[50] *
Название «Марьина роща» у современного жителя столицы ассоциируется с традиционным районом Москвы, последнее столетие развивавшимся по законам большого города. Расположенное к северу от исторического центра, за границами Земляного города, это место с древности входило в состав подмосковной вотчины с центром в знаменитом селе Останкине.
Впервые Марьино, как пустошь (ненаселенное место), упоминается в XVI столетии. Под именем Бояркино, Марьино она находилась в части Московского уезда, которая в древности именовалось станом Манатьиным, Быковым и Коровиным. Останкино в то время называлось сельцом Осташковым, Останково тож, и принадлежало служилому роду Сатиных. В 1558 году Останкиным владел мценский воевода Алексей Захарович Сатин вместе со своим братом Андреем, казненный царем Иоанном Васильевичем за близость к опальному царедворцу А. Ф. Адашеву. Затем Останкиным владел «немчин Орн». Следующим владельцем конфискованного имения стал известный политический деятель думный дьяк Василий Шелкалов. В 1584 году Марьино, бывшее во владении Шелкаловых, называлось пустошью Бояркиной, на которой «пашни лесом поросло середней земли 20 четьи, а в дву потому ж, сена 30 копен»[51]. Этот упоминаемый лес целые столетия составлял тот зеленый массив, который и называется Марьиной Рощей.
В 1617 году, по окончании Смутного времени и в начале царствования Михаила Феодоровича Романова, Осташково, оно же Останково, пожаловали боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому. При нем в Останкине была построена деревянная клетская (т. е. образованная венцами из бревен, положенными друг на друга) церковь в честь Святой и Живоначальной Троицы. В приходе этого храма состояла вновь поселенная крестьянами слободка Бояркина, Марьина тож на речке Копытинке, в которой проживало значительное число людей (63 бобыльских двора). С построением деревянного храма в Останкине почти четыре столетия деревня Марьина с прилегающей землей состояла в приходе Свято-Троицкого храма[52].
На кладбище. Рисунок Ижакевича, гравюра Флюгеля.
Из древней истории о Марьине и Марьиной роще известно совсем немного – в основном в древних актах описывалось село Останкино, где был центр вотчины и существовал боярский двор с садом. Известно, что владельцы имения часто охотились в окрестностях Марьина и в числе хозяйственных построек вотчинника в Останкине упоминались двор сокольников и псарня. Про живущих в 1640–1670-е годы крестьян (беcпашенных бобылей) в деревне Марьине в переписных книгах писали: «кормятся в Москве всякими промыслами и работою». В Троицкие походы русских царей, когда государь со свитой шел на поклонение преподобному Сергию в Троице-Сергиев монастырь, в Марьиной Роще разбивали первый стан с шатрами для отдыха.
Гулянье в Марьиной Роще. Художник В. Г. Астрахов, 1852 год.
Последним из владевших Останкиным князей Черкасских был канцлер императрицы Анны Иоанновны – князь Алексей Михайлович Черкасский, который отдал свою вотчину в приданое дочери, княжне Варваре Алексеевне, когда она вышла замуж за графа Петра Борисовича Шереметева. С этого времени и до 1917 года останкинское имение, в том числе и земли в окрестностях деревни Марьиной, оставались во владении рода Шереметевых. В Марьине проживали и многочисленные ремесленники, обслуживающие хозяйственные заведения усадьбы Шереметевых.
Семик, или гулянья в Марьиной Роще. Художник П.Кузьмин.
Окрестности Марьина еще с древних времен стали местом упокоения иноземцев, служивших в Московии. В большинстве случаев это были лютеране, служившие в России со времен царя Алексея Михайловича. Место их погребения для русских людей считалось «нечистым», так как православное сознание русского Средневековья не приветствовало общение с инославными, которых по русской традиции называли «немцами». Отсюда произошло и название кладбища «Старое Немецкое». Белокаменные могильные плиты на этом кладбище долгое время сохраняли надписи на немецком и латинском языках. На этом погосте был похоронен и мариенбургский пастор Эрнст Глюк, в семье которого выросла Марта Скавронская – известная в русской истории как супруга Петра Великого и будущая императрица Екатерина I[53].
Марьина роща стала местом народных гуляний. В «Зеленые святки», или Семик, проводившийся в седьмую Неделю по Пасхе, на Лазаревском кладбище и в Марьиной Роще собирался городской люд помянуть своих пропавших без вести родных и близких. В кладбищенском храме служили заупокойную Литургию, после которой люди разбредались по разным местам, устраивая поминки. По народной традиции эти поминки не обходились без песен, хороводов, обильной трапезы и винопития. Гулянье в Семик в Марьиной Роще пользовалось особой любовью в Москве в конце XVIII – начале XIX века. Сметливые москвичи для съезжающегося на праздник народа открывали трактиры и балаганы. Музыканты, певцы и особенно популярные в то время цыганские хоры сопровождали эти гулянья[54]. В историческом путеводителе по Москве 1827 года о Марьиной Роще писали так: «На разных местах сей рощи расставлены палатки, там ресторация, здесь комедия, тут горы, в другом месте – красиво устроенный домик. Несколько верст в окружности со всеми прелестями не подкрашенной природы составляют место прогулки». Сюда приезжала публика разных сословий: дворяне катались в каретах, купцы широко гуляли под цыганский хор, студенты «пировали за полными чашами вина», ремесленники и рабочий люд глядели спектакли балагана, сидели в трактирах.
Нередко шум и крики гулявших нарушали спокойную жизнь кладбищ: даже могильные плиты заброшенного Лютеранского (немецкого) кладбища превращались в импровизированные столы, «за которыми до глубокой ночи бражничали веселые москвичи, располагаясь тут же на ночлег».
В Марьиной Роще, где нынче гулянье, тут было кладбище:
Тут чужеземцы лежат, и видны могильные камни.
Надписи стерты давно; а на них православный пирует,
Не заботясь, чей сон он разгульною песнию будит,
Ганса ли, Книпса тревожит он слух, Тавернье иль Лефорта! [55]
Царь Михаил Феодорович.
Н. М. Карамзин, посетивший в 1803 году Марьину Рощу и старое лютеранское кладбище, оставил исторические заметки и впечатления в своей книге «Записки старого московского жителя»: «Жителям московским известно старое Немецкое кладбище в Марьиной Роще: я хотел узнать, когда оно было оставлено, и спрашивал о том у пасторов здешних лютеранских церквей; но они не могли отвечать мне удовлетворительно. Олеарий пишет, что немцы, лютеране и реформаты, переселяясь в Слободу во время царя Алексея Михайловича, обнесли стеною новое кладбище свое; вероятно, что в самое сие время было оставлено ими старое, от Слободы удаленное кладбище, где они погребали мертвых, живучи в городе. Достойно замечания, что цари наши одним католикам не позволяли в Москве свободного богослужения: действие взаимной ненависти между Восточною и Западною Церковию! Сия ненависть усилилась еще во времена Лжедимитрия и польских злодейств в России. При осаде Смоленска было в нашей армии несколько католиков; но, по окончании войны, их немедленно выслали за границу. Голштинским послам, ехавшим в Персию через Россию при Михаиле, объявили именем царя, что в свите их не должно быть ни одного католика.
Царь Алексей Михайлович.
Многие иностранцы во время государя Михаила Феодоровича принимали нашу веру. Некто граф Шлик, молодой человек, приехал в Россию с письмом датского короля Христиана IV и, будучи обласкан царем и боярами, объявил, что он желает окреститься по обрядам Греческой церкви. Государь, в знак своего удовольствия, определил ему более тысячи рублей в год жалованья: сумма великая по тогдашнему времени. Все знатнейшие люди были свидетелями его крещения, и граф Шлик, взятый ко двору, назвался князем Львом Александровичем Шлыковым, или Шлаковским. Он знал латинский и другие языки, имел вообще много сведений, был умен, ловок и надеялся жениться на дочери самого царя, Ирине Михайловне; однако ж сия надежда не исполнилась. Король датский уведомил государя, что мнимый граф Шлик несправедливо называется сим именем, будучи совсем другой и весьма незнатной фамилии; но царь сделал только выговор новому русскому князю и не лишил его своих милостей. Сей молодой человек женился потом на дочери одного боярина. Полковник Леслей, барон Петр Ремон и французский дворянин де Грон также приняли в Москве греческую веру. Первый служил с великим отличием при осаде Смоленска и, быв щедро награжден государем, выехал из России; но через несколько лет опять возвратился в Москву, выпросил себе у царя большую деревню на берегу Волги и поселился в ней с женою и детьми своими. Русским крестьянам не полюбилось работать на чужестранного господина: они жаловались, что жена его обходится с ними весьма бесчеловечно и даже оказывает явное презрение к обрядам Греческой церкви. Последнее обвинение было уважено еще более первого. Леслея и жену его привезли в столицу и строго допрашивали: они клялись в своей невинности, но сам патриарх вступился в сие дело и вместе с боярами убедил государя не отдавать крестьян иноверцам. Леслей, узнав о том и крайне желая удержать за собою доходную деревню, вызвался переменить веру. Его окрестили, но деревню отдали другому, ибо крестьяне объявили, что они хотят лучше умереть, нежели принадлежать ему. Между тем царь определил Леслею хорошее жалованье»[56].
Немецкое кладбище в Марьиной Роще устроено было для рейтаров, то есть гвардейцев царя Алексея Михайловича, а затем на этом же кладбище погребены и поселенные Петром Первым в Сокольниках свейские полковники. Это кладбище расположено в виде квадрата, занимает не более десятины[57] земли, окопано невысоким валом. На нем сохранилось до 20 надгробных небольших камней в идее невысоких продолговатых плит из жернового камня. Плиты эти в большинстве не менее 3 аршин в длину и аршина[58] в ширину, – в ногах они несколько уже. Верхняя сторона почти на всех плитах несколько закруглена. Почти на всех же плитах находятся надписи, которые от времени испортились, так что трудно разобрать оные даже опытному знатоку дела. По краям плиты иногда украшены виньетками. Все эти плиты, судя по надписям, относятся частью ко второй половине XVII, частью к началу и середине XVIII столетия. В первое время, как можно предполагать, на этом кладбище погребались кроме рейтар и сравнительно бедные бесермены, проживавшие в городе Москве. С течением времени на нем стали погребать и знатных особ из иностранцев. По крайней мере, из надписей, которые местами можно разобрать, видно, что погребенные здесь лица обозначаются словами «господин», «господа» с прибавлением чина или должности. Под самым древним памятником с надписью погребен господин Франц Адольф, русский подданный Его Царского Величества, умерший в 1675 году. Есть памятник с трудно разбираемой надписью, отмеченный 1677 годом. Затем по древности следует памятник, относящийся к 1703 году. Под сим памятником погребен Пастор Федор Шоох. Далее следуют памятники, относящееся к 1720, 1756, 1757, 1760 годам и поздние. Под ними погребены по преимуществу разные военные и их жены. Так, под памятником 1760 года погребена жена генерал-майора Елисавета Мейер; под памятником 1757 года – бригадир Гедеон Коррет, под памятником 1756 года – госпожа Екатерина Шталин. На остальных плитах надписи до того испорчены, что их трудно разобрать[59].
В 1847 году Московская Евангелическо-Лютеранская Консистория поручила московским евангелическо-лютеранским церквам св. Михаила, святых апостолов Петра и Павла и в г. Москве создать комиссию церковных советов этих церквей с целью исследовать состояние старого иноверческого кладбища в Марьиной Роще. Комиссия церковных советов обследовала захоронения на кладбище, был составлен перечень тех погребенных на кладбище, на чьих надгробиях сохранились надписи, снята копия с надписи на надгробном камне пастора Глюка. Работы проводились при содействии Московского Обер-Полицмейстера и Московского Воспитательного Дома[60].
Как отмечал московский бытописатель, в самом людном месте Марьиной Рощи находился трактир Герберг и недалеко от него стоял трактир Заикина, по соседству с кладбищем. Около этих гостеприимных заведений находились садики с расставленными в них столиками и с беседками… толпища народа двигалась на галереях трактиров, особенно около буфетов, там ожесточенно раздавалась своя сборная музыка».
Поэт и мемуарист М. А. Дмитриев так писал о гуляньях в Марьиной Роще (1847 год):
Что за народ! – Без еды и без чванства им нет и гулянья!
В рощу поедут – везут пироги, самовар и варенье!
Ходят – жуют, поприсядут – покушают снова!
Точно природа из всех им даров отпустила лишь брюхо,
Не для них сотворив и поля, и пернатые хоры!
Мало им этих высоких шатров, и лазури, и листьев!
Мало лесов и полей, тишины и цветов ароматных!
Нужно еще, чтоб гремел тут затянутых хор музыкантов;
Чтоб разнощиков крик потешал их позыв на еду ненасытный;
Чтобы дым самоваров, сигар заражал и природу! [61]
Московские власти, как могли, пытались образумить и как-то организовать Марьинские гуляния. Священники окрестных храмов в беседах и проповедях говорили прихожанам о необходимости православного поминовения умерших, лишенного безудержного гулянья и пьянства.
Трактир Заикина в Марьиной Роще. XIX век.
Развитие капитализма в России и промышленный подъем во второй половине XIX столетия сказался и на Марьиной Роще. Устройство Николаевской железной дороги, разделившей эту местность на две части, привело к упадку Марьинских гуляний. Как отмечал С. М. Любецкий: «В старину Марьина деревня переполнена была дачниками, по причине близости ее к городу и по соседству с густой, обширной рощей. В настоящее время она стоит обнаженная, на солнопеке, кое-где около нее высятся тощие березки, рябинник и запыленные акации, а сзади пролегает Николаевская железная дорога, оглашаемая пронзительными свистками и пыхтеньем огнедышащих паровозов»[62].
Многие деревья в роще были вырублены, а молодых посадок сделано не было и «сама роща превратилась в какую-то пародию леса». Близость к Москве способствовала постепенной застройке Марьиной Рощи, земля которой была разбита на участки и сдавалась арендаторам. Шереметевы, владевшие здесь значительным количеством земли, и после отмены крепостного права получали значительную выгоду от аренды. С юга на север провели пять прямых улиц, из которых главными стали Александровская и Шереметьевская. Через Шереметьевскую улицу проходила новая прямая дорога в Останкино. Застройка велась в основном одно– и двухэтажными домами. На центральных магистралях появились многочисленные лавки, магазины, трактирные заведения. Относительная дешевизна жилья и практическое отсутствие полиции способствовали появлению в Марьиной Роще многонациональных поселений – мордовцев, цыган, китайцев и прочих.
Дача Рыкалова на Дворцовой улице в Марьиной Роще. 1913 год.
Средоточие в Марьиной Роще большого количества мастерских, лавок и складов, размещавшихся в деревянных строениях, построенных местными обывателями на «скорую руку», без соблюдения пожарной безопасности, приводило к частым пожарам. Так в 1901 году в Московское Губернское по земским и городским делам присутствие поступило тревожное письмо жителей Марьиной Рощи с просьбой спасти население от угрозы гибели во время очередного пожара. «…9 Мая сего года в местности Марьина Роща 2 стана Московского уезда во владении Полякова произошел пожар, перешедший потом на соседние дома, от неизвестной причины. В результате – 6 сгоревших домов с надворными постройками, 5 человек, сгоревших заживо, и несколько человек, получивших увечья при спасении от огня. Все это красноречиво свидетельствует о том, какой опасности подвергаемся мы, жители Рощи, при возникновении пожара у нас, среди массы деревянных домов, бараков и хибарок, массы постоялых дворов с сеновалами, мастерских и складов горючего материала, лавок, имеющих производственное количество запасов керосина, масла и т.п., и, наконец в самом центре нашей местности, могущий послужить главным очагом несчастия – завод ружейных патрон. Усугубляющим опасность обстоятельством является полнейшее отсутствие каких бы то ни было средств для прекращения могущего возникнуть пожара, остается надежда на Москву, но пока московские пожарные явятся на место несчастия, то половина Рощи может выгореть, а благодаря нашим дорогам, особенно весной и осенью, они и совсем не поедут, зная, что в уезд ездить они не обязаны, воды здесь „по капле на брата“, словом рано или поздно, но пожар в Роще напомнит всем пожары „Балкана“, где погорели насквозь несколько улиц, и гибло в огне все, тысячи людей оставались без крова и пищи. Так будет и здесь.
Доложить Вашему Превосходительству обо всем неблагоустройстве этом, терпимом и допускаемом местными блюстителями, нимало не думающими о жизни и интересах других, побудило нас то, что не успели осыпаться уголья на месте вышеуказанного пожара, как один из пострадавших владельцев уже выстроил здесь «здание», и какое здание – из теса, идущего для заборов, короче сарай, выложил в этом сарае печь, вмазал куб, и спокойно открыл чайную. Фамилия этого героя Клевалин. Но вот вопрос: кто дал ему разрешение, в холостом строении ставить печь и производить торговлю? За ответом, вероятно, нужно обратиться к местным блюстителям, а герой этот, получив страховую премию, потирает от удовольствия руки, да, посмеиваясь в кулак, скажет: «Хорошо быть знакомым с начальством». Ему нет дела, что другие живут здесь, чувствуя себя как над разожженной жаровней, что, ложась спать, каждый не знает, застанет ли его утро в одежде и не искалеченным, если не обуглившимся трупом.
Только внимание и слово Вашего Превосходительства могут спасти нас от гибели, средством которой служат такие сараи-жаровни, противозаконно и безпрепятственно строящиеся у нас ради наживы нескольких безсердечных людей, не заботящихся о несчастии тысяч других»[63].
В Марьиной Роще стало оседать значительное количество криминального элемента, давшего и в последующие годы сомнительную репутацию этому окраинному району Москвы. Близость к железным дорогам способствовала появлению в этой части большого города промышленных предприятий, в частности, металлообрабатывающего завода Г. Листа и патронного завода Русско-Бельгийского общества. Накануне XX столетия (в 1897 году) в Марьиной Роще проживало 7898 человек. Население в основном состояло из крестьян, ремесленников, мелких торговцев и содержателей трактирных заведений. Конечно, местные власти и духовенство были озабочены духовно-нравственным воспитанием и образованием подрастающего поколения обитателей Марьиной рощи. В 1879 году на Александровской площади поселка открыли Александро-Мариинский приют для беззащитных детей Братолюбивого общества[64]. В 1880–1900-е годы в слободе окрылись также Марьинослободские мужское и женское училища.
