Ефросинья, услышав звонок на входе, открыла дверь и увидела на пороге мило улыбающегося парня. Тот смущался, словно школьник, но она, конечно, сразу же его узнала.

– Здравствуй, Вася.

Да, это был знакомый ей бывший цирковой артист, у которого погибла жена.

– Привет, – радостно закивал неожиданный посетитель.

Фросе почему-то показалось, что на его лицо нанесен клоунский грим, настолько странной у него была улыбка.

– Как ты меня нашел? – удивилась Ефросинья.

– А я тебя не терял. Мне и Вацлав сказал…

– Симпатичный юноша. Я что-то пропустила? – подошла Люсьена.

Фрося представила их друг другу.

– Вот пришел пригласить тебя в цирк, – все улыбался Василий. – Помнишь, мы договорились.

– Что? – не поняла Кактусова. Вернее, поняла, что ее кошмар продолжается. И потрогала свое бедро. – А я уже там была…

– Правда? – Парень как будто обиделся.

– Ага. И ее чуть не убили, – добавила Люсьен.

Молодой человек по инерции продолжал улыбаться.

– Он издевается, что ли? – повернулась к Ефросинье Люсьен.

– Да вроде нет. Просто приглашаю Фросю в цирк, – ответил сам Василий, очевидно, приняв и вопрос, и предыдущие слова женщины за неудачную шутку.

Кактусова наступила каблучком на ногу приятельницы.

– Извини, Вася, я сейчас.

Она захлопнула дверь перед носом парня и зашептала на ухо Люсьен:

– Тише ты! Он же стукнутый на всю голову, в смысле, очень странный после потери жены.

– Не она ли работала гимнасткой в цирке и сорвалась? – спросила новая домработница Светлова.

– Она. А ты откуда знаешь?

– Слышала что-то… Трагедия, молодая же девушка совсем была.

– Точно. Вася с тех пор потерял работу и, похоже, слегка рассудок.

– Все, я поняла. Я же не знала. Теперь буду вести себя правильно, – пообещала Люсьен.

Женщины снова вышли на крыльцо. Василий стоял все с тем же приветливым выражением лица.

– Мы гулять идем, – сообщила ему Фрося, – так что извини. Может, в другой раз зайдешь?

– А мне с вами можно? – с детской непосредственностью спросил Вася.

Дамы переглянулись.

– Идем.

– У меня мотоцикл, – похвастался молодой человек.

– Мы втроем не сядем.

– Так он же с коляской, – развеял их сомнения бывший акробат.

У него оказался весьма импозантный, винтажный, то есть попросту старый мотоцикл.

– О, господи! – воскликнула Фрося, поняв, что по возрасту ехать позади водителя придется ей.

Но не успела она так подумать, как Люсьен уже взгромоздилась за спину Василия и прижалась к нему всем своим тощим телом.

– Давно я не держала в объятиях красивого молодого парня, – вздохнула недавняя обитательница ночлежки.

Пришлось Фросе лезть в коляску, где она моментально стукнулась подбородком о колени.

«Как же неудобно, – подумала девушка. – Словно меня во взрослом состоянии запихнули в детскую люльку».

Люсьен же размышляла иначе:

– Тебе там безопаснее с твоей раной!

– Ага, – буркнула Фрося. – Только нам всем не хватает шлемов с рогами, какие я на байкерах видела.

Василий тронулся в путь по указанию Люсьен. Двигатель работал с тревожащим душу звуком. А уж трясло раритетное средство передвижения так, что Фрося испугалась обломать себе зубы один о другой или прикусить язык. Оно и понятно – в Кракове очень много улиц, покрытых не асфальтом, а брусчаткой.

С каждым толчком мозги у девушки как бы вставали на место, мысли выстраивались в весьма логичную цепочку.

«Я еще удивляюсь, почему все время куда-то влипаю. Ларчик-то просто открывается – зря меня мама отпустила. Не приспособлена я к самостоятельной жизни! Совсем! Ведь прекрасно знаю, что Вася несколько не в себе, а потащилась с ним куда-то на мотоцикле… Интересно, парень просто странный или совсем «ку-ку». С памятью, похоже, у него тоже не очень. Не может же быть, чтобы он, проводя чуть ли не сутки в цирке, в его пространстве, на его «кухне», не слышал о происшествии с ней. Нервный фокусник утверждал, что с ним такое приключилось впервые. Да и многочисленные свидетели, цирковые артисты, это подтвердили. Значит, фокусник на самом деле чист. Кто же погнул лезвия? Ой, а ведь нож мог попасть и в любую другую часть моего тела… Страшно подумать! А сейчас я с ранением в неудобной люльке со странным парнем-водителем мчусь навстречу новым приключениям. Надеюсь, что не до первого столба!»

