И тут раздалась музыка, людской гам и шум, смех, крики, и почти мгновенно трое вышедших из музея восковых фигур путников были вовлечены просто-таки в хоровод, в огромную людскую толпу, двигающуюся по улице. Их так и понесло вместе со всеми по сувенирной улице с пешим движением к главной, рыночной, площади.

Народ безумствовал, все были наряжены в бумажные короны, мантии, звенели колокольчиками и что-то кричали, усыпая дорогу бумажными же цветами. Фрося уцепилась взглядом за исчезающую из вида Люсьен.

– Что происходит?

– Шествие короля.

– Что-что? – не поняла Ефросинья.

– Народный праздник. Называется – шествие короля. Я и забыла про него. Люди выходят на улицы и с радостью проделывают путь от какого-то костела до рыночной площади.

– Чей путь? Зачем?

– Путь первого короля Кракова, что ли… Черт знает когда это было… Я вообще точно не знаю. Но он был первый, и теперь вот все участники праздника мнят себя королями, возможно, чтобы в чем-то тоже стать первыми.

Последние слова Люсьен уже просто кричала. Ее оттеснили от Фроси окончательно и бесповоротно. Василия же девушка сразу потеряла из вида, как только их подхватила толпа. На голову Фроси водрузили бумажную корону, как у всех, чтобы она тоже почувствовала себя «королем». Она даже не стала сопротивляться. Главным в этой ситуации было не перечить толпе, иначе могли бы и затоптать.

Наконец шествие просто вывалилось на круглую рыночную площадь, ограждаемую старинными домами, во многих из которых располагались бутики, рестораны и отели. Вторым, внутренним кольцом были торговые ряды и палатки. Чего тут только не продавали! Кухонную утварь, расписную керамическую посуду, деревянные игрушки, бижутерию и, конечно, еду! На гриле жарились сосиски, круглые колбаски и куски свинины. Все это выкладывалось на свежий хлеб, щедро посыпалось овощами и поливалось соусом на выбор. В соседней палатке, распространяющей дурманящий аромат ванили, на глазах у всех пеклись блины и пончики. Убийственные для талии лакомства можно было крепко полить несколькими видами варенья, сметаной, медом, ореховой пастой, шоколадом или сгущенным молоком, а сверху еще присыпать марципаном или орешками.

На сооруженной посередине площади сцене выступали музыканты всех направлений, поочередно сменяя друг друга. Тут же, прямо на площади, расставили грубо сколоченные, длинные лавки, на которых и располагался народ, поглощая фастфуд. Ефросинье кто-то сунул в руку пластмассовый стаканчик с каким-то горячим напитком, а затем ее воткнули на одну из скамеек. Кому не хватило места, те сидели прямо на брусчатке или стояли вокруг. Площадь была заполнена народом до отказа. И почти на всех были надеты дурацкие бумажные короны.

«Никогда, наверное, эта площадь еще не видела столько королей сразу», – подумала Фрося и отхлебнула из стаканчика, почему-то решив, что в нем кофе. Но тут же закашлялась и выкатила глаза. Напиток был мало того что горяч, но еще и весьма горячителен, не меньше двадцати градусов. Фрося обернулась и только сейчас заметила на площади огромный чан с костерком под ним, рядом с которым на лестнице стоял мужчина с наклеенными усами в костюме дровосека и черпаком разливал всем этот напиток.

«Что-то местное на травах и на меду», – решила Фрося и сделала второй глоток. Напиток ей решительно начинал нравиться.

На площадь постепенно спускались сумерки, а народ все веселился, слушал музыкантов, многие из которых очень даже неплохо играли. Ефросинья согрелась алкоголем и заразилась весельем дружелюбного народа, окружающего ее, – настроение поплыло на волнах позитива. Она прекрасно понимала, что друзей своих в этой толпе с одинаковыми коронами все равно было не отыскать. Кричать: «Вася! Люся!» – тоже бесполезно. Вряд ли ей бы удалось перекричать рок-музыкантов. Оставалось только расслабиться, а затем выполнить программу-максимум – то есть поймать такси с англоговорящим водителем, чтобы он правильно понял адрес, по которому проживал Владислав. А говорить она могла уже с трудом – напиток оказался крепче, чем она предположила изначально. Рядом стали передавать пластиковые стаканчики, и Фрося взяла себе еще один.

«Эх, где наша не пропадала!»

А потом она поняла, что зря выпила столько – у нее начались галлюцинации. Появились пышущая здоровьем женщина в строгом, идеально сидящем деловом костюме и очень красивый мужчина со спортивной фигурой. Они подошли к микрофону и заговорили по очереди на польском языке. Фрося с чувством прокашлялась. Перед ней было видение под названием «мужчина моей мечты».

