Просыпаться в этом итальянском городке было довольно тяжело, потому что такой объем кислорода легкие москвича выдерживали с трудом. Но Элли встала, собралась и зашла за мамой, чтобы вместе идти на завтрак. Она сильно проголодалась. Конечно, ведь вчера не обедала и не ужинала, а только пила вино… Подсознательно вспоминалось, сколько всякой еды было подано на предыдущий завтрак…

Светлана Сергеевна была уже полностью готова.

– Я встала в шесть утра, погуляла вокруг. Красивые здесь места. Вот цветочки собрала, в вазочку поставила. А ты где была целый день? И с кем? Помирилась с Ларой?

– Нет. Да я на нее и не сержусь. Дмитрий все равно не мой мужчина. Взрослые люди, пусть делают что хотят.

– Вот и я подумала. Когда все начали шуметь, что он тебе изменил, я даже удивилась. Да когда он твоим-то был? Ты всегда о Диме только как о шефе говорила, и более ничего. Так где ты была? Я же мать, беспокоюсь… Хоть бы предупреждала…

– Мы с Теодором сидели.

– С этим бабником? Смотри у меня! – погрозила дочке пальцем Светлана Сергеевна.

– Мама, прекрати, мы просто болтали! Точно говорят, что с родителями лучше не отдыхать… Мне сколько лет? Я тебе не Дима, крутить шашни с другом того, кем мысли заняты, не могу. Неравноценная замена! – огрызнулась Элина.

Светлана Сергеевна облачилась сегодня в строгую темную юбку классического покроя и легкую блузку цвета спелой вишни и с удовольствием разглядывала себя в зеркале.

– Мама, у тебя какие-то новые, дорогие вещи…

– Да! Это я успела еще в Москве на деньги Джона порезвиться, – ответила Светлана Сергеевна, совершенно не стесняясь. – Натуральный шелк! А что, могла себе позволить. Мы же теперь богатые. Но если ты здесь останешься, я не буду против.

– Что значит – останешься? – не поняла Элина.

– С Джоном. Я благословляю ваш брак, зная его породу. Я была счастлива с Владом, ты наверняка будешь счастлива с его братом. В другом случае я бы никогда свою кровиночку не отпустила от себя. Но лично посмотрев здесь все, я тебя отпускаю. Ты здесь будешь счастлива.

– Мама, ты перегрелась, что ли? Что ты несешь? С чего вдруг ты меня благословляешь? Или я что-то пропустила? Кто-то просил моей руки?

– Не заводись с утра. Кстати, я их видела, когда гуляла.

– Кого?

– Джона и Джулию. Они вернулись в шесть тридцать утра вдвоем. Девица вся была обвешана пакетами и сумками. Вот ведь затарилась! А на нем висело еще больше. Но, заметь, Джон не выглядел сильно счастливым. Моделька же все тарахтела и тарахтела, как сорока. Я за ними проследила.

– Что ты сделала?

– Проследила.

– Мама, ты меня пугаешь!

– Я борюсь за твое счастье! Если ты ведешь себя как амеба, это не значит, что и я должна такой же быть. И мне совершенно не стыдно! Так вот, Джон прошел в комнату Джулии с сумками, но вышел через пару секунд и удалился к себе в гордом одиночестве. То есть только отнес ее покупки, и все. Короче, пошли завтракать. Сейчас увидишь его. Ты же этого ждешь?

В столовой опять стоял дым коромыслом. Горничные снова метались туда-сюда, и стол уже ломился от изобилия яств. Присутствовали все, кроме Димы и Джулии. Вошедшие женщины пожелали всем доброго утра.

«Есть же люди, которые в любом виде и в любой одежде смотрятся хорошо», – подумала Элли, посмотрев на Джона. Тот рано приехал, то есть, судя по всему, ночь провел в дороге, но выглядел свежо и бодро. Одет он был в джинсы модного поношенного вида и изумительно глубокого синего цвета футболку с рисунком на груди, напоминавшим аэрографию.

Хозяин дома пил кофе и курил, но, завидев Элли и Светлану Сергеевну, вскочил на ноги и помог дамам усесться за стол.

– Извини, Элли, я не успел тебя предупредить, что улетаю. Ничего, наверстаю сегодня.

– А вчера наверстывал с Джулией? – не сдержалась она.