– А к-ку-д-да едем? – выкрикнула Фрося.

– Увидишь! – загадочно ответила Люсьен, припавшая к плечу молодого человека и вконец потерявшая голову.

Ефросинья поняла, что спорить с ней сейчас бессмысленно. Они въехали на территорию исторического центра Кракова, и тут дорогу преградил полицейский.

– Что такое? – напряглась Кактусова.

– Пешеходная зона, дальше на своих двоих пойдем, – ответил Василий.

– А ты молодец, быстро домчал! – похвалила его Люсьен.

– Я люблю свою колымагу. Мотоцикл списали когда-то, а я подремонтировал и пользуюсь. Люлька отстегивается, его вполне можно перевозить с собой. Так что везде могу прокатиться с ветерком и ознакомиться с окрестностями, – похвастался Вася.

Троица двинулась по не очень широкой, но весьма красочной пешеходной улице. У Фроси все время голова была повернута в сторону витрин. Она понимала, что нехорошо транжирить чужие деньги, так непредусмотрительно предложенные ей Владом, но уж очень хотелось. Витрины, словно магнитом, манили к себе туристов, особенно женщин всех возрастов, с интересом разглядывавших выставленные товары.

– А мы куда? – спросила Ефросинья, которой все казалось, что ее продолжало трясти.

– В пиццерию! – с энтузиазмом в голосе ответила Люсьен.

– Только что же ели! – ужаснулась Фрося.

Ее спутница лишь загадочно улыбнулась.

Они свернули в узенький проход между двумя старинными домами и оказались в очень уютном дворике, утопающем в цветах, которые здесь были повсюду – в корзинках и горшках, на клумбах. Проход в виде арки, увитой плющом, приглашал войти внутрь заведения. Там, в приятной прохладе и при услаждающей слух музыке, сидели за трапезой люди и разговаривали.

Фрося с обреченным видом опустилась на стул возле просторного деревянного стола и вздохнула. Вася сел рядом, а Люсьен устроилась напротив, спиной к проходу. К ним уже спешила очень полная, почти круглая, пожилая женщина в фартуке и белом чепце.

– Здравствуйте, гости дорогие!

Она протянула новым посетителям меню, тоже очень оригинального дизайна – на круглых картонных «лепешках» диаметром сантиметров в тридцать. И тут Люсьен напугала даже своих спутников – резко развернулась и рявкнула громко и резко. Толстушка ойкнула и прижала меню-пиццу к груди в области сердца. Не успела Ефросинья подумать, что странен не только Василий, но и иные люди, как полная женщина расплылась в улыбке и запричитала на чистом русском языке:

– Боже же мой… Люся! Моя Люська, бродячая душа! Я же тут вспоминала тебя, думала, где ты, что с тобой…

– Как видишь, жива-здорова. Жизнь потрепала меня, но держусь на плаву. Бросила вредные привычки, многое переосмыслила, хотя, может, и поздно.

Люсьен встала и обняла сотрудницу пиццерии.

– Никогда не поздно признать свои ошибки и промахи!

Затем полная женщина отодвинула стул, причем на огромное расстояние, потому что только так она могла влезть за стол, и плюхнулась на него.

– Маргоша, – мягко обратилась толстушка, весьма миловидно выглядевшая, несмотря на комплекцию, к проходившей мимо девушке-официантке.

– Да? – замерла удивленно та.

Женщина набрала в легкие побольше воздуха и выпалила на английском языке:

– Пир горой! Все для дорогих гостей!

Лишь на секунду девушка замешкалась, но потом решительно кивнула головой и удалилась твердой походкой.

– Ефросинья, Василий… – представила спутников Люсьен. – А это Валентина, именно та женщина, которая работала в доме, где сейчас проживаешь ты, Фрося, – победоносно сверкнула она глазами и прекрасно сохранившимися для ее возраста и образа жизни зубами.