В Марьиной Роще. Лубок. Рисунок 1865 года.
По отзывам инспекторов народных училищ, в Марьиной Роще назрела необходимость открытия городского, по положению 1872 года, учебного заведения. Инспекторами приводились данные, в пользу необходимости открытия среднеучебного заведения в пригороде Москвы, называемом Марьина Роща: «…Пригород Марьина Роща прилегает к Москве и находится в непосредственной связи между Мещанской и Сущевской частью города, где нет средних учебных заведений; ближайшие из них – Промышленное училище в Миуссах и 11 гимназия на Садовой близ Семинарии. Население Марьиной Рощи состоит из мелких чиновников, служащих на железной дороге, мелких торговцев, мастеровых и рабочих местных заводов, фабрик и мастерских. Общее их число доходит до 40000, из числа которых до 50 % семейных. В Марьиной Роще необходимо среднеучебное заведение как мужское, так и женское, или же одно для обоего пола, так как местное население не может обучать детей за дальностью расстояния; это же можно сказать о жителях Москвы на Александровской, Бахметевской, Мещанских улицах, расположенных вдали от центральной части Москвы. Число желающих обучаться в среднем учебном заведении по опросу значительного числа населения села Всехствятского, выражается цифрой 136 мальчиков и девочек…»[65]
Храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще. Вид с юго-запада.
Но для поселка необходим был и храм и, наверное, совсем не случайно то, что храм в Марьиной Роще был назван в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость». Инициаторами создания храма стали сами жители поселка, поддержанные местным священником Сергием Леонардовым, настоятелем Свято-Троицкой церкви в Останкине. Отец Сергий, как повествуют «Мемуары графа С. Д. Шереметьева», связался с графом Александром Дмитриевичем Шереметевым, который в мае 1901 года отдал приказание Главной конторе имениями и дачами в Московской губернии выделить участок в 400 квадратных сажен под постройку храма. Владелец Останкина граф А. Д. Шереметев (1859–1931) был композитором, начальником Придворной певческой капеллы. Он вполне сочувствовал желанию жителей Марьиной Рощи построить свой храм, и для новой церкви выбрал возвышенное и сухое место, хотя и небольшое по размеру[66].
Троицкая церковь в Останкине Строитель П. Потехин, 1660-1670-е годы.
Следует сказать несколько слов об отце Сергии Леонардове, принявшем близкое участие в создании храма. Сын провинциального священника, отец Сергий Леонардов в 1862 году закончил Вифанскую Духовную семинарию по 2-му разряду и, по благословению Митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова), был рукоположен в священника к Никольскому храму села Никульского, Московского уезда. С 1866 года, в течение почти 30-ти лет, он служил в храме известного подмосковного села Федоскина и на средства владельцев Федоскинской лаковой фабрики, купцов Лукутиных, основал здесь приходскую церковную школу. За свою пастырскую и педагогическую деятельность отец Сергий неоднократно получал благодарности от епархиального начальства и благословения от Святейшего Синода. В 1894 году, по благословению Митрополита Московского и Коломенского Сергия (Ляпидевского), священник Сергий Леонардов получил место настоятеля Свято-Троицкого храма в Останкине, имении графов Шереметевых. В том же году его наградили орденом Святой Анны 3-й степени за долговременную службу по Духовному ведомству. Через год, в 1895 году, отца Сергия утвердили благочинным храмов 6-го округа Московского уезда. Работая законоучителем Марьинских земских школ, отец Сергий добивался открытия храма и в приходской деревне Марьине. В 1906 году, в ознаменование более чем 40-летнего служения отца Сергия Леонардова в священном сане, Митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский) наградил его саном протоиерея, а в 1911 году ходатайствовал о награждении отца Сергия орденом Святой Анны 2-й степени. В конце 1913 года протоиерей Сергий Иванович Леонардов скончался в возрасте 71 года, не дожив совсем немного до 50-летнего юбилея своего служения в сане священника. В 1916 году в Останкине проживала его вдова, Юлия Федоровна, а две дочери, Серафима и Олимпиада, были замужем за диаконами, служившими в Москве[67].
В сентябре 1901 года митрополит Владимир (Богоявленский) получил прошение от жителей Марьиной Рощи о желании их устроить церковь-школу с престолом в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», где «под сенью Царицы Небесной найдут себе утешение жители означенной деревни и будут учиться их дети». Как писали просители – ремесленники и рабочие – средства на возведение храма «мы, надеясь на милость Царицы Небесной, не замедлим собрать»[68]. Прошение подписали наиболее влиятельные жители Марьиной Рощи: П. А. Пономарев, С. В. Решетников, С. Н. Клягин, Т. Ф. Несчастнов и другие.
Священномученик Владимир (Богоявленский), Митрополит Московский и Коломенский Фотография 1900–1910 гг.
Предполагаемая к строительству церковь-школа в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» должна была быть приписной к Свято-Троицкому храму села Останкина (то есть не иметь самостоятельного причта). По представленной в Консисторию ведомости всего в поселке Марьина Роща числилось 100 домовладений с населением 656 человек, тогда как в прошении назывались другие цифры – 500 домов с населением более 50000 человек. Эти цифры были вполне фантастическими, и впоследствии действительно выяснилось, что часть инициативной группы во главе с будущим церковным старостой Тимофеем Федоровичем Несчастновым в своих сведениях епархиальному начальству неоднократно искажали подлинное положение дел в Марьино-Рощинском приходе.
Прошение жителей Марьиной Рощи о построении церкви-школы. 1901 год. ЦИАМ.
Благочинный 6-го церковного округа Московского уезда, настоятель Троицкого храма в Останкине отец Сергий Леонардов лично доложил Владыке Митрополиту о планах марьино-рощинцев устроить церковь-школу и получил на это благое дело архипастырское благословение. К этому времени территория Марьиной Рощи была поделена на две части: одна часть, близкая к Москве, отошла в приход Духосошественской церкви Ларазевского кладбища; другая, «жители которой имели дома во второй половине Марьиной рощи, от Смоленского переезда железной дороги до Николаевской железной дороги», осталась в приходе Свято-Троицкого храма в Останкине. Отец Сергий в своем донесении в Консисторию отмечал, что «жители Марьиной рощи, по-видимому, не должны бы считать себя особо отдаленными от приходского храма и по хорошей шоссейной дороге особенного затруднения в посещении храма Божия не должно бы представлять, но они, как жители почти городские, не имеющие своих лошадей, пройти до церкви две или полторы версты, считают расстоянием не близким, а поэтому, особенно осенью или зимой, посещают храм Божий очень нечасто»[69].
Проект деревянной церкви-школы в Марьиной Роще, 1901 год. Архитектор С.П. Капралов. ЦИАМ.
Как пастыря, отца Сергия очень волновало их духовное состояние. В своем письме епархиальному начальству отец Сергий писал: «Не видя их у себя в храме Божием и болея за них душой, я неоднократно внушал им просить у графа Шереметева земли для церкви». В связи с тем, что большинство жителей Марьиной Рощи были людьми небогатыми, решено было построить деревянный храм, «как здание, не требующее особых денежных затрат, но в то же время могущее удовлетворить жителей в духовных их нуждах». Устройство же при церкви школы, по мнению отца Сергия, было бы очень полезно для нравственного и духовного состояния подрастающего поколения[70].
Проект каменной церкви-школы в Марьиной Роще, 1902 год. Архитектор Н.В. Карнеев. ЦИАМ.
Проект деревянной церкви-школы в Марьиной Роще заказали молодому московскому архитектору С. П. Капралову. В начале октября 1901 года чертежи и пояснительную записку архитектора переправили в Строительное отделение губернского правления. Утверждение проекта задержалось в связи с замечаниями Московской уездной земской управы, которая, в целом одобрив проект, заметила, что «церковь-школа проектирована на месте, не отвечающем требованиям Устава Строительного (недостаточное расстояние от соседних участков), а по тому основанию земская управа постановила признать невозможным осуществление проекта»[71].
Проект каменной церкви-школы в Марьиной Роще, 1902 год. Архитекторы П.В. Кротов и Д. Д. Зверев. ЦИАМ.
Узнав о таком решении уездной управы, жители Марьина вновь написали прошение к правящему Архиерею с согласием признать церковь-школу домовой, в составе Останкинского прихода. Это же подтвердил и благочинный Сергий Леонардов в своем донесении Высокопреосвященному Владимиру, подчеркивая «искреннее желание марьино-рощинских жителей иметь у себя церковь-школу, где возможно будет им, под покровом Царицы Небесной, обучать своих детей грамоте и истине христианской, самим слушать слово Божие, а главное, бывать у Божественной Литургии». Повсеместно в Марьиной Роще прошел сбор средств на храм с уверенностью, «что на сие святое дело пожертвует не только всякий домовладелец, но и всякий ремесленник и рабочий»[72].
Спроектированная С. П. Капраловым церковь представляла собой типичный для начала XX столетия деревянный одноглавый объем, с расположенными внутри богослужебным помещением, классами для занятий и раздевалкой. Подобные храмы обычно строили вблизи рабочих поселков и железнодорожных депо. В Москве были известны церкви-школы: в депо станции Бирюлево – в честь святого благоверного князя Александра Невского, в депо на станции Москва 2-я. Своим скромным декоративным убранством церкви-школы отличались от многочисленных богато украшенных и стильных деревянных храмов в дачных поселках пригородов Москвы[73].
Губернское начальство, принимая во внимание тот факт, что «постройка церкви-школы весьма желательна, а в интересах местных жителей необходима», в апреле 1902 года одобрило проект с обязательным условием, «чтобы означенная церковь была бы исключительно домовой и не могла быть обращена в приходскую церковь»[74].
План церковного участка в Марьиной Роще, 1902 год. ЦИАМ.
24 мая 1902 года Строительное отделение своим протоколом утвердило проект домовой церкви-школы в Марьиной Роще, как составленный правильно, и, таким образом, можно было начинать строительство. Тогда же была создана и утверждена епархиальным начальством Комиссия по сооружению церкви-школы в Марьиной Роще под председательством благочинного и настоятеля Свято-Троицкого храма в Останкине отца Сергия Леонардова. Членами Комиссии стали жители Марьиной Рощи С. В. Решетников, А. Петров, И. Пчелин, Т. Несчастнов, Н. Бонарцев, М. Покровский, С. Клягин, И. Хрусталев.
Престол главного алтаря церкви во имя иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще.
Пока жители Марьиной рощи собирали деньги на строительство церкви-школы, Комиссия в мае 1903 года объявила Консистории о желании строить не деревянный, а каменный храм. Формальным поводом для этого стала преимущественная в Марьиной Роще деревянная застройка. Храмоздатели опасались, что от возможного пожара в поселке деревянная церковь также может пострадать. Новый проект заказали московскому архитектору Н. В. Карнееву, который также взял на себя подписку по надзору за строительством церковного здания. Однако проект каменной однопрестольной церкви-школы, выполненный Карнеевым, не утвердили в Строительном отделении, отметив, что «наружный вид церкви-школы в архитектурном отношении неблаговиден, постройка невозможна к выполнению и согласно проектируемому разрезу, ибо он составлен неправильно»[75]. Архитектор Карнеев несколько раз пытался исправить свой проект. В архиве Строительного отделения Московского губернского правления сохранилось два комплекта подписанных им чертежей. При этом строительство храма в Марьиной Роще уже началось без надлежащего разрешения и в конце октября 1903 года Московская уездная земская управа донесла, что «церковь вчерне уже закончена и перекрыта сводом, но совершенно не согласна с присланными чертежами, как по наружному виду, так и по размерам». Это было делом «инициативной группы» Т. Ф. Несчастнова, которая мало считалась с законодательством и хотела поскорее возвести храм. Назревал скандал, так как Строительное отделение отказывалось утвердить проектные чертежи. Это придавало постройке статус незаконной и реально угрожало сносом уже построенного церковного объема. В срочном порядке, задним числом, в декабре 1903 года Консистория препроводила в Строительное отделение новый проект, выполненный архитекторами Петром Федоровичем Кротовым и Дмитрием Дмитриевичем Зверевым. В январе 1904 года архитектор М. Н. Литвинов, представитель Строительного отделения, и епархиальный архитектор Н. Н. Благовещенский осмотрели вновь построенное здание церкви-школы в Марьиной Роще и в своем отчете отметили, что «в здании этом не замечено никаких признаков, могущих навести на сомнение в прочности и устойчивости оного». Таким образом, инцидент был исчерпан.
Главный иконостас церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».
Прихожане начали интенсивные работы по внутреннему убранству своего храма, занимаясь подготовкой к предстоящему торжеству освящения. Но 4 июня 1904 года члены Комитета по строительству церкви-школы в Марьиной Роще обратились с прошением к митрополиту Владимиру, чтобы построенный каменный храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» получил статус самостоятельного прихода с открытием штатного причта. Они подтвердили, что при церкви будет открыта церковно-приходская школа, а для причта на деньги прихода будет нанят ближайший деревянный двухэтажный дом[76].
Храм Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище.
Духовное торжество освящения новоустроенного храма в Марьиной Роще прошло в воскресный день 20 июня 1904 года. Богослужение возглавил Митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский), Управляющий Московской епархией, в сослужении священника Сергия Леонардова, благочинного храмов 6-го округа Московского уезда, и отца Владимира Остроухова, настоятеля храма Сошествия Святого Духа, что на Лазаревском кладбище. На торжественном богослужении пел Чудовский хор под управлением регента Н. А. Иванова. В заметке, помещенной в «Московских церковных ведомостях» о торжестве освящения церкви в Марьиной Роще, отмечалась красота вновь построенного храма: «Внутри церковь отделана весьма благолепно. Несколько старинных икон в серебряных окладах в киотах и много утвари пожертвовано церкви из храма Лазаревского кладбища. Прихожане соорудили две пары хоругвей, серебряную утварь и облачения; а также больших размеров иконы в иконостасах преподобного Серафима и святого мученика Трифона»[77].
Одноглавый четверик Богородицкого храма первоначально был с одной апсидой. Наружное декоративное убранство церкви (наличники окон, килевидные кокошники) ассоциировались с памятниками церковного зодчества XVII столетия. Решение внутреннего пространства храма, рассчитанного на классы и раздевалку для учеников, позволяло помещаться на богослужении большому количеству прихожан (до 2000 человек). Над юго-западным углом четверика храма располагалась небольшая звонница.
Сельская бесплатная школа. Художник А.И. Морозов. 1863 год.
Таким образом, первоначальный проект открытия в Марьиной Роще церкви-школы не был осуществлен. Меньше месяца в новоустроенном храме служба проводилась причтом Свято-Троицкой церкви села Останкина. Вопрос об утверждении самостоятельного причта подняла «группа прихожан» Т. Ф. Несчастнова. Они заявили, что новый храм имеет вместимость до 2000 человек и вполне может отвечать духовным запросам обеих половин жителей Марьиной Рощи. Другая группа прихожан (меньшая по числу) не желала отходить от традиционного окормления жителей Марьиной Рощи Останкинским причтом. Сам благочинный отец Сергий Леонардов, как инициатор и двигатель постройки Богородицкого храма, в донесении по этому вопросу епархиальному начальству старался доказать, что отделение приписной к Свято-Троицкому храму Марьино-Рощинской церкви не нужно, «потому что в ней двухштатным причтом села Останкина ежедневно совершается богослужение, а для других частей этой местности совершается служба и исполняются требы священнослужителями ближайших церквей, а именно: Лазаревского кладбища, Тихвинской в Сущеве и Богородице-Рождественской в Бутырках»[78].
Отец Сергий полагал, что просители от прихожан Марьиной Рощи лукавят, особенно в обещании быстрого построения здания для церковно-приходской школы, а также в предоставлении квартир вновь назначенному причту. Одним из его доводов был большой реальный долг подрядчикам по строительству каменной церкви в Марьиной Роще, который составлял сумму в 11000 рублей. Впоследствии, через год, опасения отца Сергия вполне оправдались, когда Товарищество «В. К. Шапошников, М. В. Челноков и К°» через суд пыталось взыскать с Комитета по постройке храма Божией Матери «Нечаянная Радость» деньги за поставку строительных материалов[79]. Чтобы избежать скандала, потребовалось вмешательство Консистории, одолжившей заимообразно 7000 рублей для расплаты с долгами. Однако Митрополит Московский и Коломенский Владимир, получивший от Московского уездного полицейского управления сведения о проживающих в Марьиной Роще 25000 жителей, решил, что «при таком громадном количестве прихожан нужда в самостоятельном причте при новосооруженном храме несомненна и обеспечение его содержания имеет прочное основание»[80]. Вместо просимых в штат двух псаломщиков Владыка благословил оставить одного и, таким образом, причт Богородицкого храма утвердили в числе священника, диакона и псаломщика.
Прошение жителей Марьиной Рощи (с подписями) о пристройке приделов 1909 год. ЦИАМ.
Летом 1904 года Святейший Правительствующий Синод утвердил представление Митрополита Владимира о штатном причте Богородицкого храма, что в Марьиной Роще, и церковь стала приходской, самостоятельной в составе благочиния 6-го округа Московского уезда. Указ Московской Духовной Консистории об учреждении при храме Марьиной Рощи самостоятельного прихода состоялся 28 сентября 1904 года[81].
Храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще.
Первым настоятелем церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще стал священник Константин Константинович Озерецковский. Выбор Владыки митрополита на должность настоятеля этой церкви-школы именно его не был случайным. Выпускник Вифанской Духовной Семинарии, Константин Озерецковский большую часть времени в своей долголетней пастырской деятельности уделял духовному воспитанию и образованию крестьянских детей. Его педагогическая деятельность началась с должности учителя Обуховской земской школы в Богородском уезде, в которой он проработал три года. В 1882 году его рукоположили в священника к церкви Рождества Христова села Рождествена-Шарапова, Звенигородского уезда. Здесь его стараниями была открыта церковно-приходская школа, в которой он был и заведующим, и законоучителем. За свой труд по обучению детей о. Константин никакой платы не брал. Самым важным для него были успехи учеников, радость и благодарность родителей – простых сельских жителей своему пастырю. В 1886 году за труды по народному образованию о. Константин получил благословение от Митрополита Московского и Коломенского Иоанникия (Руднева). С 1888 по 1904 год священник Константин Озерецковский служил настоятелем церкви Спаса Нерукотворенного в селе Киове Московского уезда (г. Лобня). Здесь в прекрасном храме, построенном известным московским архитектором Карлом Бланком в середине XVIII столетия, он прослужил 15 лет. Церковно-приходской школы при Спасском храме не было, и о. Константин преподавал Закон Божий в Киевском народном земском училище. Указ о переводе священника Константина Озерецковского к церкви-школе в Марьиной Роще состоялся 3 июля 1904 года. Не последнюю роль в переводе отца Константина ближе к Москве, в крупный густонаселенный приход, сыграла и материальная заинтересованность. Митрополит помог многодетной семье священника: в 1903 году у отца Константина и матушки Веры родился 10-й ребенок – мальчик Сергей. Старшая дочь Мария была уже матушкой, другие дети обучались в высших и средних учебных заведениях Москвы, в том числе в Московском университете и в гимназиях. Верными помощниками настоятеля храма в Марьиной Роще стали причетники диакон Алексей Орлов и псаломщик Сергей Покровский[82].