– Я ездил на деловую встречу, Джулия же бегала по магазинам, мы видели друг друга только в самолете.

– Вот и Элли бы взял, пусть бы и она побегала, – обронила как бы невзначай Светлана Сергеевна, накладывая в тарелку салат.

– Боюсь, что в такой компании ей было бы неинтересно. А я правда не смог бы ей уделить и полчаса времени, – сказал Джон. – Вот будет у меня свободный день, мы вместе полетим в Париж. И вас возьмем, Светлана Сергеевна.

– Ловлю на слове!

К Элли подсела Лариса с видом побитой собаки.

– Ты все еще сердишься на меня? Я разрушила тебе всю легенду.

– Конечно, нет! – прыснула со смеху Элина. – Ты меня, может быть, даже спасла. Так что хватит прятаться в комнате!

Лариса заметно повеселела и стала жевать румяную сосиску, предварительно окунув ее в кетчуп.

– Прекрасно! Мир, дружба, фестиваль! Дорогой Джон, налейте даме кофейку.

Тот встал, чтобы исполнить просьбу, но его опередила Мария с кофейником.

– А чего у нас опять господина Дмитрия нет? И госпожи Джулии тоже?

– Ага, – хихикнула Светлана Сергеевна, – в прошлый раз тоже отсутствовал и этот господин, и одна дама, а потом оказалось… Может, наш сексуальный маньяк поменял партнершу?

– Ну уж нет, только не Джулия! – рассмеялся Теодор.

– И к тому же Дима далеко не секс-гигант, – буркнула Лариса.

Элли же поражалась переменам, произошедшим с ее матерью. Та стала какой-то шумной и… жеманной, почти на грани вульгарности. И подумала: «Вот что деньги делают с людьми».

– Схожу за ними. – Джон понял, что он – «крайний».

– Я с тобой, – решила Элли поддержать его, а заодно объясниться с Дмитрием Сергеевичем, сказать ему, что не держит на него зла. Может, он именно из-за того и не выходит лишний раз на люди, чтобы не смотреть ей в глаза?

«По пьяни натворил дел, а теперь стыдно», – хмыкнула про себя Элина.

– Вчера этот господин пил весь день! – крикнула им вдогонку Мария, словно пытаясь предостеречь их. Мол, неизвестно, в каком мужчина состоянии и что их может ожидать.

– Рад видеть тебя, – сказал Джон, беря Элли за руку.

– Я тоже.

– У меня с Джулией ничего не было.

– Зачем ты мне это говоришь? Я не спрашивала.

– А я захотел сказать, потому что хочу видеть твое лицо, а ты сегодня стараешься не смотреть на меня.

– И ты решил, что из-за Джулии? – усмехнулась она, поднимаясь по ступенькам.

– Уверен! Я был близок с ней когда-то, поэтому не могу быть грубым, если ты понимаешь. Девушка сказала, что хочет полететь в Париж, а места в самолете мне не жалко.

– Хватит оправдываться. Джулия очень красивая.

– Красивая… – полувопросительно, полуутвердительно повторил Джон.

– Очень.

– Пусть будет – очень, – произнес он совершенно безучастным тоном.

– А я красивая? – вдруг спросила Элли, внезапно остановившись, из-за чего Джон налетел на нее.

– Ты? Ты… Я с такими, как ты, раньше не встречался. Ты особенная. И красивая тоже.

– Ты сейчас врешь! Я вижу. А вообще, ты умеешь обыграть любую ситуацию так, что тебе все поверят.

– Я не играл, честно. В личной жизни я не играю. У тебя очень красивые глаза. Завораживающие, преданные и умные.

– Ой, не перехвали! – От его напора Элине пришлось даже отступить на ступеньку.

– Ладно, пошли, выведем твоего приятеля из запоя.

– Пошли, – вздохнула Элли.

Подойдя к комнате Дмитрия, они долго стучались в дверь. Элина громко уговаривала своего начальника открыть, но – безрезультатно.

– И что делать? – растерялась она, не ожидая такого поворота событий.

– А давай я вышибу створку? – вдруг предложил Джон, задумавшись.

– А можно?

– Это мой дом, что хочу, то и делаю, – вполне логично рассудил хозяин. – Сейчас вышибу и сегодня же поставлю новую. Могу даже сам, чтобы никого не обременять.