Лицо толстушки расплылось в умопомрачительно доброй улыбке. Она и сама походила на сладкий воздушный пончик. Есть такая категория полных людей, всецело притягивающих к себе своей «аппетитной» аурой, просто светящихся добротой и пониманием. Похоже, что Валентина принадлежала именно к этой категории.

– Так вот оно что, знакомая Влада! Мне очень и очень приятно! Владислав – один из тех людей, о которых остаются только положительные воспоминания. Он мне очень помог! Я много лет работала у пана Людвига и его дочери Розалинды. Не одна, конечно, но хозяин меня выделял.

– Еще бы! Она готовит, как бог! – прервала подругу Люсьен и многозначительно подняла указательный палец вверх.

– Да, пан любил мою стряпню. А вот Розалинда очень плохо кушала, все на диетах сидела. Пан Людвиг хозяин строгий был, но справедливый, платил мне не очень много, но всегда в срок. За несколько лет у меня скопился небольшой капитал. Потом в семью пришел Владислав. Очень он радовался, что по-русски со мной можно поговорить. А позднее начались у хозяев какие-то разлады, проблемы, и я захотела уйти. Моей мечтой была покупка маленького кафе. Вкусно покормить людей я всегда любила…

– У тебя классно получалось! – не удержалась от замечания Люсьен.

– Ну, может быть… – зарумянилась Валентина. – И вот я стала искать… Этот ресторанчик продавался по самым низким расценкам на то время – место хоть и туристическое, но спрятанное от глаз. Вот только всех моих сбережений хватало на половину ресторанчика. О, как же я горевала, как горевала! Ведь и остатка жизни мне не хватило бы, чтобы скопить на вторую половину. Мое состояние и заплаканные глаза заметил Влад, расспросил меня и добавил нужную сумму денег. Причем безвозмездно! Я, конечно, была в шоке. Обещала ему отдать долг, хотела оформить ресторан в долевой собственности, но он был непреклонен. Так и сказал, что я это заслужила своим трудом и своей преданностью семье его тестя. Чудо-человек! Сначала дела у меня тут шли не очень хорошо, но потом постепенно все наладилось.

– Конечно, твоей еды отведаешь – и обязательно вернешься, – явно зная, о чем говорит, сказала Люсьен.

– Да, моя кухня людям нравится, у меня много постоянных клиентов, – согласилась Валентина, довольно потирая руки.

Словно в подтверждение ее слов, девушка-официантка принялась выставлять с подноса еду. Центральное место занимали пиццы на тоненьком тесте, но с богатой и ароматной начинкой из мяса, ветчины, грибов, зелени и овощей. Также принесли изысканные салаты. Запах над столом витал прямо умопомрачительный.

– Кушайте на здоровье! – улыбнулась Валентина и сама с удовольствием приступила к делу, ловко орудуя ножом для пиццы. А заодно продолжая рассказывать: – Я и готовила, и была официанткой, но очень скоро поняла, что совместить все невозможно. Клиентов становилось больше, я элементарно не успевала… Пришлось взять повара и помощника на кухню, сама же каталась шариком по залу. Меня, кстати, так и прозвали – пани Пицца. Меню у меня не обширное, но самое главное – качество. А залог этого что? – спросила женщина.

– Что? – спросила Фрося.

– Проверенный поставщик хороших продуктов. А таких поставщиков я знала еще со времен работы в доме пана Людвига, мне не пришлось искать методом проб и ошибок, экспериментируя над желудками посетителей ресторана. И второе. Пиццу всегда надо готовить с любовью, с душой, не как на конвейере, а с мыслями о конкретном человеке, кто заказал это блюдо и сидит в томительном ожидании. Такого повара я тоже не сразу нашла. Потом в зале стало столько посетителей, что я наняла эту милую девушку, Маргошу.

Все с аппетитом уплетали пиццу. Даже Ефросинья.

– Очень вкусно, – похвалил Вася.

– Я рада, что вам нравится. Так мы теперь и работаем – нашим дружным маленьким коллективом.

– У вас очень мило, по-домашнему, – оторвалась от еды Фрося.