Воскресное чтение в школе. Художник Н. П. Богданов-Бельский, 1895 год.
Важным делом по организации нового прихода стало определение его границ с соседними храмами. В сентябре 1905 года на квартире о. Константина Озерецковского встретились протоиерей Петр Рубин, благочинный церквей Сретенского сорока, настоятель храма Адриана и Наталии на Мещанской, и Сергий Леонардов, благочинный церквей 6-го округа Московского уезда, настоятель Свято-Троицкого храма в Останкине. Предварительно они осмотрели предполагаемый приход церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще и «в присутствии причта и прихожан церкви «Нечаянной Радости» и церкви села Останкина, определили считать границы нового прихода следующим образом: 1) со стороны прихода Лазарева кладбища полотно Виндавской железной дороги; 2) со стороны прихода села Останкина полотно Николаевской железной дороги до переезда и от переезда полотно соединенной ветки Виндавской железной дороги с Николаевской; 3) со стороны прихода Бутырской церкви полотно Виндавской железной дороги»[83]. Консистория журнальным постановлением 21 сентября 1905 года утвердила эти границы.
Храмовая святыня – чудотворная икона Божией Матери «Нечаянная Радость».
Отца Константина Озерецковского, как настоятеля церкви-школы в Марьиной Роще, особо волновал вопрос о начале строительства школьного здания. Его, как и благочинного отца Сергия Леонардова, тревожило, что прихожане во главе с церковным старостой Тимофеем Несчастновым не озабочены устройством Марьинской церковно-приходской школы. По указу Московской Духовной Консистории от 12 сентября 1905 года прихожанам церкви Марьиной Рощи вменялось в обязанность построить отдельное школьное здание, так как они дали обещание Митрополиту Московскому и Коломенскому Владимиру это исполнить. Сам отец Константин Озерецковский, по благословению Владыки, с 1905 года преподавал Закон Божий в Боголеповском 2-классном Министерском училище (по имени министра народного просвещения Н. П. Боголепова) в селе Покровское-Фили, которое находилось не в ближнем расстоянии от Марьиной Рощи. Как законоучитель, он преподавал с 1907 года в 1-м и 3-м Марьино-Рощинских земских училищах. С большими трудностями с 1907 года начали, наконец, возводить здание церковно-приходской школы при храме «Нечаянной Радости», да и то под большим нажимом настоятеля и местного благочинного[84]. К слову сказать, это здание построили, но внутренняя отделка его затянулась на многие годы, и до начала Октябрьского переворота 1917 года церковной школы в Марьиной Роще так и не существовало. Прав оказался опытный благочинный Сергий Леонардов!
О некоторых подробностях первых лет церковно-приходской жизни в Марьиной Роще писал о. Константин: «Народонаселение прихода нашего вовсе не многочисленно (…) в приходе насчитывается около 300 домов (…) большая часть приходских жителей временно проживающие, постоянных жителей в нашем приходе немного (…) количество треб не велико (…) наши прихожане ремесленники всегда предпочитают сходить к ранней литургии, которая по общему желанию прихожан совершается у нас в начале восьмого, после же службы все спешат заняться своими делами и побывать в городе (…) жители, расселяющие наш приход, преимущественно мелкие ремесленники, железнодорожные служащие и мастеровые в материальном отношении люди небогатые, редко среднего достатка и вознаграждение за исполнение треб причтом получается от них весьма скудное, нередко требы совершаются без всякого вознаграждения (…) при церкви нет помещения для церковной прислуги и церковные сторожа помещаются в неотделанной церковно-приходской школе (…) церковной земли нет даже для постройки церковной сторожки (…) причт проживает в квартирах, только вчерне выстроенных более трех лет (в 1906 году) и по сие время не отделанных и не благоустроенных»[85]. Отца Константина пугало и то, что в Марьиной Роще в начале XX века стали появляться всякие гадалки, «любители» оккультных наук. Так, в 1906 году некий дворянин Николай Буговт из Марьиной Рощи пробовал зарегистрировать в московской полиции «кружок оккультных наук» под названием «Кружок менталистов». Полиция, правильно разобравшись в ситуации, ответила, что «поставленные кружком цели могут содействовать лишь только укреплению предрассудков среди малоразвитого населения, а это не отвечает началам общественной нравственности», и отклонило его ходатайство[86]. Нерадостные сообщения настоятеля Марьино-Рощинской церкви в Консисторию усугублялись тяжелыми отношениями причта с «группой прихожан», руководимой церковным старостой Несчастновым, человеком грубым и властным. В течение 1907–1908 годов к епархиальному начальству поступали сигналы о самоуправстве и неправильном ведении хозяйства со стороны ктитора. Консистория в октябре 1908 года выпустила специальный указ, который предписывал благочинному Леонардову и причту Марьино-Рощинской церкви «самое тщательное контролирование деятельности Несчастнова»[87]. Однако влияние церковного старосты в приходе и в самой Марьиной Роще было таким, что причту приходилось сносить укоризны и месть этого человека.
Левый придел церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, освященный во имя Святителя Николая Чудотворца.
В январе 1909 года в Консисторию на имя Высокопреосвященного Владимира, Митрополита Московского и Коломенского, поступило прошение от жителей Марьиной Рощи о желании их пристроить к объему церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» два алтаря и устроить приделы, один из которых будет посвящен Святителю Николаю, «как покровителю и молитвеннику за Самодержавного Государя Императора Николая Александровича»[88]. Было странно, что это прошение подписали только прихожане, но не члены Богородицкого причта, которые, как оказалось, вообще не были в курсе этого проекта. В Консистории выразили недоумение по этому поводу, на что в особом прошении Несчастнов заявил, что «наш причт отказался окончательно присоединиться к нашей идее, заявивши нам на предварительном собрании 13 апреля 1909 года, что вы просили вместо священника, и что он (о. Константин Озерецковский) требует построить помещение под школу и открыть оную»[89]. Тревоги отца настоятеля можно было понять: школу не построили, церковные дома не отделали, строительный долг на церкви оставался. На пожертвованные прихожанами 800 рублей построить что-либо было трудно. Правда, прихожане – ремесленники Звездкин, Бабурин и Прохоров – обязались произвести бесплатно плотницкие, малярные и кровельные работы. Благочинный отец Сергий Леонардов в общем поддержал проект пристройки алтарей, но в свою очередь вынужден был защитить причт марьино-рощинской церкви от притязаний церковного старосты. Он писал, что «принимая во внимание многочисленность прихожан в Марьиной роще, нужда в устройстве приделов действительно настоит». Причт, в свою очередь, объяснил Консистории, что сочувствует устройству приделов, но реально существуют такие приходские проблемы, решать которые требуется в первую очередь. Это и «тяжелое материальное положение в настоящее время наших прихожан – ремесленников, и вследствие безработицы и дороговизны жизни (…) в настоящее время нельзя надеяться на достаточный приток пожертвований на означенную постройку». Отец Константин Озерецковский еще раз привлек внимание епархиального начальства к проблеме устройства церковно-приходской школы. Он просил, ввиду «неотложной нужды в школе и недостаточности мест в земских школах, прежде чем приступать к пристройке приделов, окончить начатое дело – отделать и открыть школу к началу будущего учебного года». Консистория прислушалась к доводам благочинного и настоятеля с объявлением 18 марта 1909 года марьино-рощинским прихожанам, «что разрешение на постройку приделов будет дано не ранее, как будет собрана треть суммы потребной по смете на постройку приделов».
Троицкая церковь в Останкине.
Население Марьиной Рощи быстро росло не только за счет прибывающих с семьями из соседних губерний крестьян и ремесленников, но и за счет благоприятной демографической ситуации, бывшей тогда в России. Судя по записям в метрической книге Московской Богородицкой, что в Марьиной Роще, церкви, для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших за 1910 год в части первой «о родившихся» в графе о родителях значатся в основном крестьяне, выходцы из Тверской, Смоленской, Калужской губерний и северо-западных направлений Московского уезда, Можайского, Звенигородского, Рузского, Верейского, Волоколамского уездов, Тверской губернии Зубцовского уезда, г. Торжка, Калязинского уезда, Щербининской волости, Ярославской губернии и Могилевской губерний. В течение всего 1910 года в книге показано родившихся мужского пола 177 человек, женского 195, всего 362. Браков зарегистрировано в 1910 году 158. В части третьей «о умерших» записано, что погребение происходило на Лазаревском, Ваганьковском, Пятницком, Останкинском, Миусском, редко на Калитниковском, Даниловском, Дорогомиловском кладбищах. Но чаще всего марьино-рощинских покойников хоронили на Лазаревском кладбище. Умерших в течение всего 1910 года показано мужского пола 105, женского 86, а всего 191 человек[90]. Поскольку приток приезжих продолжался, а детское население Марьиной Рощи неуклонно прирастало примерно на 300–350 младенцев ежегодно, то актуальность открытия школы и расширения пространства церкви с каждым годом возрастала.
Правый придел церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще во имя Святителя Иоанна Новгородского.
Проект пристройки алтарей выполнил московский архитектор Ипполит Михайлович Цвилинев, работавший архитектором в Москве с 1859 года. Из выполненных им церковных построек известен проект надстройки колокольни при церкви Рождества Христова в селе Данилищеве Богородского уезда Московской губернии (1876 год). По смете архитектора на пристройку алтарей требовалось 3.996 рублей. Между церковным старостой Несчастновым и членами причта состоялось соглашение, и 17 апреля 1909 года в Консисторию было представлено новое прошение. Разрешение на пристройку приделов было получено. Прихожане избрали Строительный комитет, председателем которого стал Останкинский настоятель протоиерей Сергий Леонардов, а его помощником – настоятель Богородицкого храма отец Константин Озерецковский. 26 мая 1909 г. Строительное отделение утвердило проект придельных алтарей. К началу июня причт и церковный староста определили именования придельных алтарей: «правый алтарь в честь святителя Иоанна, Архиепископа Новгородского, память которого 7 сентября; а левый в честь святителя Николая Чудотворца»[91].
Торжество закладки придельных алтарей прошло 18 мая 1909 года. Строительство растянулось до конца 1910 года. 13 декабря 1910 года торжественным архиерейским богослужением (чин освящения совершил епископ Можайский Василий) были освящены придельные алтари марьино-рощинского храма и, таким образом, церковь стала трехпрестольной.
19 июля 1909 года, в день памяти святого преподобного старца Серафима Саровского, в Свято-Троицком приходе и в Марьиной Роще имело место духовное торжество. В Останкино прибыл Преосвященный Трифон (Туркестанов), епископ Дмитровский. Владыка Трифон, с собором местного духовенства во главе с благочинным Сергием Леонардовым, служил Божественную Литургию. После Литургии был совершен торжественный крестный ход из Свято-Троицкого храма на площадь перед дворцом Шереметевых, где Владыка совершил молебен. В богослужении участвовал и настоятель Богородицкой церкви в Марьиной Роще священник Константин Озерецковский[92].
Граф А.Д. Шереметев. Гравюра Шублера, с фото Левицкого.
Одновременно с пристройкой придельных алтарей прихожане церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще задумали построить новую ограду вокруг храма, с каменными столбами и железными решетками, со святыми воротами и калитками. По окончанию работ по пристройке алтарей у строителей осталось значительное количество материала, который можно было использовать для постройки ограды. Прошение причта и церковного старосты на эти работы датировано 30 августа 1909 года. Рисунок и план ограды составил чертежник Дмитриев, но без необходимого «Генерального плана местности»[93]. Из-за этого Строительное отделение отказалось утверждать присланный Консисторией проект. Церковный староста Т. Ф. Несчастнов задерживал присылку плана, на что были особые причины: ограниченное количество земли вокруг храма в Марьиной Роще создавало проблемы по проектируемой ограде. Не заручившись согласием Останкинской Конторы имений графов Шереметевых, приходская Строительная комиссия (Несчастнов) захватила в свою пользу часть земли по Долгоруковской улице (по линии с восточной стороны на 2 сажени), принадлежавшей графу А. Д. Шереметеву. Не дожидаясь официального разрешения Строительного отделения и указа Консистории, нанятые рабочие начали срочно разбирать старый деревянный палисадник с воротами и калитками, рыть землю и готовить фундамент под новую ограду. Железную ограду по представленному рисунку заказали в Москве в Слесарно-кузнечном заведении мастера кузнечных дел Василия Андреевича Соколова. Подряд на каменные работы взял на себя мастер Большаков. Архитектурный надзор за строительством ограды осуществлял И. М. Цвилинев. Назревал скандал, в котором стали искать главного виновника незаконного строительства. По проведенному следствию оказалось, что Несчастнов вводил настоятеля храма Константина Озерецковского в заблуждение. Когда священник указывал на необходимость законного оформления постройки церковной ограды, то церковный староста, ссылаясь на словесное разрешение из Московской Духовной Консистории (секретаря Малиновского), а также на положительное решение на прирезку земли со стороны Шереметевых, говорил: «Батюшка, не беспокойтесь, я лично передал новый „Генеральный план“ отцу благочинному протоиерею Леонардову»[94]. Отец Константин в своем объяснении Консистории о незаконном строительстве церковной ограды писал: «…я в этом деле находился под сильным давлением прихожан. Епархиальное начальство без сомнения знает, чем угрожает священнику идти в каком-либо церковном деле вразрез с приходом. Тем более, я этого не мог сделать, ввиду того что г. Несчастнов, как весьма враждебно настроенный против меня, мог воспользоваться этим случаем, чтобы восстановить всех прихожан против меня. Да и я горьким опытом знаю, как много приходилось мне переживать беспокойств и жертвовать своей репутацией за жалобы на г. Несчастнова за незаконные его действия». Управляющий Московскими имениями Шереметевых, потомственный почетный гражданин А. Я. Зеленов, показал, что Главное управление имениями графов Шереметевых в С.-Петербурге отказало прихожанам Марьиной Рощи в части Шереметевской земли под церковную ограду. Однако летом 1910 года Марьину Рощу и храм в честь иконы Божией Матери «Начаянная Радость» посетила графиня Мария Федоровна Шереметева, которая, убедившись в необходимости сооружения ограды «именно на Шереметьевской земле, за неимением церковной, изъявила свое согласие, чтоб оставить выстроенную ограду». Управляющий Шереметевых заявил: «главным виновником в неурядице с постройкой ограды я считаю старосту Несчастнова, а священник тут решительно не при чем. Староста подобрал себе партию, с которой орудовал, как хотел»[95].
По результатам следствия, Т. Ф. Несчастнов 12 декабря 1910 года написал прошение на имя Митрополита Московского и Коломенского Владимира об освобождении его от должности церковного старосты «по семейным обстоятельствам». Пока шло следственное дознание о незаконной постройке ограды, храм оставался без старосты. Только в начале августа 1911 года приходское собрание избрало нового церковного старосту, которым стал житель Марьиной Рощи Иван Филиппович Пчелин, крестьянин Покровского уезда Владимирской губернии, человек порядочный и богобоязненный, рачительный хозяин.
Однако «партия» Несчастнова создала напоследок отцу Константину Озерецковскому еще одну проблему, которая изменила жизнь батюшки, превратив его из настоятеля Богородицкого храма во второго священника. Еще в июне 1909 года, в начале строительства придельных алтарей, «прихожане» обратились к Митрополиту Владимиру с просьбой об увеличении штата церкви в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость». В качестве причины они отмечали многочисленность марьино-рощинского прихода, полученное разрешение на устройство дополнительных приделов и желание прихожан, чтобы в храме в праздничные и воскресные дни служились две Божественные Литургии. Они просили Владыку назначить в приход «второго священника вполне полноправного пастыря, а не находящегося в подчинении у первого священника (отца Константина) и по открытии назначить на вновь открытое священническое место при нашем храме священника Московского уезда Троицкой при станции Сходня церкви отца Павла Лебедева»[96] Поводом для этого письма послужило прошение другой части прихожан во главе с И. Пчелиным и С. Клягиным о рукоположении в сан священника к храму «Нечаянной Радости» в Марьиной Роще местного диакона Алексея Орлова. О нем Т. Ф. Несчастнов, тогда еще церковный староста, писал митрополиту Владимиру: «просим не возводить его в сан священника, так как он этого не заслуживает, а если возможно, то отведите его на другой приход, за что прихожане все принесут Вам глубочайшую благодарность»[97]. И благочинный протоиерей Сергий, и местный настоятель отец Константин в своих отзывах отметили излишнюю субъективность и клевету со стороны просителей второй штатной единицы священника. Благочинный отметил также сравнительно небольшое общее количество прихожан. По его сообщению, в исповедных ведомостях за 1906–1908 года «бывших у исповеди и святого причастия в церкви Марьиной Рощи значится до 2000 человек в год. Домов с небольшим 300. Доход по братской книжке на весь причт до 4000 рублей в год». По его мнению, «при церкви Марьиной рощи открывать вторую штатную вакансию священника и псаломщика пока прежде-временно: в открытии второго штата состав причта увеличится на два лица, а содержания едва ли прибавится, чтобы обеспечить 5 членов причта». Отец Константин Озерецковский, характеризуя прошение «группы Несчастнова», пишет, что оно «с начала до конца заключает в себе ложь и клевету. Храм наш расширился пристройкой, хотя нужды в этом не ощущалось, народонаселение прихода нашего вовсе не многочисленно, причт содержится исключительно доходностью по отправлению служб и треб, причтового капитала не имеется». О последствиях открытия второго штатного причта он патетически восклицает: «Существование многосемейного причта, озабоченного образованием своих детей и при настоящем положении весьма незавидное, с открытием же второго штатного причта существование его будет ужасное, если не сказать невозможное».