– А Дима не испугается? Представляешь, вдруг он тихо-мирно спит, и тут вламываемся мы…

– А представляешь, если ему плохо, тем более что человек выпил, а мы тут покричим и уйдем, – высказал свой аргумент Джон. И, недолго думая, что есть силы стукнул по двери ногой, выбив ее с первого раза. – Останься здесь, – велел он ей и вошел в комнату.

Элли, проигнорировав его просьбу, двинулась следом. В комнате царил беспорядок, какой бывает, когда кто-то спешно собирается. Дверцы шкафа были открыты, и Элли сразу же заметила, что одежды нет.

Джон быстро осмотрел все помещения и немного растерянно сообщил:

– Его нигде нет. А это что? – Он поднял записку с тумбочки у кровати и прочитал: – «Дорогая Элли, мне очень жаль, что все так получилось… Стыдно перед твоей мамой и всеми остальными. Не могу больше оставаться здесь, готов искупить вину в будущем, а сейчас улетаю в Москву». Это все, – поднял на Элину глаза Джон.

– Так я и знала! Не успели, – вздохнула она. – Дима ведь неплохой человек. Просто много лет меня добивался, и когда я его пригласила в совместное путешествие, у него, возможно, вспыхнула какая-то надежда. А тут ты… Вот он и «слетел с катушек».

– Ты еще себя обвини. Или меня.

– Ты на меня все время смотрел, а рядом с тобой любой мужчина начинает комплексовать, – надула губы Элина.

– Вот тебе и раз! Я себя изуродовать, что ли, должен был, чтобы твой Дима мог комфортно себя чувствовать? Ты мне лучше скажи, зачем ты его сюда приволокла, если он не был твоим парнем?

– Не хотела выглядеть одинокой дурой в твоих глазах. Чтобы ты не подумал, что я никому не нужна.

– То есть опять же виноват я? – усмехнулся Джон. – А ты его хорошо знала?

– Как человека? Да нет, конечно. Больше по работе, как руководителя. И патологоанатом классный. Мы с ним пару раз в театр сходили, и я отказалась после спектакля ехать к нему домой. А в третий раз отказалась идти и в театр. Вот и все.

– Чтобы третий раз не отказываться ехать к нему домой? – уточнил Джон, почему-то выглядевший очень серьезно. – А Дмитрий в принципе уравновешенный человек?

– Вполне. Знаешь, при такой специальности, как у нас, ты либо уравновешенный человек, либо не сможешь работать. А если учесть, что у Дмитрия Сергеевича стаж больше двадцати пяти лет… Но почему ты вдруг о нем так печешься? Улетел, и ладно. Его решение. Вернусь в Москву и объяснюсь с ним.

Джон почему-то помрачнел. Глаза его стали очень темными.

– Ты присядь…

– Джон, не пугай меня!

– Садись, вот кресло удобное. Посмотри внимательно на записку. Не видишь ничего подозрительного?

Элли, внезапно запаниковавшая, взяла листок в руки и прочла то, что уже озвучил Джон. Вроде ничего особенного. Только буквы немного скакали по строчкам.

– А что тут может быть подозрительного? Видно, что спешил, что волновался. Возможно, руки тряслись, раз пил много, – ответила она.

– Руки трясутся сейчас у тебя. А еще говоришь, что в вашей профессии работают только очень сдержанные люди.

– Так одно дело, когда перед тобой труп совершенно постороннего человека, и совсем другое, если что-то случается с родственником или знакомым. Ни один патологоанатом не станет вскрывать свою мать и препарировать жену, если тебе так яснее… Кстати, обгоревшие останки твоего брата обследовал Дмитрий Сергеевич с другими судмедэкспертами. Они и установили, что Влада убили и прежнее заключение о причине его смерти, данное врачом, неверно. А я вот даже не приближалась к останкам.

– Я понял. Но сейчас я о другом. Дело в том, Элли, что я за свою жизнь прочитал тонну литературы. Мало прочитал, еще и многое запомнил…

– Сценарии?

– В том числе. Твои монологи, реплики партнеров, диалоги… Причем отмечу: у меня просто фотографическая память и огромная скорость чтения. Без этого один съемочный день растягивался бы на три, и я не успел бы сделать столько, сколько успел… А многие сценаристы, как ни странно, так и не подружились с электронными системами и пишут ручкой по бумаге, пропуская через себя каждую букву. Мало того – некоторые даже пишут перьевой ручкой, скрипя пером. Писатели чаще всего не задумываются о тех, кто будет читать их произведения, просто выражают свои мысли и самое себя. А сценаристы пишут для других, раскладывая диалоги и тексты для актеров… Они порой сразу представляют определенного артиста, для которого уготована та или иная роль…

– Для тебя тоже писали? – спросила Элли.