– Это именно то, что я всегда желала услышать! Спасибо! – разулыбалась Валентина. И сама, как хозяйка, разлила всем в бокалы красное вино, пояснив: – Покупаем у небольшой фирмы, занимающейся выращиванием винограда и производством вина в ограниченном количестве, про которую тоже можно сказать, что у них все мило и по-домашнему. Вино очень хорошее. Я к своим посетителям отношусь, как к родным!

«Любит женщина себя похвалить, – невольно отметила про себя Ефросинья. – Хотя есть за что!»

– А вот на тебя, подруга, я сильно обиделась, – обратилась Валентина к Люсьен.

– Что так? – подняла глаза та. Она как-то подобрела, попробовав действительно хорошее вино.

– Ведь знала, где я обитаю, а не приходила. Я тебя искала, волновалась, не знала, где ты.

– Она в местном приюте жила, – сказала Фрося.

– Эх, Люсьен, Люсьен… – покачала головой Валентина.

– А что? Мне там нормально было. Крыша над головой, работа. А к тебе идти неудобно – ты ж кормить будешь, а я уж достаточно поела за твой счет, стыдно уже. Свой кусок хлеба имею, не жалуюсь!

Между тем девушка-официантка принесла еще вина и какие-то сладости.

– Спешишь, – обронила вскользь Валентина, не убирая улыбки с лица.

– А вспомнила про тебя вот почему… – начала Люсьен.

– Так я и знала! Ничего просто так не сделаешь! И что тебе потребовалось?

– Расскажи, что там у тебя вышло, – попросила вдруг Люся.

– С чем?

– Не с чем, а с кем. Почему ты так некрасиво, со скандалом, ушла от пана Людвига? Столько лет работала… Непонятно, что у вас там вышло?

– Ну, ты вспомнила! Вообще-то мне не хотелось бы об этом… Я предпочитаю хранить хорошие воспоминания.

– Но это важно! Я же помню, в последнюю нашу встречу ты даже плакала от какой-то несправедливости, допущенной по отношению к тебе. И еще говорила про какой-то листок с цифрами, – напомнила Люсьен.

– Да, да, вспомните, пожалуйста! – попросила и Фрося, как только услышала о пресловутом листке.

– Да чего вспоминать? Я прекрасно все помню… – вздохнула Валентина. – Я прибиралась, как всегда, в кабинете пана Людвига. Я делала это много раз и знала все правила и условия.

– Условия? – переспросила Люсьен.

– Пан был известным ученым, он все время что-то писал, что-то записывал, делал какие-то заметки, расчеты. Домашние строго охраняли его покой. Все соблюдали это правило, так как понимали – человек работает. А в последнее время дела у пана Людвига явно шли не в гору. Я, конечно, не лезла в дела хозяев, но все равно события происходили у меня на глазах. И я замечала… невольно, но замечала…

– Да ты не оправдывайся! Мы же ни в чем тебя не обвиняем! – успокоила женщину Люсьен и снова разлила всем вина.

Василий слушал их, но в разговор из-за непонимания темы не встревал, а только пил и ел. Причем тарелка его опустошалась с приличной скоростью.

– Так вот, я замечала, что продукты в холодильнике все хуже и хуже, дешевле и дешевле. Сам хозяин стал выглядеть как-то странно, неопрятно – глаза отсутствующие, волосы дыбом… Он подолгу закрывался у себя в кабинете, что-то там все писал, писал… А дом постепенно приходил в запустение. Я видела нарастающее недовольство дочери. В глазах же пана появилось какое-то сумасшествие. Ему стало все равно, как он выглядит, хозяин мог, полностью погруженный в свои мысли, пройти мимо меня и не поздороваться. Мог ни с того ни с сего начать кричать, что я зашла без стука в его кабинет для уборки, что кофе слишком горяч или остыл, хотя он был абсолютно такой же, как всегда. Несколько раз своими перепадами настроения пан Людвиг доводил меня до слез, а потом просил прощения. Мотивировал он это тем, что в последнее время у него очень много работы, он что-то не успевает, но скоро все наладится.

– Бедная моя Валентина! – покачала головой Люсьен. – Понятно, почему ты ушла и почему не хотела об этом вспоминать.