Митрополит Московский и Коломенский Владимир, чтобы потушить разгорающееся пламя вражды между двумя партиями в марьино-рощинском приходе, своим указом от 15 января 1910 года назначил в храм Божией Матери «Нечаянная Радость» второго штатного священника Александра Павловича Величкина. 1 февраля того же года Владыка утвердил отца Александра в должности настоятеля церкви в Марьиной Роще.
Отец Александр Величкин родился в семье сельского священника из Московской епархии – Павла Величкина. Детство его прошло на приходе отца при церкви Архангела Михаила в селе Игнатьеве, Серпуховского уезда Московской губернии. После окончания Звенигородского Духовного училища в 1877 году Александр поступил в Вифанскую Духовную семинарию, которую закончил по 2-му разряду. По благословению Митрополита Московского и Коломенского Иоанникия (Руднева), Александр Величкин был рукоположен в священника к Свято-Троицкой церкви села Щапова Коломенского уезда. Здесь, в отдаленном селении московской провинции, начинается его законоучительская деятельность, длившаяся более 30 лет. Кроме преподавания Закона Божия в Щаповском земском училище, отец Александр в 1898 году открывает церковно-приходскую школу грамотности в деревне Нефедьевой. В 1902 году, по благословению Митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского), он принимает новое назначение к Успенской церкви села Малина Коломенского уезда. В Малине в 1905 году он открывает церковно-приходскую школу, заведующим и законо-учителем в которой служит до 1910 года. За многолетнюю службу в Коломенском отделении Московского Епархиального Училищного совета отец Александр получил поощрения и благодарности от епархиального начальства. В 1911 году, будучи уже настоятелем храма в Марьиной Роще, он удостоился награждения орденом Святой Анны 3-й степени, за преподавание Закона Божьего в духовных учебных учреждениях в течение 25 лет.
Ко времени настоятельства в марьино-рощинской церкви у отца Александра и его супруги, матушки Надежды Алексеевны, в семье было семеро детей. Старший сын Владимир к тому времени уже окончил Московский университет и занимался преподавательской деятельностью. Второй сын Виктор служил псаломщиком при Успенской церкви в г. Клин. Младшие дети обучались в средних учебных заведениях Москвы[98].
Одновременно с отцом настоятелем к Богородицкому храму в Марьиной Роще назначили на должность второго псаломщика Петра Алексеевича Скворцова. Это был свой человек в марьино-рощинском приходе: по окончании Дмитровского Духовного училища он получил место трапезника при Свято-Троицком храме села Останкина, а с 1905 года служил трапезником в церкви Марьиной Рощи. О нем настоятель отец Александр Величкин сообщал в Консисторию: «церковный устав знает, ведет себя весьма хорошо, трезв, благонадежен и почтителен». Благочинный, отец Сергий Леонардов, писал: «псаломщик Богородицкой церкви в Марьиной Роще Петр Скворцов поведения весьма хорошего, с прихожанами миролюбив, к священникам почтителен, должность свою исполняет тщательно и усердно»[99]. С 1910 года к Богородицкой церкви назначили вторую просфорницу, вдову священника из Дмитровского уезда Марию Михайловну Остроумову. Таким образом, с января 1910 года причт храма состоял из двух священников, диакона, двух псаломщиков и двух просфорниц.
После отказа в рукоположении в пресвитера диакон Алексей Орлов подыскал для себя другое место, а в июне 1910 года перешел на диаконскую же должность в Москву, к древней церкви Святителя Николая «Красный звон», что на Ильинке. На вакантное диаконское место среди других претендентов написал прошение и диакон Успенской церкви села Малина Александр Михайлович Нечаев. Его рекомендовал служивший с ним 8 лет настоятель церкви в Марьиной Роще священник Александр Величкин. Сам диакон Александр Нечаев писал о себе в прошении к Митрополиту Владимиру: «на службе состою 24 года, всегда был аттестован отлично-хорошим поведением, обладаю достаточным голосом, 10 лет состою законоучителем в Малинской школе, за успешное преподавание в которой имею благодарность начальства, а во внимание к отлично-усердной службе преподано Благословение Святейшего Синода с грамотою, в семействе жена и трое детей»[100]. Прихожане из Марьиной Рощи видели служение диакона отца Александра в день храмового праздника 13 июня 1910 года, на который его пригласил отец настоятель. Как писали прихожане к Владыке Трифону (Туркестанову): «он нам понравился своим хорошим басистым голосом, внешностью и манерой служения»[101]. 18 июля 1910 года состоялся указ о переводе диакона Александра Нечаева в причт Богородицкого храма в Марьиной Роще.
Из сохранившейся ведомости о церкви за 1911 год известно, что причту, состоящему из 5 человек, жалованья не платили. Клирики жили на ежегодный кружечный доход, который в 1911 году равнялся сумме в 4540 рублей. Процент в пользу причта с капитала на вечное поминовение составлял лишь 8 рублей в год. Земли для обработки при церкви не было. Двухэтажный каменный дом причта устроили в 1906 году. Кроме него, церкви принадлежал кирпичный сарай и три погреба. Церковной школы в приходе не было. Священнослужители преподавали Закон Божий во 2-й и 4-й Марьино-Рощинских одноклассных земских школах, в и в 4-классном городском училище. Отец Константин Озерецковский преподавал Закон Божий в местной частной гимназии. Диакон Александр Нечаев вел уроки в 5-м Марьино-Рощинском училище. Приход по клировой ведомости состоял из 257 дворов с населением 957 мужчин и 1054 женщин[102].
Проект пристройки колокольни церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще. 1912 год. Архитектор Ю.Ф. Дидерихс.
В 1911 году прихожане задумали приобрести для украшения звона Богородицкого храма новый большой колокол, посвятив его 50-летнему юбилею освобождения крестьян от крепостной зависимости. Средства на колокол собирали всем миром, при особенной помощи церковного старосты И. Ф. Пчелина. Колокол весом в 310 пудов заказали на заводе Самгина и готовились его принять в конце 1912 года. До этого времени колокольный звон, состоящий из 6 колоколов, был общим весом в 145 пудов. Поэтому возникла необходимость перестроить колокольню таким образом, чтобы ярус звона мог вместить заказанный большой колокол. Проект перестройки колокольни при храме иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще составил московский архитектор Юлий Федорович Дидерихс.
Это его единственный церковный проект. Кроме сведения о том, что он принимал участие в строительстве Виндавского (Рижского) вокзала, известно также, что в советское время его архитектурная деятельность продолжилась. Чертежи, смету и пояснительную записку из Консистории послали в Строительное отделение 9 июля 1912 года, а утвердили проект 20 июля того же года. В своей «Пояснительной записке» Дидерихс писал: «Ввиду того, что существующая звонница мала для нового колокола, необходимо наложить на нее новую кладку, а существующий шатер с главкой разобрать и сделать новый, как показано на чертеже»[103].
В ноябре 1912 года колокольню надстроили и подготовили все необходимое для поднятия на нее 310-пудового колокола. Торжество освящения состоялось 2 декабря 1912 года. Богослужение по случаю освящения и поднятия колокола возглавил Преосвященный Анастасий (Грибановский), епископ Серпуховской, викарий Московский, будущий Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей. Очевидец события отмечал «воодушевление и подъем духа, с каким был встречен новый колокол. Радость прихожан не поддавалась описанию. Завидев колокол, подвозимый к храму, многие от радости плакали, крестились и три дня, пока он стоял до поднятия, одна толпа народа, сменяя другую, не отходила от него, благодаря Бога за совершившуюся Нечаянную Радость»[104].
Божественную Литургию совершил Преосвященный Анастасий в сослужении четырех священников и протодиакона Здиховского. В богослужении принимал участие любительский хор под управлением регента Быкова. Во время причастного стиха настоятель Богородицкого храма священник Александр Величкин сказал проповедь о важности благоустройства храма, как Дома Божьего, и особенно об украшении его благозвучным колоколом. Затем к присутствующим обратился Владыка Анастасий со словом о значении церковного звона для православного христианина. После Божественной Литургии Владыка с духовенством начали молебный чин на поднятие колокола, «который закончился у нового колокола молитвой, окроплением колокола и уставным многолетием». Затем, по благословению епископа Анастасия, под руководством колокольного мастера началось поднятие колокола: «колокол был поднят массой народа на новую колокольню и чрез час услышали густой мелодичный звук нового колокола, радуясь, крестясь и благодаря Бога». За труды по перестройке колокольни и по устройству колокола благодарные прихожане поднесли церковному ктитору Ивану Филипповичу Пчелину художественную икону Спасителя в сребро-вызолоченной ризе. Скромная праздничная трапеза для приходского актива и гостей была предложена церковным советом в доме Марьино-Рощинского пожарного общества.
Один из первых синематографов (электротеатров) в Москве, на улице Арбат. Фото 1905 года.
В первом десятилетии XX века жизнь в Марьиной Роще заметно менялась: мостились улицы, проложили трамвайную линию, намечалось провести и водопровод, открывались новые учебные заведения, больницы, появился синематограф «Ампир». Еще в 1907 году, по благословению Митрополита Московского и Коломенского Владимира, Первое Московское общество трезвости открыло в Марьиной Роще свое отделение. Священнослужители окрестных храмов, в том числе и Богородицкого, проводили с помощью членов трезвенников духовно-нравственные беседы, совершали молебны Спасителю, Божией Матери, святому великомученику Пантелеимону, святому мученику Вонифатию[105].
Начавшаяся Первая мировая война и последующее революционное брожение в России отразились и на размеренной жизни этого ближайшего пригорода Москвы. Многие марьино-рощинские прихожане были мобилизованы в Действующую армию, в том числе и псаломщик Богородицкого храма Петр Алексеевич Скворцов.
Духовенство храма «Нечаянной Радости» участвовало в работе местных организаций патриотического характера, призванных помогать и поддерживать защитников Родины «в великую войну 1914 года». Так, в 1914 году был организован марьино-рощинский Комитет Всероссийского земского союза помощи раненым воинам. Для раненых солдат, находящихся на излечении в марьино-рощинских госпиталях, устраивались утренники, концерты, музыкальные вечера[106]. В доме Кузнецова на Шереметьевской улице устраивали вечера Общества Марьино-Рощинского Народного дома памяти защитников Родины. Здесь собирались средства на благотворительную столовую, на ясли для детей из семей запасных воинов. Настоятель Богородицкой церкви отец Александр Величкин входил в Комитет Общества Народного дома. Цели работы этого Общества были следующие: «доставать возможность широким массам марьино-рощинского населения с пользой употреблять свое свободное время и получать разум-ные образовательные и духовно-нравственные развлечения»[107]. Члены Общества организовывали школы, библиотеки-читальни, поощряли посещения музеев, учебу на образовательных курсах. В пользу Народного дома устраивались вечера и концерты, в которых участвовали многие известные артисты Императорских театров, в том числе и М. Н. Ермолова.
Маршрут «Марьина Роща – Останкино». Фото 1907 года.
В 1916 году в приходе Богородицкой церкви в Марьиной Роще числились 232 домовладения с населением 986 мужчин и 1244 женщины. Из них большинство дворов (189) считались крестьянскими, 40 дворов писались мещанскими и два двора дворянскими. Причт храма с 1910 года состоял из настоятеля Александра Величкина[108], второго священника Константина Озерецковского, диакона Александра Нечаева, псаломщика Федора Лаврова. С 1916 года на должности второй просфорницы служила бывшая учительница церковно-приходских школ Екатерина Алексеевна Закатова. Епархиальное начальство, оценивая широкую церковно-общественную деятельность отца Александра Величкина, в 1916 году наградило его саном протоиерея. В феврале 1915 года священника Константина Озерецковского наградили орденом Святой Анны 3-й степени. Молодой псаломщик Федор Лавров, только что окончивший Московскую Духовную семинарию, с апреля 1916 года стал секретарем марьино-рощинского земского участкового попечительства о бедных. Но церковно-приходской школы при храме «Нечаянной Радости» так и не существовало. Отец Александр законоучительствовал в двух местных земских марьино-рощинских одноклассных школах: 2-й и 4-й. Отец Константин с 1915 года занимал должность законоучителя 5-й земской школы и преподавал Закон Божий в местной мужской гимназии. Диакон Александр вел уроки в 12-й марьино-рощинской земской школе. В связи с войной и кризисом в стране доход причта на 1916 год значительно уменьшился. По ведомости за 1916 год кружечных доходов было получено 2790 рублей (против 4540 рублей в 1911 году). Капитал церкви составлял лишь 300 рублей, а проценты с него и вовсе ничтожную сумму в 10 рублей 20 копеек[109].
Революционные события 1917 года первоначально мало отразились на укладе жизни марьино-рощинских жителей. С 1917 года Марьина Роща вошла в «большую» Москву в составе Марьино-Сущевского района города. Бедность обитателей Марьинского участка, населенность его в основном рабочими крупных предприятий не сделали храм «Нечаянной Радости» объектом репрессий со стороны большевистских властей. В апреле 1922 года, во время кампании по конфискации церковных ценностей в пользу голодающих Поволжья, в церковь «Нечаянной Радости» в Марьиной Роще, как и в другие храмы Москвы, пришла районная Комиссия с милицией. Ее представители с «согласия» прихожан сняли серебряные оклады с икон и забрали серебряные церковно-ризничные вещи, в том числе и комплект богослужебных сосудов.
3 апреля храм Божией Матери «Нечаянная Радость» на Шереметьевской улице посетила комиссия Краснопресненского районного Помгола во главе с уполномоченным П. Антоновым и членами Комиссии: Быковым, Беловым, Андреевым, Розановой и Тихомировым. От Гохрана присутствовал контролер Козлов. «Работа» Комиссии длилась шесть часов: с 11 утра до 5 вечера. Со стороны верующих в храме присутствовали настоятель протоиерей Александр Величкин, церковный староста Иван Марков и представители прихожан Н. Ф. Ильин, А. Рациборжский. В списке конфискованных вещей упоминались: ризы с икон 4, лампады 8, обложки от евангелий 2, напрестольные кресты 3, ковшики для теплоты 2, комплекты богослужебных сосудов 2, всего 28 предметов весом серебра 1 пуд[110] 22 фунта[111] 72 золотника[112]. Комиссия отметила, что по ризничной описи не хватало серебряных венцов для брачующихся, «которые по заявлению настоятеля церкви были даны во временное пользование в церковь Пятницкого кладбища»[113]. В протоколе отмечалось, что со стороны верующих претензий к действиям членов Комиссии не было. Конфискованные предметы упаковали в коробки и передали в Гохран. О дальнейшей судьбе изъятого ничего не известно.
Акт изъятия церковных ценностей из храма «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще. 1922 год. ЦГАМО.
В целом, конфискация в Марьиной Роще была минимальной, так как существующий в бедном районе храм не обладал старинными драгоценными вкладами и богато украшенными святынями. Менее повезло соседней Свято-Троицкой церкви в Останкине, откуда уездная Комиссия Помгола вывезла драгоценных металлов (серебра) весом более 4-х пудов[114]. Настоятелем Троицкого храма и благочинным округа после кончины протоиерея Сергия Леонардова назначили второго приходского священника, протоиерея Василия Городецкого. По документам 1918–1919 годов Свято-Троицкий храм в Останкине числился по церковному столу Сокольнического административного отдела (комиссариата) Москвы. Храм иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в этом районе (округе) не упоминался.
Наиболее значимыми событиями в начале 1920-х годов для православных христиан в Марьиной Роще стало служение в их приходском храме Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Тихона (Беллавина). Избранный Поместным Собором Русской Православной Церкви в страшные дни гражданской смуты, Святейший Патриарх старался как можно больше служить в храмах занятой большевистским правительством Москвы, особенно на рабочих окраинах. Своим Святительским служением он хотел удержать москвичей в лоне Православия, уберечь их от опасных соблазнов «обновленцев» и «живоцерковников». Богослужебный дневник Святейшего сообщает точные сведения о двух приездах Святейшего Патриарха в храм иконы Божией Матери «Нечаянная Радость»: на престольный праздник 9/22 декабря (четверг) 1921 года, и 9/22 декабря (понедельник) 1924 года, где он совершал Божественную Литургию[115]. К сожалению, подробных описаний этих торжественных богослужений не сохранилось.
Святейший Патриарх Тихон (Беллавин).
О приходской и богослужебной жизни марьино-рощинской церкви в 1920-е–1930-е годы почти ничего не известно. В соседних храмах бушевали бури, вызванные действиями обновленцев. В 1924 году в Софийской церкви на Миусах первенствовала обновленческая община. Советские власти заключили с обновленцами договор и предоставили им в пользование здание храма со всем имуществом. На хлопоты «Тихоновской» Миусской общины во ВЦИК о передаче им здания церкви власти отвечали отказом. В июне 1925 года такая же ситуация возникла и в Духосошественской церкви на Лазаревском кладбище, но там обновленцев было значительно меньше, чем представителей Патриаршей церкви, и Административный отдел присудил здание храма православной «Тихоновской» общине[116]. Еще в 1924 году, в ночь с 10 на 11 августа, Духосошественскую церковь на Лазаревском кладбище ограбили, выломав решетки из окна главного алтаря. Разбойники похитили ценные ризничные вещи и серебряные богослужебные сосуды, приобретенные прихожанами вместо конфискованных Комиссией Помгола. Повсюду вокруг закрывали православные храмы, репрессировали духовенство и членов церковных «двадцаток».
Справка, данная адмотделом Моссовета Святейшему Патриарху Тихону о разрешении мироварения. ЦГАМО. Ф. 66. Оп.18. Д. 352
Согласно прошению, обязанности настоятеля храма в Марьиной Роще в 1920 году Епархиальным Советом были временно поручены протоиерею Алексию Маркиановичу Станиславскому (1865–1953)[117]. Участник Поместного Собора Русской Православной Церкви в 1917–1918 году, отец Алексий состоял в Высшем Церковном Совете при Святейшем Патриархе Тихоне и проходил по судебному процессу Святейшего Патриарха. Протоиерей A. M. Станиславский служил во многих московских храмах: сначала при Московском Епархиальном доме, с 1920-х годов до 1935 года – в Марьиной Роще, а затем в Новогирееве и в Казанском храме села Коломенского[118]
Протоиерей Алексий Станиславский.