– Это же Влад! Именно он и есть! – радостно сообщила она окружающим. И принялась усиленно махать руками, топать ногами и кричать противным, визгливым голоском: – Влад, я здесь! Куда же ты смотришь? Я тут! Вот ведь черт…

Ее никто не слышал и не обращал внимания. Еще бы! В такой-то толпе! Все махали руками, стучали ногами и кричали. Мало того, народ время от времени срывался на аплодисменты стоящей на сцене парочке.

Фрося чуть ли не слезу уже пустила. «Сказал, что на работу пойдет. Вижу я теперь, какая у него работа – по праздникам с этакой секс-бомбой расхаживать. А я что? Так, моль в шкафу, пыль… Но до чего же, гад, красив…» – думала она.

Владислав на самом деле выглядел просто потрясающе. Высокий, стройный, в идеально сидящем темном костюме, на шее широкий шелковый галстук-косынка на итальянский манер, темные волосы слегка развеваются на ветру, а белозубая улыбка периодически озаряет безупречное лицо. Как показалось не совсем адекватной Ефросинье, эта улыбка особенно вспыхивала, когда он периодически посматривал на свою спутницу.

Фрося не выдержала, поднялась с места и заорала не своим голосом по-английски:

– Чего пялишься? А ты рассказал ей про свои скелеты в прикроватных тумбочках, то есть в шкафах?

До Владислава, понятное дело, ее крик не долетел, потонув в общем гуле, словно песчинка в пустыне. А вот внимание круглолицего байкера, судя по одежде, она все же привлекла.

– Да чего же вы, девушка, так распаляетесь? Это же не митинг антиглобалистов, а национальный праздник!

– А я не понимаю, о чем они говорят в этот самый праздник! – смело пояснила Фрося, которая почему-то думала, что Влад и гламурная тетка уже провозгласили себя мужем и женой, поэтому все их поздравляют.

– Иностранка? – придвинулся к ней байкер.

– Русская.

– Вот как? Русского я не знаю, но их речи могу на английский перевести.

– Если можно, пожалуйста! – заискивающе посмотрела она на него.

– Да не вопрос! – разулыбался байкер. – Тебя как зовут? Я – Гарольд.

– Фрося.

– Чего?

– Ефросинья. Фро-ся.

– Фося… Фора… Фуля…

– А, ладно, зови как хочешь, – разрешила Кактусова, понимая, что ее имя действительно сложновато для иностранца.

– Так вот, Фрофа, женщина, мэр Кракова, только что рассказала собравшимся об истории праздника, о «шествии короля». О том, как далеко он уходит корнями в прошлое.

– Так она мэр? – вычленила из всей речи Фрося только одно.

– Мэр. А что? – не понял Гарольд.

– А рядом с ней кто? – сузила девушка глаза.

– Я его знаю, но вроде как он из парламента, что ли. Зовут его… Мэр вроде говорила, но я не помню. Какой-то известный деятель науки, меценат. Его благотворительная деятельность и здесь дала свои ростки.

– Не поняла…

– Бесплатное бухло, что на площади разливают, концерт – за его счет. Какая-то сумма средств перечислена в местную больницу… что-то еще для горожан, потому что он живет в Кракове… – с трудом переводил Гарольд.

– Так они не муж и жена? – доверительно качнулась в его сторону Ефросинья, расплываясь в улыбке.

– Кто? – не врубился байкер.

– Этот красавчик и тетка, – пояснила девушка, мотнув головой в сторону сцены.

– Да конечно, нет! Она же мэр!

– И что? По-моему, она женщина, – поджала губы Кактусова.

– Да какая тебе разница, кто они, кому и зачем?

– Я ревную, – обронила вдруг Фрося. И ее боевой дух куда-то испарился, она зарыдала на мощном плече байкера, как часто бывает у пьяных людей, когда стадия возбуждения сменяется резким торможением.

Гарольд растерялся и неуклюже похлопал ее по плечу.

– Да ладно, успокойся. Какое тебе дело до этого красавчика? Где он – и где ты…

Фрося зарыдала еще громче.

– Это моя первая любовь!

Парень совсем перестал что-либо понимать.

– Любовь? Слушай, ты явно перепила. Не надо злоупотреблять этим напитком. Он теплый, сладкий, пьется легко, вот по мозгам дает ого-го. Какая первая любовь? Вспомнила бабушка девичий вечер… Да в твоем возрасте уже столько любовных историй должно было быть! Кстати, разве я – не партия на вечерок? – Красное лицо байкера расплылось в улыбке.