– Для меня почти всегда писали индивидуально. Режиссер заранее говорил, что никого другого и не видит в этой роли. Некоторых сценаристов я очень уважаю как людей и профессионалов, я, читая их сценарий, ощущаю их настрой, эмоции и чувства даже по почерку. Где-то он более быстрый и сжатый, где-то более расслабленный и витиеватый. Настроение сценариста передается и мне, я понимаю, где и как, с какой эмоцией надо сыграть. А по печатным буквам настроение автора не угадать. Я, собственно, к чему веду… Прочитав эту записку, я заметил…

– Что?

– То, что написана она сбивчиво, объяснимо – явно человек волновался, спешил и плохо себя чувствовал. Но! Я обратил внимание на странность в написании слов – некоторые буквы в них как бы выделены: слова стоят не после точки, а начинаются с прописной буквы. Люди так не пишут.

– Да мало ли! У Димы и поведения такого раньше не было.

– Нет, дело тут в другом. Вот, посмотри: в слове «получилось» выделена буква «П», в слове «стыдно» – буква «О». И дальше еще несколько прописных букв стоят не на месте. А если сложить выделенные таким образом буквы, получается слово «помоги».

– О господи… – выдохнула Элли и снова всмотрелась в записку. – Точно! Как же я не заметила? Тоже мне – эксперт! Джон, но это означает…

– Это означает, что Дима мог написать записку и не по доброй воле. А чтобы хоть как-то дать сигнал о себе, акцентировал несколько букв в тексте, который ему разрешили написать, – кивнул Джон.

– Что же делать? – ахнула Элина.

– Да я сначала звоню комиссару Антонио. Ты только не волнуйся…

– Легко сказать! Что с Димой? Кто и чем его так напугал? И куда его забрали?

Весь день прошел в ужасной нервотрепке. Приехала вызванная Джоном полиция. Стали искать Дмитрия. Последним человеком, видевшим его, была Мария – она относила ему в комнату пиво. Опросили таксистов – никто не увозил русского синьора из дома Джона. Проверили ближайшие аэропорты – данный господин не вылетал из Италии ни в Россию, ни в какие-либо другие страны. По экспертизе почерка было установлено, что записку писал он сам, буквы слова «Помоги» явственно читались и будоражили кровь. Становилось страшно от мысли, что с Димой могло случиться что-то явно нехорошее.

Антонио из-за своего дружеского отношения к Джону готов был горы свернуть. Комиссар поднял на ноги всех полицейских местного участка, и они с собаками прошерстили все окрестности, в том числе и лес. Но ничего найдено не было. Ни Димы, ни его одежды, ни даже запаха его… Патологоанатом словно сквозь землю провалился или в воздухе растворился.

Антонио с Джоном курили уже по десятой сигарете.

– Это плохой признак, – сказал комиссар, – живой человек обязательно бы оставил следы, а вот мертвого можно скрыть так, что никогда и не найдешь…

– Даже думать не хочу, что Дима мертв! – встряла в разговор Элли.

– И никто не хочет, мы делаем все возможное, чтобы найти его, – ответил полицейский.

– Вы же так и не нашли того, кто стрелял в нас! – уколола его Элина.

– Мы работаем над этим, – смутился Антонио, из чего явствовало, что пока у них действительно ничего нет.

– Давайте сейчас о Диме. Хороший признак то, что в своей прощальной записке Дмитрий завуалированно попросил о помощи, – сказал Джон.

– Что же тут хорошего? Это говорит о том, что ему угрожали, что ему плохо, что он, может быть, находился рядом с убийцей! – воскликнула Элина.

– Это говорит о том, что Дмитрий надеялся на помощь, понимал, что у него есть в запасе какое-то время, чтобы его нашли и спасли, – возразил Джон.

– Ты прав! – согласился с ним Антонио, и поиски продолжались, с подключением уже местных жителей. Но снова безрезультатно.