Из переписки 1925–1928 годов Моссовета с Краснопресненским Управлением недвижимым имуществом о постройке новой школы в Марьиной Роще видно, что район по-прежнему продолжал остро нуждаться в учебных заведениях. «…Карта распределения учебных заведений по территории г. Москвы обнаруживает, что окраины поставлены в очень тяжелое положение, так как школы, в особенности повышенных типов, расположены главным образом в центральных частях города и в очень малой степени на окраинах. В частности Марьина Роща, населенная густо рабочими, не ограничивающимися уже в новых условиях одой первоначальной школой, нуждается в постройке новых зданий для школ. То обстоятельство, что инициатива постройки знания для повышенной школы в Марьиной Роще исходит от старого партийца и опытного культурного работника тов. Деева создает особо благоприятные условия для успешного проведения этого дела в жизнь при условии отпуска просимых сравнительно незначительных средств».
Ответственный за постройку новой школы обращался даже с письмом к самому Калинину, в котором писал: «Дорогой Михаил Иванович. Казалось бы мне, старому партийцу, смешно писать Вам, как зам. председателя Московского Совета, не добиваясь затронутых ниже вопросов другим путем. Но не сетуй, старый товарищ, за то, что я оторву у Вас несколько минут. Дело идет о благоустройстве, в просветительном отношении, Марьино-Рощинской окраины.
Вы знаете, Михаил Иванович, что в дореволюционное время эта окраина принадлежала земскому самоуправлению одного из уездов Московской губернии. Находясь за валом, она действительно служила чертой оседлости всей рабочей бедноты и случайных людей. Школ в этой многонаселенной окраине совершенно не было, а если и были земские школы, то в жалких деревянных домах, совершенно не отвечающих <требованиям к> школе нашего времени.
Между тем <это> население крайне нуждается в настоящее время в более сносных условиях воспитания, как и живущие граждане в центре Москвы. Особенно стремится к знанию молодежь, которой приходится путешествовать, за неимением средств на трамвай, по 5–10 верст[119] ежедневно в школы, расположенные в центре.
Учитывая нужду молодежи, я еще в 1918 году организовал школу рабочей молодежи, заняв самый обширный трактир на Шереметьевской улице в доме 3. С этого времени было выпущено около 500 человек учеников рабочих-подростков. При содействии молодежи организована библиотека-читальня, мастерские при школе. Словом, из дома растраты и гульбы сделали культурный уголок. Но дом, в котором мы помещаемся, настолько ветхий, что мы каждодневно, когда приходит отряд молодежи в 250 учеников через классы, боимся, что он рухнет окончательно.
С осени 1924 года школьный совет, население и местные предприятия возбудили ходатайство через МОНО о выделении нового дома специально для школы. Но все усилия, что называется, как в воду канули. На мой запрос был прислан инженер, который приехал и заявил, что помещение на 80 % «нетрудоспособно». Казалось бы, раз это так, то нужно немедленно приступить к делу, но «воз и ныне там». Я Вас убедительно прошу, дорогой товарищ, «двинуть» этот вопрос. Я понимаю, конечно, что всего сразу нельзя и невозможно <сделать>, но все же как-то странно, что целая окраина лишена более сносного помещения под школу. Лично полагаю, что лучшей агитации в этой окраине за наше грядущее, как постройка школы, не нужно. В надежде на Ваше распоряжение, с ком. приветом, Г. Деев-Хомяковский. 1/X-1925». Но к 1928 году вопрос все еще не был решен – школа по-прежнему ютилась в ветхом здании[120].
Протоиерей Александр Третьяков.
В 1935 году настоятелем церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» на Шереметьевской улице в Марьиной Роще стал протоиерей Александр Михайлович Третьяков (1870–1948). Отец Александр родился в семье священника Свято-Троицкой церкви села Воронцово Московского уезда (ныне микрорайон Москвы) – Михаила Васильевича Третьякова. Отец Михаил получил назначение в Воронцово в 1855 году от Митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова) и прослужил на одном приходе почти 55 лет. Скончался в 1909 году. Его могила, находившаяся за алтарем Свято-Троицкого храма, была разорена вместе с приходским кладбищем[121]. Его сын, отец Александр Третьяков, начинал свое служение диаконом в церкви Благовещения Пресвятой Богородицы, что в Петровском парке в Москве. Затем служил там же священником, а позже был переведен в храм Всех Святых в селе Всехсвятском («Сокол»). С 1935 года протоиерей Александр был настоятелем Богородицкого храма в Марьиной Роще. Из архивно-следственного дела архимандрита Николая (Шаталова), принявшего в 1937 году мученическую кончину на Бутовском полигоне, мы узнаем имя еще одного клирика Богородицкого храма – Аркадия Осиповича Янковского, с которым встречался архимандрит Николай в церкви «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще[122]. В «Списке» действующих церквей г. Москвы за 1936 году в Дзержинском районе в числе 10 храмов упоминалась и церковь «Нечаянная Радость» на Шереметьевской улице[123]. Все близлежащие к Марьиной Роще церкви – Тихвинская в Сущеве, Духосошественская на Лазаревском кладбище, Троицкая в Останкине – были закрыты. Видимо, власти не смогли закрыть храм, находившийся на рабочей окраине. В 1929 году при попытке закрыть Владимирскую церковь в Мытищах среди верующих возникли массовые волнения, в результате которых совработников и милицию изгнали с территории храма. В 1930 году безбожники пытались закрыть храм в пригороде Москвы, в селе Богородском за Сокольниками, но рабочие завода «Красный богатырь» активно встали на защиту Спасо-Преображенской церкви. По сведениям Уполномоченного по делам Русской Православной Церкви по Москве и Московской области, на 1944 год в Москве считались действующими 30 храмов «патриаршей церкви»[124]. Во время Великой Отечественной войны Богородицкий храм в Марьиной Роще, подобно другим храмам Москвы, принимал участие в сборе средств на подарки воинам Красной Армии. Так, в мае 1942 года от храма Божией Матери «Нечаянная Радость» было сдано 50000 рублей, и от причта – 10000 рублей[125].
С 1949 по 1952 год настоятелем Богородицкого храма на Шереметьевской улице служил священник Петр Дмитриевич Филонов. В день храмового праздника иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» Богородицкую церковь в Марьиной Роще любил посещать митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич), выдающийся деятель Русской Православной Церкви 1940–1950-х годов, «Златоуст церковной Москвы» того времени. В своем слове «Мать и чада», сказанном в церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» 22 декабря 1950 года, Владыка Николай, говоря об особом почитании Божией Матери, отметил: «Потому и радостны для нас праздники в честь Божией Матери: они оживляют в нашем сердце веру в Небесного Отца и Преблагословенную Матерь, напоминают о том, что Небесный Отец и Небесная Матерь видят и слышат каждое движение нашей души и не скрывается от Них ни одна слеза, пророненная нашими очами; они укрепляют надежду на то, что мы никогда, ни в каких бедах и несчастьях на пути к вечному спасению не будем покинуты Небесной помощью, не останемся одинокими сиротами»[126].
Митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич).
В 1952 году настоятелем церкви иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще был назначен священник Борис Сергеевич Писарев (1905–1981). С детства отец Борис, коренной москвич, прислуживал в столичных храмах, нёс клиросное послушание, был регентом. Участник Великой Отечественной войны, Борис Писарев окончил Московскую Духовную семинарию и был рукоположен митрополитом Крутицким и Коломенским Николаем (Ярушевичем) в сан священника к церкви Святителя Николая в Кузнецах. Через некоторое время его перевели в храм Воскресения Словущего в Брюсовском переулке, а затем поручили настоятельство в Богородицкой церкви Марьиной Рощи. Здесь проявились его незаурядные способности руководителя церковного причта, духовного пастыря, патриота своей Родины. В 1956 году в своем приветственном адресе горячо любимому священнику марьино-рощинские жители писали: «Вы, как истинный патриот, пламенно любящий свою Родину, вносите свой большой вклад в дело нравственного воспитания граждан. В каждом Вашем поучении Вы пробуждаете добрые чувства, любовь к Богу и людям, любовь к Родине, честное отношение к труду и исполнению обязанностей… Вы много потрудились по благоустройству святого храма и устроению приходской жизни: распри и нестроения среди прихожан совершенно прекратились. Стены и потолок храма обновлены прекрасной духовно-художественной живописью. В храме всегда чисто и уютно»[127]. В 1958 году отца Бориса Писарева, тогда уже протоиерея, перевели настоятелем в храм преподобного Пимена в Новых Воротниках, в котором он прослужил вплоть до своей кончины в 1981 году.
Протоиерей Борис Писарев.
На место отца Бориса назначили заслуженного батюшку, митрофорного протоиерея Сергия Ивановича Горского (1876–1966). До 1913 года он служил диаконом церкви святого Иоанна Предтечи погоста Ивановского на Ламе, Волоколамского уезда, а в конце 1913 года был рукоположен и получил место настоятеля Никольского храма села Кувекино Подольского уезда. Здесь, в Кувекине, вместе с отцом Сергием в церкви Святителя Николая служил псаломщиком Петр Иосифович Ворона, новомученик Подольский, позже, уже в советское время, рукоположенный в диакона и священника к Свято-Троицкому собору города Подольска[128]. В смутный 1918 год отца Сергия арестовали за якобы антисоветские проповеди. Сохранилось заявление, написанное им 19 ноября в Подольский уездный Комиссариат юстиции. Приведем фрагмент из этого заявления, освещающий положение духовенства в первые послереволюционные годы: «В настоящее время сельское духовенство, забытое всеми, влачит самое жалкое существование. Лично у меня земля отнята гражданами деревни Андреевской, жалование казенное прекращено и все другие источники лишены, остались одни лишь гроши от прихожан. А что можно на них купить, когда везде и всюду требуются сотни и тысячи на покупку того или другого предмета? Значит, чтобы скопить какую-либо сумму, как например 300 рублей, мне лично нужно лишить себя и мое семейство (5 человек) от всего на 3 или 4 месяца, с тем расчетом, чтобы не израсходовать ни единой копейки, когда то смогу скопить 300 рублей. Земли не имею и не имею хлеба своего. Все наши проповеди были исключительно чисто евангельскими»[129]. Из Подмосковья отца Сергия в 1951 году, как опытного пастыря, перевели в Москву, к церкви Знамения Пресвятой Богородицы, что в Переяславской слободе (на «Рижской»), а затем в 1958 году, в возрасте 80 лет, он получил место настоятеля в Богородицком храме Марьиной Рощи. В день 80-летия маститого старца протоиерея Сергия Горского Святейший Патриарх Алексий I за ревностное пастырское служение наградил его Патриаршей грамотой. По воспоминаниям одного из прихожан, который мальчиком прислуживал в Богородицком храме, отец Сергий, невзирая на запреты ходить вне церкви в священническом одеянии, всегда выходил на требы в подряснике, с крестом и в скуфейке. Подвижный, небольшого роста, он навсегда запомнился марьино-рощинским прихожанам как добрый и сердечный пастырь.
Протоиерей Сергий Горский.
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I, в церковь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» был направлен на служение находящийся на покое Епископ Костромской и Галичский Арсений (Крылов) (1879–1962). Уроженец Московской области, Владыка Арсений (в миру Алексей Васильевич Крылов) получил прекрасное духовное и светское образование (кандидат экономических наук и правовед). Со времени нормализации отношений Русской Православной Церкви и Советского государства в годы Великой Отечественной войны, по благословению Святейшего Патриарха Алексия I, А. В. Крылов был рукоположен с сан диакона, а затем священника в Богоявленский Патриарший собор. В 1945 году он принял монашество, а в августе 1945 года рукоположен во епископа и определен на Калининскую кафедру. В 1956 году, по болезни и в связи с преклонным возрастом, Владыка Арсений был отправлен на покой и, с благословения Святейшего Патриарха, служил архиерейским чином в московском храме Марьиной Рощи как почетный настоятель[130].
Епископ Костромской и Галичский Арсений (Крылов).
С 1965 по 1972 год настоятелями Богородицкого храма были отец Павел Курбатов, а затем отец Павел Мастицкий. С 1972 года, в течение двух лет, в церкви иконы «Нечаянная Радость» на Шереметьевской улице служил протоиерей Виктор Жуков. Проведший многие годы в «сталинских застенках», имевший два срока ГУЛАГа, отец Виктор в годы хрущевской «оттепели» говорил: «Нарушение революционной законности связывают с культом личности Сталина. Около Сталина была банда Берия, которая установила по стране железный террор. Особенно от этого пострадал „наш брат“. Я сам на протяжении ряда лет незаконно преследовался органами Берия. Последнее время думал, что я никогда не попаду в Москву, но по воле Божией я сейчас полностью реабилитирован и вернулся в Москву»[131].
В марте 1974 года на место настоятеля храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще был переведен из храма святого Пророка Илии в Черкизове протоиерей Владимир Степанович Рожков (1934–1997), ученый-священник, доктор канонического права, доцент Московской Духовной академии. Четыре года прослужил отец Владимир в Богородицком храме, сумев своим истовым служением привлечь в церковь множество людей, особенно молодежь. На богослужения в Марьину Рощу к отцу Владимиру, обладавшему прекрасным музыкальным слухом и хорошей дикцией, приезжали многие москвичи, особенно в дни первой седмицы Великого Поста, когда отец настоятель проникновенно читал Покаянный канон Андрея Критского. В воскресные и праздничные дни в храме заметно прибавилось причастников. С 1984 года и до своей кончины в апреле 1997 года протоиерей Владимир Рожков был настоятелем известного в Москве Николо-Кузнецкого храма[132].
Протоиерей Владимир Рожков.
Весной 1978 года настоятелем Богородицкого храма в Марьиной Роще назначили протоиерея Алексия Сергеевича Лапина. Отец Алексий принял священный сан в 1954 году и почти 20 лет служил в московском храме преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках. В 1973 году по указу Святейшего Патриарха Пимена отец Алексий Лапин был назначен исполняющим обязанности настоятеля Пименовской церкви на время болезни протоиерея Бориса Писарева. Получив назначение в храм иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», отец Алексий задумал провести здесь значительные ремонтно-реставрационные работы. За долгие годы без ремонта церковь пришла в такое состояние, что остро нуждалась в обновлении. Кроме того, приближался 75-летний юбилей храма, и эту дату хотелось встретить в обновленном и отремонтированном его состоянии. В самом храме и в придельных алтарях промыли и поновили стенную живопись. Затем привели в порядок наружный вид храма, позолотили купола. Была восстановлена церковная ограда и благоустроена территория вокруг храма. Спустя более полувека со времени конфискации церковного дома, отец Алексий начал возведение нового двухэтажного здания, в которое, по окончанию строительства, были переведены все службы, находившиеся до этого в помещениях храма. И все это делалось в тяжелых условиях советского времени, когда любое, даже само малое, обновление храма требовало неимоверных усилий.
Причт храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость». Протоиерей Владимир Рожков (второй справа).
9/22 декабря 1979 года состоялось празднование 75-летнего юбилея храма. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен благословил возглавить это празднование первому своему викарию – Высокопреосвященному Питириму, архиепископу Волоколамскому, председателю Издательского синодального отдела, главному редактору «Журнала Московской Патриархии», впоследствии митрополиту Волоколамскому и Юрьевскому († 2003). Ко дню юбилея Святейший Патриарх Пимен наградил храм Патриаршей грамотой со следующей надписью: «Дана храму в честь иконы Божией Матери „Нечаянная Радость“ в Марьиной Роще г. Москвы в благословение за усердные труды во славу Святой Церкви, в связи с 75-летнем основания храма. Божиею милостию смиренный Пимен, Патриарх Московский и всея Руси. 1979 года, месяца декабря в 18 день в граде Москве, № 1782». По этому же случаю, настоятель храма протоиерей Алексий Лапин и второй священник – протоиерей Александр Абрашин, который в том же году отметил 25-летие своего служения в священном сане, были награждены медалями Преподобного Сергия Радонежского I степени, а третий священник – протоиерей Георгий Климачев и диакон Виктор Викторов – такими же медалями II степени.
За всенощным бдением накануне праздника, кроме причта храма, архиепископу Питириму сослужили благочинный Северного благочиния протоиерей Анатолий Казновецкий, настоятель церкви в честь Всех Святых на Соколе, а также клирики московских храмов – протоиерей Владимир Фролов из Воскресенского храма, что в Аксаковском переулке; иерей Павел Шишков, клирик Петропавловского храма на Яузе, сотрудник Издательского отдела Московской Патриархии диакон Леонид Емельянов, тогда студент Московской Духовной академии, ныне архиепископ Тихон, Новосибирский и Бердский. За всенощным бдением архиепископ Питирим обратился к собравшимся с теплым приветствием, в котором от лица Святейшего Патриарха Пимена, а также от своего имени поздравил причт храма, церковный совет и прихожан с юбилеем и престольным праздником.
Протоиерей Алексий Лапин.
В самый день праздника, 9/22 декабря, Высокопреосвященный архиепископ Питирим служил позднюю Божественную Литургию в сослужении того же духовенства, кроме иерея Павла Шишкова и диакона Леонида Емельянова. По окончании Литургии Владыка Питирим вновь поздравил собравшихся с юбилеем и престольным праздником и вручил Патриаршую грамоту храму.
Святейший Патриарх Пимен (Извеков).
От имени причта, церковного совета и всех прихожан с ответным словом выступил настоятель храма протоиерей Алексий Лапин. Он поблагодарил Святейшего Патриарха Пимена за отеческое внимание к храму и труждающихся в нем, а Высокопреосвященного архиепископа Питирима – за то, что он возглавил это церковное торжество, принесшее всем верующим обильную духовную радость и великое утешение. В память об этом событии настоятель храма преподнес архиепископу Питириму аналойного размера копию храмовой святыни – иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» – современного письма.
В 1986 году указом Святейшего Патриарха Пимена отец Алексий Лапин был назначен настоятелем одного из самых почитаемых храмов в Москве – Пророка Божия Илии, что в Обыденском переулке. В апреле 2011 года клирики и прихожане Ильинского храма отпраздновали 85-летие со дня рождения своего почетного настоятеля[133].
Протоиерей Ерос Ясенчук.