– Все это продолжалось довольно долго. Я думаю, что бедный пан от своей математики, от своих цифр сошел с ума… Потом Розалинда вышла замуж, и жизнь в доме стала налаживаться. Владислав взял все в свои руки. Вскоре в холодильнике опять появились хорошие продукты. Ну, вы понимаете… Только я все равно иногда слышала, как пан с дочерью ссорились. Розалинда кричала, что отец совсем ею не занимается, не желает ей личного счастья. Пан Людвиг все время проклинал какого-то «старого черта», своего друга, воткнувшего ему нож в спину. Дочь умоляла отдать ей какой-то расчет, какую-то его работу. Мол, за нее можно получить миллионы, и она будет жить со своим любимым, который тогда точно уйдет от жены, они купят остров в океане, вдали от человеческих глаз, укроются там и будут жить в свое удовольствие, собирая только… как это… проценты. А пан отвечал ей, что все так спрятал, что «старый козел» ничего не расшифрует, так что жить счастливо на его страданиях и крови они не будут. Не смотрите на меня так, говорю, что помню.

Валентина обвела печальным взглядом сидевших с открытыми ртами слушателей.

– Очень неприятная история! Такое мирное благополучное семейство просто разваливалось от того, что из каждого шкафа в доме вываливалось по скелету. Не зная конкретно, о чем они говорят, что имеют в виду, я понимала: Розалинда увязла в какой-то грязной истории с любовником много старше ее и к тому же другом пана Людвига. То есть бывшим другом. И вроде бы пан Людвиг сделал какое-то открытие и хотел заработать на нем деньги, а она уговаривала отца отдать первенство открытия ее любовнику, для которого это единственный шанс получить мировую известность, деньги и вырваться из своей страны.

Фрося опустила взгляд в свою тарелку. Трудно было поверить, но она прекрасно понимала, о ком идет речь.

– А пан Людвиг кричал дочери в ответ, что если кто и заслуживает любви и денег, так только ее муж. Вот уж чистая правда! На Владиславе ведь все и держалось. Совершенно открытый, трудолюбивый и спокойный человек. Время шло, пан Людвиг становился все агрессивнее и агрессивнее…

– Валентина, – прервала ее Фрося. – Вы думаете, что листок с цифрами и есть какой-то расчет Людвига?

– Я не знаю. Но выражение «листок с цифрами» слышала и запомнила. Как-то раз я убиралась в кабинете пана Людвига, и вдруг ворвался он и начал кричать: «Ты что тут делаешь? Что выискиваешь? Что вынюхиваешь?» Я обиделась, сказала, что ничего не вынюхиваю, а навожу порядок, впрочем, как всегда. И тут хозяин заорал жутким голосом: «Какого черта ты тут творишь? Куда ты дела мою работу?» Вид у него при этом был совершенно безумный – глаза навыкате, лицо катастрофически красное, слюна брызжет… Я подумала, что сейчас его удар хватит. Спрашиваю – что за работа? Оказывается, на столе лежал какой-то важный листок с цифрами. И тут пан Людвиг схватил меня за шиворот и принялся трясти, как грушу. Я клялась и божилась, что ничего не трогала, выбрасывала только то, что лежало в корзине для мусора, отродясь не брала ничего у него со стола. Но хозяин просто бесновался! Именно тогда я и ушла от них, а Влад мне помог. Я уже говорила, что больше ничего не хотела знать об этой семье, в которой проработала столько лет, хотя слухи все равно доходили. Вроде украли у пана что-то. Может, тот листок и украли, что сильно подкосило его пошатнувшееся здоровье.

За столом воцарилась тишина.

– Мороженое! – радостно возвестила девушка-официантка.

– Очень кстати! Подсластить пилюлю… – смахнула слезу Валентина.

Чувствовался определенный нерв в ее рассказе, заметно было, что ее до сих пор трогает давняя история. Так всегда бывает, когда с честным человеком поступают несправедливо.

– Шоколадное, клубничное, ванильное, банановое… – продолжала улыбаться девушка, не понимая, какой серьезный разговор прервала.

Она поставила перед каждым вазочки и разложила ложки.

– Приятного аппетита!

– Спасибо, – кивнула Люсьен.

Фрося мрачно подняла бокал с вином.