Вечером, абсолютно обессилев, мужчины вернулись домой, и Мария усадила всех ужинать. Основным блюдом предлагались равиоли с фаршем из телятины и сыра. Комиссар покушать не отказался. За столом царила тишина. В атмосфере комнаты ощутимо витало беспокойство. Больше всех, конечно, переживали русские гости.

– И что теперь? – спросила Элина, нервно теребя бумажную салфетку.

– Мы, естественно, продолжим поиски, но, если честно, они уже вряд ли что дадут, – ответил полицейский.

– Я не верю, что Дима мертв, – закрыла лицо руками Лариса и заплакала.

– Вот это и самое страшное, когда не находят тела. Долгие годы, да что там говорить – всю жизнь, родственники считают, что пропавший жив, верят и ждут. Вместо того чтобы ставить в храме свечки и молиться о его душе, – добавил Антонио.

– Дмитрий будет числиться пропавшим без вести? – осторожно спросила Элли.

– Пока да.

– Я сообщу его сестре, родители у Димы уже умерли, – всхлипнула Лара.

– Тихий, мирный городок, и вдруг на тебе! – подала голос, как всегда блистательная, Джулия.

Топ-модель нацепила на себя, казалось, все имеющиеся у нее золотые украшения, а ее черное платье было, похоже, сшито из пятидесятисантиметрового лоскутка ткани, не больше.

– Едва ты, Джон, привез из России этих людей, так здесь и начались неприятности. Вот как бы еще и убийство тебе тут не припаяли, – сказала она, всплеснув руками, отчего золотые браслеты на тонких, смуглых запястьях мелодично зазвенели.

– Ты о чем? – не понял хозяин дома.

– Гони всю эту русскую компанию взашей! – озвучила свою мысль Джулия, с ненавистью глядя на Элину.

И тут Джон не выдержал:

– Замолчи! Кто тебе дал право распоряжаться? Элли ничего дурного тебе не сделала! И никогда больше в моем присутствии не смей говорить про нее что-то плохое!

Джулия вспыхнула, всем своим видом показывая, что оскорблена до глубины души, и удалилась.

Что характерно, Мария ее не поддержала.

– Заносчивая особа! Не мое, конечно, дело, но мне она не нравится. Людям и так тяжело.

А вот Теодор вдруг пожалел Джулию:

– Зря ты так с ней. Она очень эмоциональна и чувствительна. И любит тебя уже много лет, иначе не стала бы терпеть твое пренебрежение.

– Я от нее тоже готов терпеть что угодно, но только чтобы она не трогала других людей! – раздраженно произнес Джон. – Мои гости – семья моего умершего брата, и трогать их она не имеет права. Я не давал ей никаких клятв, не обещал вечной любви!

Джон говорил весьма резко, и Элли впервые увидела его таким. Ей было неудобно, что весь сыр-бор разгорелся из-за нее и ее друзей. Но более всего в данный момент она скорбела по Дмитрию, а чувства Джулии ей были глубоко безразличны. Она вообще не понимала, с чего вдруг столь красивая женщина, у которой явно есть все, чего только можно пожелать, так бесится.

– На сегодня поиски закончены, я отпускаю людей отдыхать. Но завтра мы продолжим, – сказал в конце ужина комиссар Антонио, незаметно поглаживая себе живот. – Вы, Мария, просто кудесница в кулинарии, я всегда это говорил. Спасибо за столь вкусный ужин! Мы, итальянцы, любим поесть, и женщина может привязать нас к себе, если умеет готовить. А уж если у нее голубые глаза… – Мужчина многозначительно закатил свои глаза, бросив сначала взгляд на Ларису.

Та даже закашлялась. А потом неожиданно спросила у него с весьма заинтересованным выражением лица:

– А вы женаты?

Элли знала такое выражение лица у подруги. И оно почему-то напоминало ей морду гончей с расширенными ноздрями, когда та взяла след.

– Я? Нет, леди, мне все некогда было, все силы отнимала работа. А очень вкусно кормила меня мама. И она очень строго относилась к женщинам, появлявшимся рядом со мной, – ответил Антонио. – И вот в прошлом году ее не стало…

Лариса просто на глазах возрождалась, словно не до конца засохшее растение в горшке с сухой землей, все-таки дождавшееся живительной влаги.

Почему-то все присутствующие внезапно поняли, что они тут лишние, и потихоньку разбрелись по своим комнатам.