В декабре 1986 года настоятелем Богородицкого храма в Марьиной Роще стал протоиерей Ерос Дамианович Ясенчук (1929–1999). Сын митрофорного протоиерея и инспектора Волынской Духовной Семинарии, Ерос Ясенчук получил семинарское образование, а затем два года учился на режиссерском факультете Киевского театрального института. В 1957 года он был рукоположен в сан диакона, а позже во пресвитера. Многолетняя пастырская деятельность отца Ероса прошла в московских храмах, из которых наибольший срок (17 лет) он прослужил в церкви святого Пророка Илии в Черкизове. Он был настоятелем храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще почти шесть лет, и прихожане запомнили его сильный красивый голос и истовое уставное служение. Отец Ерос закончил ремонтно-восстановительные работы в храме, начатые при отце Алексии Лапине. В конце 1992 года протоиерей Ерос был переведен в церковь преподобного Пимена Великого в Воротниковском переулке, где продолжал свое священническое служение до 1997 года, когда вышел за штат в связи с тяжелой болезнью. Скончался отец Ерос в апреле 1999 года[134].
Высокопреосвященный Питирим (Нечаев), архиепископ Волоколамский, в день храмового праздника иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».
В дни престольных праздников в Богородицком храме нередко совершалось архиерейское богослужение, которое часто любил совершать здесь владыка Питирим (Нечаев). Приезжал служить и Владыка Филарет (Вахромеев), митрополит Минский и Белорусский. Фотолетопись храма 1970-х годов сохранила уникальные фотографии служения Владыки в церкви Марьиной Рощи при настоятельстве протоиерея Владимира Рожкова.
В декабре 1992 года по указу Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II настоятелем храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» на Шереметьевской улице в Марьиной Роще был назначен протоиерей Владимир Харитонов. Отец Владимир до 1988 года служил клириком в храме святых апостолов Петра и Павла в Лефортове. В 1988 году, накануне празднования 1000-летия Крещения Руси, в подмосковном Зеленограде была зарегистрирована православная община Свято-Никольской церкви, что в селе Ржавки, построенной в начале XIX столетия на средства князей Долгоруковых, владевших усадьбой Никольское. Настоятелем Никольского прихода назначили клирика Москвы протоиерея Владимира Харитонова. По инициативе настоятеля в зеленоградском храме, представлявшем собою в то время руины, сразу же начались богослужения. Одновременно с реставрацией Свято-Никольской церкви, по инициативе протоиерея Владимира Харитонова, в Зеленограде были возведены новые храмы: во имя Святителя Филарета, Митрополита Московского, и во имя Преподобного Сергия, Радонежского чудотворца. К Свято-Никольскому храму приписали храм во имя священномученика Владимира, митрополита Киевского, что в Зеленоградской исправительно-трудовой колонии. Кроме того, в городе и на городском кладбище были построены памятные часовни. Таким образом, в 1990-х годах в Зеленограде образовался отдельный церковный округ, благочинным которого стал протоиерей Владимир Харитонов[135]. Некоторое время он являлся и благочинным церквей Троицкого округа Москвы. Еще в Зеленограде, по инициативе отца Владимира, община начала выпускать православную газету «Вестник Никольской церкви», которая в Богородицком приходе в Марьиной Роще превратилась в общеизвестную московскую газету «Православная Москва», главным редактором которой является настоятель храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» отец Владимир Харитонов. С 9/22 декабря 1992 года при нем установилась традиция Патриаршего служения в праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».
Высокопреосвященный Филарет (Вахромеев), митрополит Минский и Белорусский, в день храмового праздника иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».
В день храмового праздника 22 декабря 1993 года Божественную Литургию в Богородичной церкви Марьиной Рощи совершил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. В этот день Святейший Патриарх посетил редакцию газеты «Православная Москва» и обратился к ее сотрудникам и читателям со словами поддержки и благословения, с пожеланием, «чтобы печатное слово, несущее истины веры, христианской нравственности, доходило до сердец и сознания людей, укрепляло бы их в вере»[136].
Настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», протоиерей Владимир Харитонов.
В настоящее время в причте Богородицкого храма, кроме настоятеля протоиерея Владимира Харитонова, служат три священника: Александр Лаврухин, Михаил Мелешко, Ростислав Ярема и диакон Павел Симонов. В церкви ежедневно совершается Божественная Литургия. По воскресным и праздничным дням служатся две литургии. В воскресные дни вечером читается акафист перд иконой Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость», а по четвергам на утрени служится акафист Святителю Николаю.
В храме находятся благодатные святыни: чудотворная икона Божией Матери «Нечаянная Радость», частицы мощей святителя Иоанна Новгородского и св. мученика Трифона.
К чтимой иконе Божией Матери «Нечаянная Радость» постоянно идут люди со своим счастьем, со своими бедами и многочисленными просьбами и вопросами. И происходят чудеса – Пресвятая Богородица никого не оставляет без Своего заступничества! И хотя в храме не ведется записей о чудесах, происходящих у этой святыни, но количество привесов, поднесенных чудотворной иконе верующими людьми, говорит об очень многом. В 2003 году на праздник Святой Пасхи произошел случай, о котором до сих пор вспоминают прихожане Богородицкого храма. К служащему в тот день священнику отцу Ростиславу Яреме подошел пожилой, одетый в военно-морскую офицерскую форму человек с просьбой совершить над ним таинство крещения. Это был 90-летний еврей по национальности Канторович Исаак Моисеевич, которому было видение о необходимости крещения и последующей за этим его кончине. Он постился весь Великий пост и готовился к Таинству Крещения. В самый день Пасхи после исповеди и Таинства Крещения (около 11 часов утра), совершенных отцом Ростиславом, этот раб Христов почил в Храме Божием!
Священник Ростислав Ярема с прихожанами храма после освящения колоколов. 5 декабря 2004 года.
Клирики храма участвуют во всех духовно-просветительских и благотворительных мероприятиях прихода. При церкви действует воскресная школа для детей и взрослых. Детям преподается Закон Божий, изучаются жития святых. С взрослыми проводятся беседы по катихизису, изъясняется Священное Писание. Для прихожан при храме существует библиотека религиозной литературы со значительным количеством духовных книг.
2004 год стал знаменательной вехой в истории храма в Марьиной Роще – в этом году исполнилось 100-летие со времени возведения Богородицкой церкви. Приход встретил этот юбилей окончанием ремонтно-реставрационных работ в храме: были обновлены центральный и придельные иконостасы, промыта стенная живопись. С помощью благотворителей приобретена утварь для алтарей. Отреставрированы старые и куплены новые паникадила великолепной художественной работы. На средства жертводателей к празднику приобретены были для церковного звона 8 новых колоколов общим весом 1428 кг. Богородицкая церковь в Марьиной Роще преобразилась, а в храмовый праздник 22 декабря – день чествования иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» – по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II († 2008) юбилейную службу в честь 100-летия храма совершил владыка Арсений (Епифанов), архиепископ Истринский, викарий Московской епархии. В дни духовных торжеств вспоминаются проникновенные слова, сказанные о Матери Божией, в храме Марьиной Рощи митрополитом Николаем (Ярушевичем): «Мы ликуем в Ее праздники, зная в лице Ее всегдашнюю нашу Небесную Покровительницу, Молитвенницу, Заступницу во всех наших нуждах, бедах и обстояниях. Мы знаем, что ни одна молитва Ее перед Лицем Ее Божественного Сына не может остаться неуслышанной. Много бо может моление Матернее ко благосердию Владыки, – исповедуем мы эту веру в нашей церковной молитве. И мы со дерзновением, с детской к Ней любовью и с радостью прибегаем в своей молитве, в своих воздыханиях к Ее Материнскому посредничеству, к Ее заступничеству перед Лицем нашего Господа Спасителя».
Архиепископ Истринский Арсений на юбилейной Литургии в честь 100-летия храма в 2004 году.
22 декабря 2010 года, в день праздника иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную Литургию в Богородичном храме «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще. По окончании богослужения Святейший Патриарх обратился к собравшимся с Первосвятительским словом, в котором сказал:
«…Я хотел бы всех вас, дорогие братья и сестры, сердечно поздравить с праздником, когда мы прославляем память события, отображенного на иконе "Нечаянная Радость".
Встреча Святейшего Патриарха Алексия II у храма накануне праздника иконы Божией Матери, «Нечаянная Радость». 21 декабря 2006 года.
Событие всем нам хорошо известно. Молодой человек, терзаемый страстью, подошел к образу Царицы Небесной, прося Ее о помощи. Мудрым был тот молодой человек. Он понимал, что человеческая страсть – это огромная сила, способная разрушить личность, способная ослабить внутреннюю целостность человека, сделать его неспособным к полной и счастливой жизни. И Царица Небесная приклонила к нему Свою милость, и он получил исцеление от этой иконы.
Сегодня, когда плотская страсть, как некая внутренняя бомба, взрывает огромное число человеческих жизней, – физически не убивая, но духовно уродуя людей, искажая сам облик человеческой цивилизации, переводя человеческое общение на язык инстинкта, – мы особенно должны молить Пресвятую Богородицу у Ее образа "Нечаянная Радость". И в первую очередь – о нашей молодежи, чтобы она находила в себе силы не поддаваться искушению плотской страсти, сохранять внутреннюю целостность, то, что называется на языке Церкви целомудрием, а значит, и внутреннюю силу, способность любить и быть любимым, создавать семью, воспитывать детей, любить Отечество свое, строить отношения свои не на языке инстинкта, а на языке Божественной любви. (…)
За последние десятилетия во всем мире произошли очень опасные мировоззренческие сдвиги. То, что считалось грехом, то, что люди просили у Бога изгладить из их жизни, теперь становится некоей нормой поведения, и многие даже не понимают, в чем же опасность греховного образа жизни, потери целомудрия.
Некое отрезвление и вразумление непременно приходит, но чаще всего оно приходит так поздно, что человек уже ничего не может изменить в своей жизни. Огромное количество разводов, абортов, все то, что разрушает чистоту брака, убивает основы семейной жизни, сегодня становится печальной нормой нашего бытия. (…)
Я с надеждой обращаюсь ко всем, кто меня слышит: очень серьезно принять умом и сердцем эту Божию правду о тайне человеческой жизни, которая сводится к тому, что Бог предназначил человека к любви, к целостной внутренней жизни, к целостным и чистым отношениям между мужчиной и женщиной. (…)
Я призываю всех вас, мои дорогие братья и сестры, молиться о народе нашем, особенно о нашей молодежи, подобно тому, как молился этот мудрый молодой человек у иконы "Нечаянная Радость" чтобы мудрость и целостность бытия, что в совокупности и образует целомудрие, стало нашей национальной добродетелью.
Тогда многое изменится. Тогда можно будет во много раз сократить число сотрудников милиции и правоохранительных органов, потому что из нашей жизни уйдет преступление. Ведь человек совершает преступление, когда он внутренне расколот, когда в нем нет целостности, нет Божиего страха. Тогда внешние, плотские силы разрывают душу человека на части, и ему не хватает сил этому противостоять, ему не хватает разумения найти правильное целеполагание в жизни, и он становится легкой добычей диавола. (…)
Служение Святейшего Патриарха Кирилла в храме в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость». 22 декабря 2009 года.
Чтобы получать помощь от Бога, нужно войти в Божий мир, нужно не препятствовать Богу распространять на нас Свою благодать и Свою любовь. А для того, чтобы в этот мир войти, нужно знать, что есть этот Божий мир, по каким правилам Бог предложил жить человеку. Нужно знать Божественные заповеди, слова Господа, и стремиться выполнять их в своей жизни. И тогда человек, слушающий Бога, становится частью Божиего мира, и на него обильно изливается Божественная сила. И не только человеческие страсти, не только диавольские искушения, но и любые средостения разрушаются на пути такого человека, который обладает огромной внутренней силой. Таковы были святые Божии угодники, которые дали нам пример того, что есть жизнь в Боге. (…)
В память о посещении храма иконы Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, я бы хотел преподнести этот образ Божией Матери «Казанской» с памятной надписью и прошу всех вас, кто будет прикладываться к этому образу, вспоминать также и меня в своих молитвах.
Радуюсь, что Господь сподобил меня посетить этот славный московский храм, который никогда не закрывался и был местом, где даже в самые трудные времена люди могли возносить совместную молитву ко Господу. Поэтому с особым чувством приветствую настоятеля и братию святого храма сего, всех постоянных прихожан, а также и тех, кто сегодня специально приехал ради праздника в этот храм. Благодарю всех, кто трудится здесь: и приходской актив, и хор. Пусть Божие благословение пребывает над всеми нами. Аминь».
* * *
Храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» входит в состав Троицкого благочиния. С 2000 года Троицкое благочиние возглавляет благочинный округа – протоиерей Сергий Киселев, настоятель Храма Троицы Живоначальной в Свиблове. «Благочиние – это церковный округ. Наше, Троицкое, практически совпадает с границами Северо-Восточного административного округа Москвы. В Троицком благочинии сегодня более 50 православных общин. Это если считать и храмы-часовни, и домовые, университетские храмы. Есть общины, у которых пока нет храмов, хотя они и зарегистрированы. Это там, где еще идет оформление земельных участков, решаются вопросы строительства, например, будущие храмы в Отрадном – в честь иконы "Неопалимая Купина", в Лосинке – в честь Иверской иконы Божией Матери, в Ростокине – в честь свв. Кирилла и Мефодия», – сказал о. Сергий в интервью православной газете «Крестовский мост».
Сегодня на приходах значительно более интенсивной стала социальная, образовательная и молодежная работа, в формате совместных проектов развивается взаимодействие с властями и общественностью города. Начинается объемная работа по возведению храмов в жилых районах столицы. В сложившейся ситуации повышенной ответственности и нагрузки на клириков и благочинных было принято решение об окормлении приходов по благочинническим и административным округам г. Москвы Преосвященными викариями Московской епархии.
После Патриаршего богослужения. 22 декабря 2009 года.
Святейший Патриарх поручил викарным архиереям, при активном содействии благочинных, наблюдение за осуществлением его указов и распоряжений, постановлений Епархиального собрания и Епархиального совета; совершение богослужений в храмах в престольные или иные знаменательные для прихода праздники; взаимодействие с органами управления соответствующего административного округа и местного самоуправления по решению вопросов социального и просветительского порядка; заботу по организации социальной, образовательной и молодежной работы в подведомственных приходах.
* * *
В середине XVIII столетия московские власти близ земли, принадлежавшей Шереметевым при деревне Марьино, открыли первое городское общественное кладбище для бедных, которое называлось Лазаревским, в память святого праведного Лазаря Четверодневного. После страшной эпидемии чумы в Москве в 1771 году вблизи Бутырской заставы, к западу от Марьина, возникло еще одно кладбище для бедного люда – Дмитровское (Миусское) с храмом во имя святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. К тому же, в Марьиной Роще существовало древнее Лютеранское (Немецкое) кладбище. Такое соседство лесного Марьинского массива с инославным, божедомным и чумным кладбищами создавало своеобразную «романтическую» атмосферу «страшного места», полного таинственности и мистического ужаса. Русские писатели-романисты начала XIX столетия посвящали Марьиной Роще свои произведения, полные фантастических легенд и мрачных предсказаний.
Самая длинная улица Марьиной Рощи – Шереметевская – начиналась от Лазаревского кладбища, примыкавшего к Марьиной Роще. Московское Лазаревское кладбище прежде называлось Новыми Убогими домами в отличие от Старых Убогих домов, принадлежавших бывшему Воздвиженскому монастырю, за Петровскими воротами, из которого образовалась потом приходская церковь Воздвижения Креста Господня, называемая еще в честь св. Иоанна Воина, что на Убогих домах, или на Божедомке. Другие Убогие дома были за Таганными воротами, близ Земляного города, принадлежали Покровскому монастырю, который и назывался Покровским монастырем, что на Убогих домах.
Как из Убогого дома на Божедомке образовалось впоследствии Лазаревское кладбище, так из Убогого дома Покровского монастыря немного позднее образовалось Калитниковское кладбище. Они являются самыми древними из московских городских кладбищ. Возникновение их тесно связано с учреждением Убогих, или Божиих домов. А учреждение Убогих домов тесно связано с историей древнейших церковных кладбищ, бывших почти при каждой приходской церкви.
Причины создания Старых Убогих домов были следующими. Со времени возникновения приходов в Москве, прихожане обыкновенно погребались на своих приходских кладбищах, которые существовали при некоторых церквах до времени чумной эпидемии, бывшей в 1771 году. Еще в 1657 году царь Алексей Михайлович издал указ об устройстве новых кладбищ при приходских церквах, так как к этому времени приходские кладбища были переполнены вследствие бывшей в 1654 году моровой язвы. Смертность в это время, как показывают цифры, была значительна. Так в Кремле, в Чудовом монастыре в ту пору осталось в живых 26 старцев, а умерло 182. В Вознесенском осталось 38 стариц, а умерло 100. По приходским церквам в боярских дворах смертность оказывалась еще выше.
На дворе первого боярина Б. И. Морозова осталось 19 человек, умерло 343; у князя А. Н. Трубецкого осталось 8 человек, умерло 270; у князя Я. К. Черкасского умерло 423 человека, осталось 110; у князя Н. И. Одоевского осталось 15 человек, умерло 295 и т. д. С тою же силою мор свирепствовал и в городских слободах: в Новгородской сотне осталось 72, умерло 438 человек; в Устюжской полусотне осталось 40, умерло 320 человек; в Ордынской сотне осталось 43, умерло 272 человека; в Семеновской слободе, за Яузой, осталось 68, умерло 329 человек и т. д. По этим данным можно судить, что в то время в Москве вымерло более 2/3 всего населения.
Естественно, старые приходские кладбища вследствие этого были переполнены, и многие обыватели отводили земли для погребения из своих огородов и дворов. Переполнение кладбищ покойниками привлекло внимание государя и царя Алексия Михайловича, который 22 января 1657 года издал указ, чтобы «церкви и кладбища и церковные земли, и на церковных землях дворы, и кто тех кладбищ и церковных земель к своим дворам и огородам принели, и кто близко тех церквей и церковных земель и кладбищ живет,– переписать и переметить из Земскаго Приказа». Через два месяца переписные и мирные книги для описи города Кремля были уже готовы. 25 марта Государь сам их слушал и повелел: «не погребать у четырех приходских кремлевских церквей мертвых для того, что у тех церквей в моровое поветрие погребены умершие многие люди с язвами и чтобы от тех язвенных, как у тех церквей умерших учнут вновь погребать, моровое поветрие впредь на люди не учинилось… и те церковные кладбища огородить забором, наглухо в вышину в полтретья (2 1/2) аршина. Могилы, которые по необходимости остались за забором, были попличены, то есть покрыты каменными плитами и залиты известью.