– Я предполагаю, что именно произошло. Дочь пыталась договориться с отцом по-хорошему – не получилось. Тогда пошла другим путем – украла его расчеты, решив, что таким образом поможет любовнику, и передала листок моему отцу. Да, именно он являлся ее любовником, теперь я спокойно могу говорить об этом… Скандалы между отцом и дочерью продолжались. Затем последовали ее гибель, его смерть. Видимо, мой отец не сумел расшифровать записи и, терзаемый сомнениями и остатками совести, захотел вернуть украденное. Но отношений у отца со старым другом не было, он даже не знал, что тот тоже умер, поэтому попросил меня отвезти его в Польшу. За тем я и приехала в Краков. Сейчас листок у Влада, но он пока не разобрал, что там зашифровано. А может, те цифры и не скрывают ничего ценного? И стоящее баснословных денег открытие – всего лишь плод больного воображения сошедшего с ума ученого?

– Все может быть, – пожала плечами Валентина. – Хотя сам пан Людвиг возлагал на эту работу огромные надежды! Но в то время он был уже болен. Вполне вероятно, что так все зашифровал, что и расшифровать мог только сам, – предположила Валентина. – Хотя… А вдруг есть какой-то ключ от шифра? Вдруг пан перед смертью кому-нибудь его сказал? С такой тайной нельзя уходить на тот свет.

– А кто же это может быть? – спросила Фрося.

– Пожалуй, пан Людвиг доверился бы только Владиславу. Да, или ему, или никому, – подытожила Валентина, хрустнув для убедительности вафелькой, вынутой из мороженого.

– Но Влад на листок с цифрами смотрел, явно ничего не понимая, – заступилась за друга Ефросинья.

– Или он не сказал, что знает, или забыл, – вдруг подал голос Василий.

Фрося с неприязнью посмотрела на молодого человека, подумав: «Да что ты понимаешь? Уже сидел бы и молчал!»

Валентина заговорила снова:

– Последнее время ходила к пану Людвигу одна женщина, с которой они на несколько часов закрывались в кабинете. Звали ее, дай бог памяти…

– Память надо освежить! – встряла в разговор Люсьен и налила всем вина.

– Вспомнила! Женщину звали Дороти Фрей. Кто она, не знаю, но перед смертью пана именно она часто ходила к нему! – выпалила Валентина.

– Может, стоит ее разыскать и спросить про пана Людвига? – задумалась Ефросинья.

– Если найдете, если он ей что-то сказал… – покачала головой Валентина. – Очень много «если».

– Ты серьезно считаешь, что на листке что-то важное? – поинтересовалась Люся у Фроси.

– Кто знает… А вдруг? Сколько всего вокруг него накручено, и все зря?

– Тогда я постараюсь найти Дороти Фрей. Я многих в этом городе знаю! – пообещала Люсьен.

Они посидели еще немного, потом попрощались с гостеприимной хозяйкой ресторана и двинулись пешком в туристический центр города.

– А как мы назад поедем? Ты же вино пил! – обратилась Люсьен к Василию.

– Я как-то не подумал, – смущенно почесал затылок парень. – Вы бы мне сказали не пить, я бы и не пил…

– Это мы тебе должны были говорить? Чай, не маленький! – возмутилась Люся, но Ефросинья вовремя ущипнула ее за локоть.

– Ничего, выветрится, пока гуляем, – беспечно добавил парень.

– Давайте наконец и правда расслабимся, погуляем? – обратилась к спутникам Фрося. – Показывайте мне город!

– Это не мой родной город, – надулся Василий.

– И я тоже в экскурсоводы не гожусь, – призналась Люсьен.

Все трое примолкли. Каждый думал о чем-то своем. Фрося, если честно, уже соскучилась по Владиславу; Люся до сих пор не верила в то, что ее жизнь может измениться в лучшую сторону. А вот у Василия в глазах ничего не отражалось, словно весь свет поглотила мгла.

Они бродили по узеньким переулочкам, вымощенным брусчаткой, и молчали. Затем вышли на более широкую улицу. Очень милые старые домики с замысловатыми фасадами, пристроенные друг к другу плотной стеной, тянулись по одну ее сторону, а с другой возвышались католический собор и не менее величественное здание с большим количеством статуй по периметру.

– Музей какой-то, – перехватила взгляд московской гостьи Люсьен и посмотрела на вывеску. – Точно, музей восковых фигур значимых для Польши исторических личностей.

– Зайдем? – решил тоже поучаствовать в разговоре и проявить хоть какую-то инициативу Василий, чувствуя свою вину, что не годится теперь в водители.

