В своей комнате, глянув в зеркало, Элина отметила, что у нее и глаза горят, и кожа разгладилась, как бы засветилась изнутри. А еще она чувствовала легкость во всем теле. Элли напевала веселые мелодии и ходила пританцовывая. Накручивала волосы на пальцы, наносила блеск на губы… И ждала, ждала, когда настанет вечер и вернется Джон и они снова будут вместе. Ей было не до ужина, главное – опять быть рядом с ним.

Но вечером Элину ждало разочарование. К ней заглянул Теодор и сообщил, что в Париже нелетная погода, поэтому Джон вернуться не может.

– В Париже?! – оторопела Элли.

– Он улетел туда на личном самолете. Сейчас позвонил и просил предупредить тебя, – ответил Тео.

– А Джулия? – вдруг спросила мгновенно скисшая Элина.

– Что – Джулия?

– Где она, ты не знаешь?

Теодор потуже запахнул шелковый халат.

– Вот почему вы, женщины, сами напрашиваетесь на неприятности? Джулия улетела с ним. Ну, ты же слышала, что она хотела…

– Она хотела в Милан, – сказала Элли безжизненным голосом.

В голове крутились самые неприятные мысли. «Вот теперь и понятно, почему Джон не пришел. При виде такой красотки не то что про меня, свое имя забудешь. Она все-таки добилась своего. Джулия такая же раскованная, как он. Я-то, глупая, вцеплялась в простыню, чтобы не лежать перед ним в купальнике, а она способна раздеться догола. Джон – мужчина. Любит, не любит, но ему нужна женщина. И я его упустила. Это как раз то, о чем говорила мама. Надо быть поувереннее в себе, пособраннее и порасторопнее, а то я так все пропущу в этой жизни…»

– Элли! Ау! Вернись! Ты слышишь меня? – Голос Тео вернул ее в реальность.

– Что? Извини, задумалась.

– Так вот я и говорю. Джулия собиралась в Милан на показ новой коллекции, хотела что-то купить, посетить бутики. А тут приклеилась к нему просто насмерть. Узнала, что Джон летит в Париж, и сразу же заявила, что бутики есть и там. Вот и полетела с ним. Эй, Элли, что с тобой? На тебе лица нет… Ты не заболела? А то здесь сейчас за ответственного я остался, и если что, Джон мне голову снесет.

– Он и не вспомнит обо мне, так что не беспокойся.

Элли развернулась, собираясь уйти, но Теодор поймал ее за руку.

– Эй, подруга, а не хотела бы ты посетить винные погреба?

– В густых зеленых виноградниках? – вздохнула она.

– Именно в них.

– Сейчас – с удовольствием бы… Может, лучше будет?

Тео подхватил ее и поволок в уже известное ей место. По скорости, с которой он несся, стало понятно, что мужчина и сам не против пропустить стаканчик-другой.

Теодор, словно угадав ее мысли, пояснил:

– Я и винодел, и любитель вина, то есть все совпало…

Они снова пришли в дом с дегустационным залом и застали там двух женщин преклонного возраста. Те вручную наносили на бутылки с элитными винами этикетки и прочие опознавательные наклейки, а затем, вытирая тряпочкой, любовно складывали их в ящики.

Теодор поздоровался с ними и что-то с трудом объяснил.

– Плохо по-английски понимают, – сказал он Элине.

Но женщины принесли им чистые фужеры, тарелку с сырами и две бутылки вина приятного розового цвета.

– Эх, хорошо посидим! – потер руки Теодор.

– Хорошо, – грустным эхом откликнулась Элина. – Люблю розовое вино… Это белое, в которое чуть-чуть добавили красного?

– Всеобщее заблуждение. Оно исключительно из красного винограда делается, только не выдержанное, еще молодое. А белого винограда здесь, кстати, нет. Вино из очень хорошего винограда, могу гарантировать.

Теодор открыл бутылку и плеснул в бокал.

– Рекомендую твердые сорта сыра к этому вину. Запомни: то, чем закусываешь, очень важно, тогда гармоничный вкус получается.

– Угу, – со всем соглашалась Элина.

Вино «упало» на благодатную почву – Элли опьянела с первого же бокала и попросила налить еще. Боль в сердце ослабла, стала отступать. Теодора второй раз просить не пришлось, и они выпили снова. Сыры тоже показались Элине самыми вкусными на свете, имели ярко выраженный вкус. И вдруг Тео взял ее ладонь в свою и сказал:

– Не думай о нем! Он совсем не для тебя… Вот просто совсем! Я знаю Джона много лет, это человек, которому все время требуется движение вперед. Он просто устал и решил, что сможет осесть в глуши и жить. Конечно, поживет – месяц, два, год. Но потом взвоет здесь волком. Позовут софиты, так сказать. Потому что Джон не просто актер, а безумно талантливый актер. Бог создал его для экрана, для сцены, а не для того, чтобы сидеть здесь, среди виноградников. Это просто блажь, минутная слабость и – кризис, какой бывает у творческих людей. А то ведь еще потянет его рядом с такой женщиной, как ты, и семью завести… И что потом? Семья свяжет Джона по рукам и ногам и сделает несчастным. Такие люди не для семьи, они – для всех.

– Я понимаю… Джулия…

– Опять ты о ней! Конечно, это его женщина. Она и была его, и, думаю, в будущем они тоже будут встречаться. Но ревновать к ней не надо. Таких, как Джулия, у него было много, уж мне ли не знать.

– Интересно ты рассуждаешь! – ахнула Элли. – Не ревновать…

– Как есть, так и говорю. Давай еще выпьем!

– Давай.

– Откуда ты только взялась, падчерица его брата! – усмехнулся Теодор. – Я, конечно, знал историю Джона, то, через что ему пришлось пройти, чтобы выжить. Чем он только не занимался! У него же все кости были переломаны. Вколют ему обезболивающее, и вперед, на ринг…

– На ринг?

И Теодор рассказал ей о том, кем был и чем занимался Джон до того, как стал известным актером.

– Он столько видел, через такое прошел… – удивилась Элина. – И при этом сохранил улыбку на лице!

– Совершенно верно. И, что самое интересное, улыбка у него не наигранная, а искренняя. Джон удивительно позитивный человек. Он, видя столько зла, столько грязи, не озлобился, остался чист душой. И не изменился, когда стал богат.

– Да, он добрый!

Они просидели на винограднике, пока не стемнело, а потом вернулись в дом. Элли заснула мгновенно.