Затем Государь указал: в Китае, в Белом Каменном и Земляном городах старые кладбища точно так же огородить таким же забором наглухо и для новых кладбищ очистить земли, сколько понадобится, для чего всех, живущих на церковной земле сослать, а которых церквей церковной земли будет мало, то прирезать к кладбищам сколько надобно из соседних земель земли в Божью правду, по святой Евангельской заповеди, и дать за те земли деньги из Земскаго Приказа. Новые кладбища также были обнесены деревянной оградой из надолбов (бревенных стояков), поставленных в разрядку»[137].
Шереметьевская улица. Фото 1955 года.
На кладбищах стали хоронить с разбором, только своих прихожан, желая сохранить больше свободных мест для будущих погребений. Но в Москве к тому времени было уже немало пришлых людей из соседних сел и деревень, ближайших и отдаленных городов Российского государства, было немало и иностранцев и торговых людей из разных городов. Богатые и состоятельные из этих людей могли быть погребены на монастырских и приходских кладбищах. Но для массы бедных и безродных необходимо было устроить одно или два кладбища, где их могли бы хоронить за ничтожную плату и даже бесплатно. Точно так же и для иностранцев необходимо было выделить особое кладбище.
Сверх того, издавна в Москве было немало случаев скоропостижной смерти на улицах, в результате убийств и самоубийств. При отсутствии в то время письменных видов, удостоверить личность убитого и скоропостижно умершего на улице было весьма трудно или совсем невозможно. Единственный способ для удостоверения личности в таких случаях состоял в том, что найденный труп отправляли в особо построенную для этих случаев часовню, в том предположении, что, может быть, кто-нибудь из посетителей, узнавший о найденном трупе, удостоверит его личность. В летнее время держать такие трупы более трех-четырех дней в часовнях было невозможно из опасения заразы воздуха. В зимнее же время такие трупы можно было долгое время сохранять в часовнях; но иногда трупов набиралось значительное количество, так что в часовнях не хватало места. При этом, долгое нахождение трупов в часовнях в самой Москве производило гнетущее впечатление на обывателей.
Отсюда явилась нужда устроить в окрестностях Москвы особые помещения для таковых умерших и сами кладбища для погребения последних. Помещения эти устраивались в виде сараев или бараков, куда и отправлялись такие покойники. При устройстве особых кладбищ рассчитывалось и на благотворительность русского народа, всегда охотно жертвующего на погребение покойников из числа бездомных, безродных и нищих. Таким образом, устроенные помещения для означенных страдальцев получили название Божьих, или Убогих домов.
Церковь св. мч. Иоанна Воина на Божедомке. Фото 1882 года.
Все целевые пожертвования такого рода употреблялись на приготовление общей могилы, гробов, одежды, отпевания и погребения «бездомных» покойников. Нередко состоятельные и благочестивые граждане города Москвы сами омывали покойников, одевали их в новые одежды и полагали в гроб, считая это высоким христианским долгом. Причт церкви, или монашествующая братия монастыря, при которых были Убогие дома, приглашались или в самые Убогие дома или в особые часовни при них для отпевания умерших. Если же кто из посетителей находил среди покойников своего родственника и желал похоронить его в отдельной могиле, а также, чтобы он отпет был в церкви, то это охотно исполнялось духовенством за особое вознаграждение.
По исполнении христианского долга перед умершими, русский простой народ по древнейшему обычаю совершал поминовение над погребенными на кладбище при убогом доме. По совершении общей панихиды над умершими, совершалось поминовение, состоявшее в употреблении яств и вина на могилах. Поминовение было приурочено ко времени пред Троицыным днем, когда совершается общее поминовение умерших по церковному уставу. В так называемый «семик» на Убогие дома стекалось множество народа для поминовения, которое, главным образом, состояло в употреблении пития и яств. Отсюда и произошло гулянье на кладбище Убогих домов, бывшего сначала при церкви Воздвижения Креста, на Божедомке, потом при церкви Лазаревскаго кладбища, смежного с Марьиной Рощей. Гулянье это вскоре было перенесено в самою Марьину Рощу и здесь приобрело характер народных разгулов, имевших место до конца 1860-х годов. Сами кладбища носили название погостов: приходившие на них собирались как бы погостить у родителей.
План Марьиной Рощи. Составлен в 1903 году.
Переполнение приходских кладбищ захоронениями стало причиной того, что покойников в большинстве случаев стали погребать на монастырских кладбищах. Но бедное население Москвы могло хоронить своих покойников только на божедомских кладбищах (при церкви Воздвижения Креста, на Божедомке и Покровском монастыре на Убогих домах), которые таким образом быстро переполнились.
Крестовоздвиженского Убогого дома на Божедомке сначала было незначительное, но оно быстро расширилось, ибо численность убогих покойников возрастала. К 1685 году оно уже было довольно значительным, как это видно из грамоты, данной Патриарху Иоакиму на владение частью речки Неглинной для устройства патриаршего пруда. Сама эта речка, которая теперь в этой местности протекает под землей, в то время была открытой, с крутыми берегами и с запрудами[138].
Панихида в девятый день. С картины художника К. Савицкого. Гравюра (на дереве) А. Шлицера.
В 1723 году император Петр I, будучи озабоченным переполнением божедомских и приходских кладбищ 10 октября издал Высочайший указ, в котором говорилось: «В Москве и во всех городах мертвых человеческих телес, кроме знатных персон, внутри градов не погребать, а погребать их на монастырских и при приходских церквах вне градов». И того ж октября 29-го дня Святейший Правительствующий Синод, исполняя Высочайший указ, приговорил: «как в Москве, так и во всех городах человеческие мертвые телеса, кроме знатных персон, погребать в монастырях и у приходских церквей вне градов, а внутрь градов оныя не погребать, и дабы о том никто сумнения не имел объявить такое рассуждение, что от таких внутрь градов погребенных мертвых телес приключается воздуху повреждение, отчего бывают иногда и тяжкие болезни и прочие тому подобные злыя припадки человеческому здравию вредныя, чего для ежели которые из градских жителей пожелают мертвецов своих погребсти где внутрь градов и те б опасения ради вышеозначенных, вредных припадков, могилы копали в триаршинную глубину и выкладывали б оные кирпичом и сводили б над гробами кирпичные своды и сверх того насыпали землею в равность с местоположением». Этот указ вызван был весьма быстрым ростом народонаселения Москвы и скученностью построек. В 1726 году прежде ничтожный приход при церкви Воздвижения Креста, на Убогих домах, сделался довольно значительным и имел уже 76 дворов. Приход этот все более и более увеличивался, так что, с течением времени, пребывание Убогого дома в этом приходе стало неудобным по той простой причине, что тела умерших, находящиеся в Убогом доме, разлагались и издавали трупный запах на значительное расстояние.
Но, несмотря на возрастающую угрозу здоровью московского населения, указ Петра I от 1723 года относительно непогребения при приходских церквах в Москве тел умерших не строго исполнялся. Правда, в 1732 году от Воздвиженской церкви амбар для хранения мертвых тел был перенесен в поле, близ Марьиной Рощи, и указом Дикастерии того же 1732 года ноября 16 дня, приходскому Воздвиженской церкви попу предписано было «новоопределенный анбар, который от сей Воздвиженской церкви перенесен и поставлен в поле, для человеческих мертвых Убогих телес; смотреть и ключ амбарный держать и присланные из разных приказов человеческие мертвые телеса в амбар класть и во вся лета в четверток седьмыя неделе по Пасхе в погребение мертвых телес поминовение чинить тебе попу». Убогие тела хоронились здесь в общую могилу. В 1744 году указом Правительствующего Сената, от 22 мая, упомянутый амбар перестроен и предписано было «впредь починивать его на сумму из неокладных доходов Московской Губернской Канцелярии».
Императрица Елизавета Петровна, находясь в Москве, 2 июля 1748 года вновь издала указ, которым не велела погребать мертвые тела при церквах на пути от Успенского собора до дворца ее на Яузе (Головинского). Могилы, имеющиеся около тех церквей, решено было сравнять с землей. Для погребения умерших в приходах тех церквей, при которых запрещено было погребать, Государыня велела отнести вне Москвы кладбище и выстроить на кошт ее там церковь, тем самым инициировав строительство на Новом Убогом доме близ Марьиной Рощи деревянной кладбищенской церкви.
В 1750 году Московская Губернская Канцелярия уведомила Московскую Духовную Консисторию, что на Убогом доме близ Марьиной Рощи деревянная церковь выстроена, куплены к ней колокола и некоторая утварь. Синодальная контора в новоустроенную церковь прислала Евангелие, напрестольный крест и кадило. К церкви определены были причт, староста церковный и три сторожа из военных. 21 декабря того же 1750 года церковь на кладбище, соборянами Успенского собора была освящена во имя Святого Лазаря Четверодневного. На содержание причта и церкви жалованье отпускалось из Статс-Конторы. Таким образом, было устроено первое городское кладбище в Москве, получившее название Лазаревского от построенной на нем церкви. А священникам церквей ближайших к Головинскому (на Яузе) дворцу не раз и строго было подтверждено тела умерших прихожан хоронить исключительно на Лазаревском кладбище.
Фрагмент плана столичного города Москвы, разделенного на 50-саженные квадраты. Показан Убогий дом, находившийся на территории современного Екатерининского парка, Старая и Новая Божедомские улицы, 1843 год.
Существование амбара на Лазаревском кладбище близ Марьиной Рощи, для хранения Убогих мертвых тел продолжалось до 1763 года, когда указом Святейшего Синода, апреля 29 дня было решено «лежащия в Москве, близ Марьиной Рощи, в Убогом дому мертвые тела, для представляемых от Московской полиции опасностей, священно-церковнослужителям, по отпетии обычного надгробнаго пения, в землю зарыть, и впредь привозимые из разных присутственных мест тела, по отправлении пения, погребать на кошт тех мест, откуда привозимы будут».
Из плана Лазаревского кладбища видно, что под кладбище сначала было отведено земли около двух десятин. Кладбище сначала было небольшое и не богато средствами, о чем можно было судить по изобилию дешевых памятников. Затем оно приобрело популярность у людей купеческого звания, и к концу XVIII века на кладбище появляются уже дорогие, художественной работы надгробия. В связи с этим появилась потребность в новом храме, который мог бы отвечать всем архитектурным требованиям зажиточного населения Москвы. Так на Лазаревском кладбище возник новый каменный храм во имя Сошествия Святого Духа.
Мысль о построении новой кладбищенской церкви принадлежит Луке Ивановичу Долгову, родственники которого погребались на Лазаревом кладбище. По происхождению Лука Иванович Долгов был московским именитым купцом и, за особые свои заслуги, получил дворянскую грамоту. Из надписи на одном из средних столбов в церкви, около которого он погребен, была кратко изложена его биография: «Тут погребено тело Луки Ивановича Долгова. Родился 1722 года, октября 10 дня. День Ангела 18 октября. Скончался 1783 года, апреля 19 дня. Был по выбору Гражданства Президентом Московского Магистрата, во время заразительной болезни, в Москве, – Членом Предохранительной Комиссии. За сии усердные труды именным указом пожалован Титулярным Советником. В жизнь свою расположась на сем месте создать храм Сошествия Святого Духа с двумя приделами – Луки Евангелиста и Воскресения Праведного Лазаря, в последний год своей жизни, оный сам расположил по плану и фасаду, согласно своему намерению, прожектированному зятем его Статским Советником и Правительствующего Сената Архитектором, Елизваем Семеновичем Назаровым, предназнача в исполнение привесть по кончине его. Вследствие чего святая церковь и сооружена оставшимися по нем».
Древний документ, хранившийся в ризнице кладбищенской церкви, есть собственно план Лазаревскаго кладбища 1757 года, составленный межевщиком Петром Ивановичем Шуваловым. Здесь, под знаком У показана земля церкви св. праведного Лазаря; в ней под кладбищем и дворами причта две десятины. Под знаком Т – порожняя земля, называемая Коровинская Государева, в количестве 31 десятины 1632 сажени. Под знаком Р – земля церкви великомученика Трифона с кладбищем для священно-церковнослужителей. От В до Г граница с землей графа Петра Борисовича Шереметева. От Г до Д – земля Переславской Ямской слободы.
Подлинный план составил поручик и межевщик Николай Тетчев.
По церковным клировым ведомостям церковь значится сооруженною на иждивение Сусанны Филипповны Долговой, жены умершего Луки Ивановича. Строилась она приблизительно три года, начиная с 1784 по 1787 год. Одновременно с церковью были построены и находящиеся при ней здания: 1) двухэтажный корпус, одна половина которого предназначалась для квартир священника и дьячка, а другая половина оставалась пока не отделанною; 2) два одноэтажных флигеля: в одном была устроена церковная гостиница и квартиры для просвирни, трапезника и сторожей, а в другом – квартира для пономаря.
В 1799 году в Московской Конторе Городских строений производилось дело по прошению священника Иванова и причта Лазаревского кладбища «об отдаче им находящихся близ онаго кладбища ветхих церковных покоев, которые служат только для укрывательства подозрительных людей…» Был «учинен план во исполнение предложения Его Сиятельства Господина Генерала от Инфантерии Московского Военного Генерал-Губернатора и разных орденов Кавалера графа Ивана Петровича Салтыкова, касательно об освидетельствовании ветхих деревянных покоев, состоящих на Лазревском кладбище». На плане значатся:
«1. Церковь каменная Лазарева Воскресения и при ней погост.
2. На оном погосте каменное строение в два жилья, в котором ныне жительство имеют священно– и церковнослужители.
3. Старая деревянная церковь Лазарева Воскресения.
4. Кладбище, на коем кладут усопших.
5. Четыре деревянных корпуса, построенные в давних летах и состоят в самом ветхом виде, в каковом и жительства никакого не имеется, о которых Мещанской части частный Инспектор объявил, что оные состоят под присмотром показанной части по справке по чертежной, об оных строениях как ныне, так и прежде сего дел никаких не производится».
А Московская Контора городских строений писала, что строение «строено из казны 1750 года, в пустее состоит как построена каменная церковь со службами иждивением Титулярного Советника Луки Долгова более 10 лет». Губернатор Московской конторе городских строений 1799 года сентября предписал: «Вследствие рапорта оной Конторы о строениях на Лазаревом кладбище, показанные на плане под № 5, ветхие деревянные корпусы отдать тамошним священно-церковнослужителям, чтобы сломав оные, землю для кладбища очистили, и ежели пожелают построить какие для себя службы внутри двора. А чтоб не оставалась и находящаяся там в ветхости упраздненная деревянная церковь, то об уничтожении оной сообщено от меня Московскому и Коломенскому Митрополиту Платону на его рассмотрение». В июле 1799 года священник церкви Праведного Лазаря Андрей Иванов и дьячок Семен Федоров дали расписку в Мещанском частном суде в том, что состоящее на Лазаревском кладбище ветхое деревянное строение в четырех корпусах приняли[139].
Известно, что, по мысли Луки Ивановича Долгова, все постройки при церкви предназначались для устройства богадельни, но исполнению этой мысли почему-то не суждено было осуществиться в скором времени. Только в 1826 году, с согласия церковного старосты Николая Лукича Долгова, сына храмоздателей и первого церковного старосты при новой церкви, оставшаяся неотделанной вторая половина 2-этажного корпуса Московским Попечительством о бедных духовного звания была отделана под богадельню на 50 лиц духовного звания женского пола. С этого времени и стала существовать при церкви Лазаревского кладбища духовная богадельня для женщин, которая содержалась на средства Попечительства о бедных духовного звания, расходовавшего ежегодно на нее до 5000 рублей[140].
Фасад главного дома усадьбы Долговых на Большой Ордынке.
«Духосошественская церковь при Лазаревском кладбище, построенная в новом, скорее итальянском, чем византийском стиле, отличается своеобразным изяществом, и вместе простотою своей архитектуры. Она имеет форму круга, к коему примыкает продолговатый четырехугольник. Круглая часть церкви составляет настоящую церковь во имя Сошествия Святого Духа на Апостолов, продолговатый же четырехугольник составляет трапезу с двумя приделами: в правой стороне во имя Св. Апостола и Евангелиста Луки, в левой – Праведного Лазаря. Круглая часть церкви по своей архитектуре очень изящна и красива. Масса света проникает в нее со всех сторон чрез очень большие окна, над коими соответственно расположены еще круглые окна с разноцветными стеклами. Верх церкви состоит из четырех полусводов, опирающихся в своих четырех соединениях на четыре изящные массивные колонны, убранные лепными кружевами и медальонами. Совне церковь очень красива, с двумя небольшими колокольнями, построенными на северной и южной сторонах трапезы. Широкую паперть украшают четыре поддерживающих переднюю часть свода колонны, поставленные в ряд.
В разных местах церкви погребены храмоздатели и их родственники. Кроме Луки Ивановича, о коем сказано выше, в церкви, около правого клироса, погребена Сусанна Филипповна Долгова († 1823 года 6 февраля); перед алтарем погребены дети и внуки Луки Ивановича. В трапезной церкви погребена дочь Луки Ивановича – Мария, бывшая в замужестве за Архитектором Назаровым, составившим план на постройку церкви. Погребена она 19 февраля 1819 года»[141].
Фасад дома именитого гражданина, титулярного советника Луки Ивановича сына Долгова, состоящего на Большой Мещанской улице за Сухаревой башней. Чертеж 1801 года из альбомов М.Ф. Казакова.
В деле Канцелярии Московского Военного Генерал-Губернатора, начатом 23 октяб-ря 1848 года и оконченном 17 ноября 1854 года, содержится обращение от 1848 года Управления Московского Военного Генерал-Губернатора на имя Высокопреосвященнейшего Филарета, Митрополита Московского, с просьбой содействовать решению проблемы расширения Лазаревского кладбища: «…В Сущевской части 4 квартала состоит кладбище, называемое Лазаревым. Это кладбище, находясь от обывательских домов в пяти саженях, хотя и скопано рвом, но привозимые из разных мест мертвые тела, как то: из Мариинской больницы, Ремесленной богадельни, Университетской клиники и других, хоронятся вне этого рва, около дороги, ведущей к церкви, и около принадлежащих обывателям огородов.
«…План, учиненный во исполнение предложения Его Сиятельства Господина Генерала от Инфантерии Московского Военного ГенералГубернатора и разных орденов Кавалера графа Ивана Петровича Салтыкова, касательно об освидетельствовании ветхих деревянных покоев, состоящих на Лазревском кладбище.