Троица поднялась по широким каменным ступеням, миновала широкие резные двери с круглыми латунными ручками. Оставили несколько евро на входе и двинулись по слабо освещенному холлу. Пахло здесь, как и в каждом музее, весьма специфически – слегка затхло. Разговаривать сразу же захотелось на тон тише. Посетителей в музее было очень мало. Собственно, никого, кроме них.

Наконец-то в нишах стали появляться восковые фигуры персонажей со времен шестнадцатого века – какие-то правители, ученые люди, просто известные горожане.

Вообще-то Фрося поймала себя на мысли, что неуютно чувствует себя в музее восковых фигур, разглядывая их неестественно застывшие позы и лица. В искусственных глазах не горел живой огонек, а весь антураж вокруг казался слишком вычурным. Почему-то девушка не верила, что эти люди выглядели именно так в то далекое время. Василий откровенно зевнул, чем вызвал смешок Люси. Они прошли еще один зал, и еще. А в следующем в воске были уже отлиты современные люди Польши, что сказалось на их одежде и прическах. А вот позы и глаза-«пуговки» остались столь же неубедительными. Понятно, что «ваял» все фигуры один художник.

И вдруг Люсьен замерла на месте и громко выругалась.

– Ты чего? – шикнула на нее Фрося.

Но в ответ девушка снова услышала ругательства. И только через минуту ее новая подруга заговорила нормальным языком.

– Смотри, это же пан Людвиг собственной персоной! Надо же, и правда прежний хозяин дома, от которого меня прятала Валентина. А вон… о, господи… твой Владислав. Ой, не могу! Точно он! Ну, не Кийану Ривз же? Хотя похож. «Матрица» отдыхает! Все святое семейство в воске! Это за какие же такие заслуги перед отечеством? Тут пишут, что они известные современные польские ученые, выведшие страну из кризиса на новый виток. Вот ведь, твою мать!

Фрося даже не сразу сделала ей замечание за ругательства и речь, недостойную дамы. Так и стояла, открыв рот, и смотрела на воскового Влада, словно ожидая, что он сейчас улыбнется и скажет ей «привет!». Одно дело – любить мужчину, видеть, что тот успешен, понимать, что умен, и совсем другое дело – увидеть, что его изваяли почти в виде памятника, пусть и в воске, еще при жизни.

Люсьен уже тоже немного пришла в себя и выдохнула.

– Вот ведь дают!

Она двинулась по залу, с особым интересом всматриваясь в скульптуры, словно каждая теперь была обязана о чем-то ей поведать. И вдруг остановилась как вкопанная.

– Что за хрень?!

– Чего опять? – подтянулись к ней Фрося и Василий.

– Гляньте на бабу!

В воске была изображена женщина лет пятидесяти с весьма впечатляющими формами и рыжими вьющимися волосами.

– Ее я точно не знаю! – сразу же открестилась Ефросинья.

– Я тоже, – кивнул парень.

– Чего тогда…

– Ты прочитай на табличке, как ее зовут! – посоветовала Люсьен.

– Дороти Фрей, – прочитала вслух Фрося. – Ой…

– Так и я о том же! Это ведь она приходила к пану Людвигу! Нам Валентина только что про нее говорила! Значит, тоже не простая штучка?

– Тут что-то написано по-польски, – прищурилась Фрося.

– Я прочту! – вызвалась Люсьен. – Так, так… «Дороти Фрей, известный доктор медицины, научный сотрудник кафедры психиатрии Краковского и Варшавского медицинских институтов. Автор многих открытий. Видный деятель нации середины и конца двадцатого века». – Люсьена похлопала крашеными ресницами и тут же протянула: – Вот оно что… Все-таки вызвали дядечке психиатра… Ведь не зря она к нему ходила? И смотри-ка, какого уровня специалист! Кто же ее вызвал? Дочки ученого уже не было в живых. Оставалось два человека, кто знал, что пану стало плохо в психическом смысле. Валентина и Влад. – Женщина покосилась на Фросю. – Но Валентина к тому времени ушла из семьи, была обижена.

– Вот именно, обижена. Значит, могла отомстить! – выдала Фрося, у которой неприятно защемило сердце.

– Она была не настолько богата, чтобы нанять специалиста такого уровня, – возразила Люсьен.

