кто-то очень тонко рассчитал момент. В милиции, конечно, знают о беседе Олега с Лапочкиным. Тем более, что в списке на взятку стоял сам начальник милиции. Знают о встрече с кумом секретаря райкома и в КГБ. Там готовили операцию с мечеными купюрами. Естественно, первой мыслью спецслужб станет подозрение, о его причастности к этому жуткому преступлению. Внезапно в голову прокралась страшная мысль «Уж не Степан ли решил помочь ему таким образом». От этой мысли Олег побледнел и почувствовал, как кровь застучала в висках. Он уже собрался просить Лину найти Хорькова, но Степан стоял на пороге.

— Здравствуй, Олег. Что ты на меня так смотришь?

Голенев медленно поднялся, пошел навстречу. Продолжая пристально смотреть ему в глаза, остановился, тихо спросил:

— Твоя работа?

— Ты о чем? — Переспросил Степан.

— Лапочкин?

— Ты в своем уме? — По тому, как расширились от удивления зрачки Степана, Олег понял, что ошибся:

— Прости, Степа. Но уж очень много тут неясного…

— Ну, зарезали мужика. Мы и не такое видели.

— Это на войне, Степа. А здесь такое увидеть не дай Бог.

— Может, трахнул чужую девочку. Эти стариканы любят клубничку…

Олег так не думал:

— Если бы пырнули в подворотне, вполне возможно. Но, голову положили перед горисполкомом. А это уже акция устрашения городских властей.

Степан не успел ответить, зазвонил телефон. Олег снял трубку. Звонила Тоня. Она едва сдерживала слезы:

— Олег, скорей приезжай. Нам надо искать новую квартиру.

— В чем дело?

— Не хочу по телефону. Приезжай, пожалуйста, поскорей.

— Хорошо, сейчас приеду.

— Что там у тебя? — Спросил Хорьков, когда Олег закончил разговор.

— Жена просит срочно приехать. Говорить по телефону не стала.

— Раз просит, надо ехать.

— Надо. Ты прости меня, я понимаю, что дурака свалял.

— Ты о чем?

— Об этом Лапочкине.

— Ладно, замяли.