Его слова произвели на Ефросинью отрезвляющее действие. Глаза ее расширились, а зрачки сузились, и она зашипела, как змея:

– А если моя первая любовь оказалась и последней? И не собираюсь я ни в какие гости к вам идти!

В довершение всего Ефросинья что есть силы шмякнула по его голове пластмассовым стаканом с остатками горячительного. Именно эти остатки и потекли по изумленному лицу Гарольда.

– Да ты – ведьма! Совсем ненормальная, что ли? Что творишь?

Парень быстро ретировался от нее, а Ефросинья с большим сожалением посмотрела на смятый стаканчик в руке и снова завопила:

– Влад! Благодетель ты наш! Не откажи в милости! Налей нищим, обворованным бомжам, находящимся под следствием, еще! Будь так любезен, пожалуйста!

Но ее, как и в прошлый раз, никто не услышал.

На сцене возникла какая-то суматоха, и началось совсем другое действо. Владислав с мэршей куда-то подевались, опять-таки вдвоем, что не придало оптимизма Фросе. Она обиженно села на свое место, поджав ноги. Постепенно до нее дошло происходящее на сцене: там из доброго десятка улыбчивых молодых парней выбирали самого главного короля. Конкурсантам задавали какие-то вопросы, они пели и плясали под бурные аплодисменты зрителей, скакали на стульях. Фросю зрелище увлекло.

Наконец король был избран. Им стал молодой и весьма симпатичный парень блондинистой наружности. Его водрузили на трон, накинули мантию и дали ему скипетр. Праздник подошел к своему апофеозу. После этого народ кинулся в пляс, возникла самая настоящая дискотека на огромной рыночной площади. Фрося тоже стала дергаться вместе со всеми в ритме диско, хотя чувствовала, что уже устала. Пора было двигаться домой, то есть к Владиславу, за неимением другой альтернативы.

«Как же мне нехорошо, – думала она. – Руки и ноги просто ватные. Много выпила, наверное… Надеюсь, что я не испорчу влюбленным романтический вечер. Так и тянет Влада к женщинам побогаче и со статусом… Альфонс! Негодяй! Зря я не помяла ему его совершенную физиономию в музее восковых фигур. Тоже мне, знаменитость!» Всю свою усталость Фрося списала на излишне принятое на грудь спиртное. Между тем она и не заметила, что «тряслась» во всеобщей дискотеке почти два часа. Девушка вышла с площади и побрела пешеходной улицей к ее началу, где видела стоянку такси. Дорогу ей преградили желтые ленты, какие она раньше видела в сериалах про полицию, а потом ее взгляд наткнулся на хмурые лица снующих туда-сюда именно работников полиции. Те немногословно и безапелляционным тоном разворачивали редких пешеходов и просили пройти другим путем.

– А что, собственно говоря, случилось? Можно, я «просочусь» по краю? – спросила Фрося. Но в ответ слышала категоричное «нет».

Она развернулась и остановилась в недоумении. Куда же ей идти? И вдруг услышала возглас:

– Фрося, ты? Влад, она здесь!

Девушка оглянулась и сфокусировалась на фигуре полицейского. Вацлав! С обеспокоенным почему-то лицом! Из-за его спины выбежал Владислав – вообще в плачевном виде и не менее плачевном состоянии. Его всего трясло, шейный платок сбился, ворот рубашки был застегнут не на ту пуговицу.

– Фрося! Дорогая, ты жива! Господи, жива! – заключил он ее в объятия и принялся покрывать поцелуями.

У Ефросиньи от таких излишеств даже ноги отнялись. Некоторое время потребовалось ей для того, чтобы собраться с духом и силами, и она даже не сопротивлялась. Затем все-таки отстранилась.

– Да что ж такое тут происходит? Ты разве не со своей мэршей?

– Фрося, о чем ты говоришь? Ничего не понимаю… Я так рад, что ты жива! – снова, как заклинание, повторил он.

– А что со мной могло случиться? Влад, ты чего? Конечно, я жива! – окончательно вырвалась из его пылких объятий Ефросинья.

– Дело в том, – тенью отца Гамлета подошел к ним Вацлав, – что все, кто с тобой сегодня был, мертвы. Люсьен нашли в проулке, недалеко от площади, с проломленным черепом. А в мусорном контейнере обнаружили Василия с пулей в сердце, – пояснил полицейский. – Их видели с тобой, вот мы и решили, что ты тоже… того…

Фрося внимательно посмотрела на Вацлава и еще раз медленно прокрутила все, что он сказал, у себя в голове. А потом ей стало не хватать воздуха, и случилась самая настоящая истерика. Влад снова схватил ее в свои объятия, а полицейский громко выкрикнул:

– Врача!