– Ага! То-то она продолжала быть в курсе, кто к нему ходит и что происходит в доме! Наверняка упивалась своей местью! – не сдавалась Ефросинья.

– О чем ты говоришь?! Мы где сейчас находимся? В местном музее восковых фигур. И здесь представлена чуть не вся их семья. Это значит, что люди были очень известны, следовательно, и по официальной информации, и по слухам со сплетнями про них все знали. Конечно же, и Валентина что-то слышала. А тебе разве было бы неинтересно? Столько лет работать на них… Обрати, кстати, внимание, какая величина, что за фигура в медицине эта Дороти Фрей, представленная в почетном зале восковых современников. Ой, хорошо, что я – никто. А еще жаловалась на жизнь, что неважно сложилась… Стала бы какой ученой, быть бы моему памятнику здесь. Не приведи господи!

– Скорее бы ты стала известной актрисой или писателем-фантастом, – съязвила Фрося.

Люсьен сделала вид, что не поняла ее сарказма.

– Вот-вот! И торчала бы тут среди прочих с глазами, как у селедки. Короче, нам повезло, что мы обычные люди. Так вот, возвращаясь к тому, что Дороти Фрей была необычным человеком… Обратиться к ней, то есть быть вхожим в ее круг общения, мог только необычный человек.

– Понятно, на что ты намекаешь. То есть человек, тоже представленный в зале. Одним словом, Владислав.

– Именно это я и хочу сказать. Причем я беспристрастна абсолютно.

– Да что ты? – не поверила Ефросинья. – По-твоему, Влад стал единственным преемником открытия Людвига? А потом в психушку хотел его упрятать? Может, он еще и конкурентов устранил? Например, от всезнающей жены избавился? – выпалила Фрося и прикусила язычок.

– Я этого не говорила, – подняла указательный палец Люсьен.

– А я пошутила!

– В каждой шутке есть доля правды, – выдал Василий, чем привел Кактусову просто в бешенство.

– А ты-то что понимаешь? Молчит, молчит, а потом раз – и ляпнет гадость! Зачем? Неизвестно. Какого лешего вообще с нами увязался?

– Не кипятись, Фрося! Что ты на парня налетела? Ну, сказал он, чего думал… А если честно, то я тоже так думаю. Ты же сама завела всех своим листком с цифрами! Может, лучше не копать?

Ефросинья только фыркнула в ответ.

Легко Люсьен говорить «лучше не копать». А она-то ведь собралась за этого человека замуж! И как ей с ним жить, если остались хоть какие-то сомнения в его честности и порядочности? А то и того хуже…

– Нет уж, пойдем до конца. Интересно, Дороти уже канула в Лету, то есть в воск? – подумала вслух девушка.

– Чего? – не поняла Люсьен.

– Я имею в виду, восковая фигура – все, что от нее осталось? Обычно же такое ваяют после смерти человека, – пояснила Фрося.

– Ну, твой Влад вроде живой пока, – почесала затылок ее новая подруга. – Можно попробовать узнать.

– И это решит все? – вдруг испугалась Ефросинья.

– Что ты имеешь в виду?

– Если она скажет, что к Людвигу ее приставил Владислав, это будет означать…

– Ровным счетом ничего! – успокоила ее Люсьен. – Вернее, только то, что зять заботился о здоровье своего тестя. Скорее это будет означать, что он не верил в его гениальность, граничащую с безумством, и, следовательно, открытие Людвига – ничто. Влад же математик, должен был понять суть.

– Он не знает ничего! – истерично выкрикнула Фрося.

– Или умело скрывает свою осведомленность, – не согласилась с ней Люсьен.

Все трое вышли из музея в весьма нервном состоянии.

– Вы меня простите, конечно, ясное дело, я здесь – никто, – начал Василий, – но раз уж вы взяли меня с собой…

– Извини меня за грубость, – виновато посмотрела на него Фрося.

– Ничего. Я уже понял, что Влад – фигура неприкосновенная. Просто я хотел предложить поговорить о чем-нибудь другом.

– О’кей! – тут же согласилась Люсьен. – А знаете, я после лицезрения этих постных неживых лиц, честно говоря, проголодалась. Может, пропустим по пивку? – предложила она.

Но Василий и Фрося инициативу не поддержали.

– Опять пить?! – воскликнула девушка. – Я не хочу. Да и не проголодалась еще. Сколько можно есть!