1. Церковь каменная Лазарева Воскресения и при ней погост.
2. На оном погосте каменное строение в два жилья, в котором ныне жительство имеют священно-церковнослужители.
3. Старая деревянная церковь Лазарева воскресения
4. Кладбище, на коем кладут усопших.
5. Четыре деревянных корпуса, построенные в давних летах и состоят в самом ветхом виде, в каковом и жительства никакого не имеется, о которых Мещанской части частный Инспектор объявил, что оные состоят под присмотром показанной части по справке по чертежной, об оных строениях как ныне, так и прежде сего дел никаких не производится».
ЦИАМ Ф.105. Оп. 1. Д. 2297
Для предотвращения таковых неудобств признается необходимым распространить означенное кладбище и окопать оное рвом; но как к удовлетворению сего, выгонной, принадлежащей городу земли нисколько не имеется, между тем как на самом кладбище находится место около 77 сажень длины и 37 ширины, коим пользуется причт, то Московский Гражданский Губернатор и Обер-Полицмейстер полагают возможным означенную находящуюся во владении причта землю занять под кладбище и это основывают на том, что, по отзывам священника Лазарева кладбища, земля сия принадлежит не причту, а самой церкви, крепостных же актов на оную не имеется, кроме плана, на котором та земля значится. Относительно ограждения этого кладбища, на что городского капитала не употребляется и по Высочайше утвержденным описям особых сумм не назначается, полагают, что устройство рва около кладбища должно быть произведено из той суммы, которая собирается Духовным ведомством за места, отводимые для погребения умерших на всех Московских кладбищах.
Сообщая о сем Вашему Высокопреосвященству, я покорнейше прошу почтить меня уведомлением о возможности приведения в исполнение прописанного предположения как о занятии под кладбище находящейся поныне в ведении причта земли, так и о назначении суммы на ограждение того кладбища».
Святитель Филарет (Дроздов), Митрополит Московский и Коломенский.
Из отношения 1852 года Управления Московского военного Генерал-Губернатора к Министру Внутренних Дел следует, что проблема расширения Лазаревского кладбища в течение прошедших 4-х лет не была решена, а только наметились пути ее решения: «…На Лазаревом кладбище, усеянном почти сплошь могилами, мест для новых могил весьма недостаточно. Полагая возможным землю причта занять под кладбище, было послано о том к Высокопросвященнейшему Митрополиту Филарету, который сообщил, что по учиненному об указываемом месте дознанию оказалось, что оно действительно имеется при кладбище, и быв отделено от кладбища Камер-Коллежским валом, ни для церкви, ни для причта никакой пользы не приносит, но употребить это место для погребения умерших оказывается неудобным: во 1-х потому, что на нем с давнего времени зарываются тела умерших, неудостоиваемых погребения церковного, вместе с которыми погребение умерших кончиною христианскою было бы не сообразно с порядком и прискорбно для родственников погребаемых; во 2-х потому, что оно мало и если будет обращено под кладбище без прибавки другой земли, то по великому числу погребаемых в седьмом разряде месте для могил, к которому оно должно быть отнесено как более отдаленное от церкви, достанет не на долгое время; и в 3-х потому, что оно лежит за Камер-Коллежским валом, а чтобы присоединить его к кладбищу, надобно устроить на него чрез вал проезд и окопать его рвом и потребные для сего издержки вознаграждены быть не могут, ибо места для могил в седьмом разряде отдаются без всякой платы. К сему Высокопреосвященейший Митрополит присовокупил, что из плана принадлежащей кладбищу земли видно, что кроме указываемого места имеется на оном к юго-западу от церкви значительное количество ничем не застроенной земли, но рядом с нею допущено построить в двух местах дворы разных владельцев, а часть оной пересекается вновь с предположенною улицею из Сущева в Мещанскую. С таковым положением не малой части ничем не занятой кладбищенской земли сообразно, чтобы она была обращена в обмен на другую землю, смежную с кладбищем и способную для присоединения к оному, каковая есть, особенно к северо-западу от кладбищенской церкви, и в приведение сего в исполнение не представляется невозможным, ибо вышеупомянутая, подходящая к улицам часть кладбищенской земли и одною из них пересекается, может быть полезнее для владельцов, нежели земля с других сторон кладбища, более отдаленная от города.
Согласно такому предположению Правление IV Округа путей сообщения составило проект регулирования и распространения Лазаревского кладбища и объяснило, что по соображении прожектированных и утвержденных планов по журналу бывшей Комиссии для строений в Москве 20 сентября 1815 года предполагается:
1. Проектированную улицу чрез кладбищенскую землю из Сущева в Мещанскую, как существующую в натуре, оставить, а от сей улице до Камер-Коллежского вала подле огородных земель купца Кузнецова и г. Панской, в натуре еще не открытую и к открытию неудобную, потому что с давних лет имеются могилы и памятники, – отменить.
2. Кладбище распространить и вновь урегулировать правильным четвероугольником. Для исполнения сего земля в северо-западной стороне владения г. Шереметевской, как ближайшая к церкви и кладбищу, по высокому местоположению есть самая удобная, что согласно и с предположением Митрополита; для благовидности и неприкосновенности кладбища от проезжающих и проходящих; по примеру Ваганьковского кладбища обрыть оное рвом с трех сторон и сделать земляной вал до самого Камер-Коллежского вала, а к выезду с кладбища, где следует, устроить вороты, подле же сего вала проектировать с двух сторон западный и южный проезды».
Интересен рапорт Московского Обер-Полицмейстера Московскому Военному Генерал-Губернатору о наблюдении за исполнением нормативов копателями могил на кладбищах. «…Во исполнение предписания Вашего Сиятельства от 22 сего мая, имею честь почтительнейше донести, что на таковое же я предписал приставам тех частей, где находятся кладбища лично осматривать, какой глубины роются могилы и об оказавшемся донести с показанием тех лиц, которые занимаются этим делом, и вообще усилить надзор, чтобы на кладбищах, – как особенные, так и общие могилы для нескольких гробов – выкапывались положенной меры, а глубина оных была такова, как предписано указом; о виновных же в нарушении этого правила докладывать, для поступления с ними на основании 1040 ст. Уложен. о наказ. Уголовных и Исправительных.
Ныне Пристава тех частей, представив ко мне списки могильщиков, донесли, что могилы роются узаконенной глубины, но на кладбищах Дорогомиловском и Еврейском несколько могил оказались глубиною не более 1 1/4 аршин, потому что весной, когда земля растает, она делается чрезвычайно водяниста, подобно жидко размешанной глине, в чем лично убедились Хамовнической части Пристав и местный Квартальный Надзиратель: при них разрывали некоторые могилы, и как только доходили до одного аршина, тотчас выступала вода с боков и земля была чрезвычайно жидка.
Сверх того, Полицмейстер 2 отделения вместе с Приставом Сущевской части осматривали могилы на Лазаревском кладбище, и оказалось, могилы копает там крестьянин госпожи Хрущевой Афанасий Чижов, по условию с Московским Попечительством о бедных духовного звания; одну из могил нашли вырытую, как объявил им Чижов, для шести гробов и еще не засыпанную, и потому что в оную опущено 4 гроба, три в ряд по дну могилы, засыпаны землею на 1/4 аршина, а 4-й гроб поставлен в другой ряд, гроб на гроб, и также засыпан на 1/4 аршина; для двух же гробов, которые должно поставить в ряд с последним гробом, оставлено место. В этой могиле от 2-го ряда гробов до поверхности земли остается глубины 1 аршин. Еще замечена одна могила, по-видимому, недавно заметенная землею аршина на два, была в середине раскопана, и в оную опущен железный щуп. По измерению оказалось, что гробы в этой могиле поставлены в землю от поверхности оной не более как на четверть аршина. Могильщик Чижов объявил, что эта могила рыта прошедшею зимою, а потому и мельче прочих. 26 Мая 1853 года»[142].
* * *
В послереволюционный период на Лазаревском кладбище новые городские власти развернули атаку на православную общину Духосошественского храма. В храм были «подселены» обновленческая и старообрядческая группы верующих. В результате, православная община была вытеснена из храма и лишена Моссоветом юридических прав. С 1918 года с разрешения Адмотдела Моссовета здание храма Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище перешло в пользование старообрядческой общины, в количестве 162 человек. В 1925 году в Моссовет обращалась обновленческая группа верующих с просьбой о передаче здания храма в их пользование. На это из Адмотдела в Президиум Моссовета последовало предложение отклонить претензии обновленческой общины, как малочисленной, и закрепить храм Лазаревского кладбища за староцерковнической группой верующих.
Здание Сущевской полицейской части, памятник архитектуры. Построено по проекту архитектора М. Д. Быковского в начале 1850-х годов. Здание примечательно высокой пожарной каланчой с площадкой для дозорного. Каланча Сущевской части – одна из самых старых и хорошо сохранившихся в Москве.
15/28 июня 1923 года на Лазаревском кладбище был погребен известный московский священник-старец, настоятель церкви Святителя Николая в Клённиках на Маросейке о. Алексей Мечёв. Перед кончиной он не раз предрекал, что в день его погребения будет великое торжество. И действительно, всего за день до похорон был выпущен на свободу Патриарх Тихон. Он тотчас отправился на Лазаревское кладбище и отслужил литию над телом усопшего. Храм Сошествия Святого Духа был тогда захвачен обновленцами – и Патриарх не вошел в него, облачившись на паперти (совершив, таким образом, всенародное отречение от раскольников)[143].
«…Слух о намерении Патриарха посетить могилу популярного священника разнесся по Москве еще накануне. Тысячные толпы запрудили кладбище. Обновленческое духовенство было встревожено: как принять Патриарха, если он зайдет в церковь. Святейший, однако, прошел мимо храма и проследовал прямо к могиле протоиерея. Святейший благословил народ и тут произнес свои первые слова к народу: «Вы, конечно, слышали, что меня лишили сана, но Господь привел меня здесь с вами помолиться», – и все кладбище огласилось криками: «Святейший! Отец наш родной! Архипастырь, кормилец!» Такого взрыва народного энтузиазма не видел еще ни один Патриарх на Руси. К Патриарху бросилась толпа, его и Патриарший фаэтон буквально засыпали цветами, целовали его руки, одежду. В течение трех часов Патриарха не отпускали с кладбища, сплошным потоком шли народные толпы к нему под благословение…»[144]
Святой праведный Алексий Мечёв, настоятель храма святителя Николая на Маросейке.
На Лазаревском кладбище был похоронен также выдающийся русский художник В. М. Васнецов. Прах его во время уничтожения кладбища был перенесен на Введенское кладбище.
Духосошественский кладбищенский храм был закрыт в конце 1920-х годов. После закрытия в нем помещалось рабочее общежитие, затем мастерские Театра оперетты. А в 1934 году кладбище окончательно срыли[145]. Ныне от старого кладбища не сохранилось ничего: на его месте устроен детский парк.
В 1771 году невдалеке от Лазаревского кладбища, в Миусах, во время эпидемии чумы, за Камер-Коллежским валом было основано Миусское кладбище. Деревянная кладбищенская церковь во имя свв. мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии была построена в 1773 году. Каменная же, ныне существующая церковь, построена в 1823 году, иждивением московского первой гильдии купца И. П. Кожевникова, имевшего свою фабрику неподалеку, в Свиблове[146].
Софийский храм на Миусском кладбище. Фото 1903 года.
В 1907 году при Софийском, что на Миусском кладбище в Марьиной Роще, храме по прошению местного священника Георгия Богословского было открыто Первое Общество трезвости. Об открытии Общества трезвости ходатайствовал перед Высокопреосвященнейшим Владимиром, Митрополитом Московским и Коломенским, епископ Можайский, викарий Московской епархии Серафим. Открытие подобного Общества было весьма актуальной мерой борьбы с пьянством в Марьиной Роще, поскольку многочисленные кабаки, харчевни, рюмочные в этой местности, а также расположение здесь излюбленного места гуляний народных масс из рабочей среды способствовали распространению среди местного населения порока неумеренного употреб-ления крепких напитков. В прошении священника Софийской на Миусском кладбище церкви Георгия Богословского говорилось: «…Представляя при сем копию с постановления Совета 1-го Московского Общества трезвости о желании его открыть в местности, прилегающей к Миусскому кладбищу и именуемой Марьина Роща помещения для записи вновь вступивших в это Общество членов и для ведения духовно-нравственных бесед с членами-трезвенниками под моим руководством, и разрешение г. Градоначальника на открытие помещения, – почтительнейше прошу Архипастырского благословения на сие дело духовного руководства членов-трезвенников и позволения совершать в сем помещении для вновь вступивших членов молебствия Спасителю, Божией Матери, вмч. Пантелеимону, святому мученику Вонифатию, иконы которых пожертвованы трезвенниками и находятся в помещении». В отношении Московского Градоначальника к местному священнику содержится разрешение «производить прием новых членов в помещении Общества по Стрелецкой ул., близ Миусского кладбища в доме Фокина, а также на устройство в том же помещении духовно-нравственных собеседований священника Софийской, что на Миусском кладбище, церкви о. Георгия Богословского, но с тем, чтобы в означенное помещение одновременно допускалось не более 15 человек».
К прошению священником прилагался Устав Первого Московского Общества, трезвости, составленный в 1904 году. В разделе Устава о цели Общества говорилось: «…Ближайшая цель Общества заключается в противодействии пьянству среди населения означенной местности, в затем, по мере развития Общества, и за пределами этой местности. Для достижения означенной цели Общество открывает с надлежащего разрешения чайные, столовые, бесплатные читальни, библиотеки, издает и распространяет в народе книги, брошюры и листки, как вообще нравственного содержания, так в частности направленные против пьянства, устраивает беседы, чтения и другие полезные и здоровые развлечения. Бесплатные читальни Общества открываются не иначе, как на точном основании утвержденных Министерством Внутренних Дел 15 мая 1890 года правил о бесплатных народных читальнях и порядке надзора за ними, а устройство библиотек Общества должно быть строго согласовано с Высочайше утвержденными 5 января 1884 года правилами по отношению к открытию и содержанию публичных библиотек и кабинетов для чтения. Распространение в народе книг, брошюр и листков, а также устройство бесед и чтений дозволяется Обществу не иначе, как с особого каждый раз разрешения подлежащей власти и при неуклонном исполнении правительственных по сему предмету распоряжений». Общество принимало в свои члены лиц всех званий и сословий православного исповедания. Средства Общества составляли членские взносы и единовременные пожертвования членов и благотворителей как деньгами, так и всякого рода имуществом. Для усиления своих средств Совет Общества имел право устраивать литературно-музыкальные вечера, концерты, спектакли, народные гулянья. «…Маскарады, драм представления, исполнение на сцене рассказов, стихотворений, куплетов допускаются не иначе, как с разрешения местного полицейского начальства, причем на сцене дозволяется постановка только тех пьес, а равно исполнение лишь таких рассказов, стихотворений, куплетов, которые разрешены драматическою цензурой при Главном управлении по Делам Печати. При устройстве литературных чтений, хотя бы напечатанных с дозволения цензуры произведений, должно быть каждый раз испрашиваемо разрешение Попечителя Учебного округа»[147].
Училищное здание им. Императора Николая II на Миусской площади.
Местность под названием Миусы примыкала к Марьиной Роще со стороны Бутырской слободы. Длительное время тут находилось пустое поле, подходившее на западе к огородам Тверской слободы ямщиков, на востоке – к домам Новой Дмитровской слободы, на юге – к избам слободы оружейных мастеров, а на севере – к Камер-Коллежскому валу. Пространство использовалось для выпаса скота слобожан, частью под пашню.
К Миусской заставе от Кремля можно было попасть «…по улице Тверской, близ Страстного монастыря поворотить вправо улицею Малою Дмитровкою, прямо до заставы улицею Новослободскою». «Название Миюсской заставы должно полагать весьма древним, происходящим от татарского наречия. Замечательно, что подобного названия есть река в Екатеринославской губернии; устье этой реки близ Таганрога и при лимане Азовского моря, называемом Миюсским. Так как от Миусской заставы идет Дмитровская дорога, то застава называется еще и Дмитровскою. Окрестности Миусской заставы: в черте города – влево Миусская площадь, вправо Лазарево кладбище, за чертою города близ заставы старое Миусское кладбище, далее речка Раменка, пересекающая Дмитровскую дорогу. Селения на Дмитровской дороге: Бутырская слобода, Лихаборы деревня…» [148]
Издавна на Миусской площади производилась продажа лесных материалов. На планах середины XIX века на Миусской площади показаны лесной ряд, лесной рынок и небольшой Миусский пруд. Долгое время вся эта местность была неблагоустроенной. В XIX веке предпринимались попытки придать площади более цивилизованный вид. «Миусская лесная площадь, состоящая в Сущевской части, при неправильной своей фигуре имеет размер весьма велик, в сравнении оказывающейся в том надобности», – отмечали в отчетах городские власти. Тогда с согласия генерал-губернатора А. А. Закревского часть земли, оставшаяся после урегулирования, поступила в собственность местных владельцев. К концу XIX века город решил отдать обширную площадь, расположенную так удобно – недалеко от центра, под застройку, и в 1890-х годах городские землемеры спланировали ее, проложив несколько улиц и переулков, которые стали называться Миусскими под различными номерами, оставив лишь в центре небольшую площадку для сквера. Но застраивать Миусское поле начали еще ранее утверждения планировки площади[149].
Училищное здание им. императора Александра II на Миусской площади.
Миусская площадь известна тем, что до 1917 года на ней был построен грандиозный Собор во имя святого благоверного князя Александра Невского, посвященный знаменательному событию в русской истории – отмене крепостного права. 5 июня 1861 года был создан Комитет по сбору пожертвований на построение собора, но достаточную сумму накопили только к концу 1890-х годов. Проект поручили академику архитектуры А. Н. Померанцеву: предполагалось, что это будет огромный, высотой 32 сажени (почти 70 метров) бесстолпный храм, увенчанный 21 главой. Внутри него по периметру должна была проходить надпись, объясняющая причину его воздвижения. Освятить его предполагали во имя святого благоверного князя Александра Невского, небесного покровителя Александра II, императора-освободителя. Город предоставил место для строительства на Миусской площади, которое долгое время было незастроенным. Закладка храма св. Александра Невского проходила 22 сентября 1913 года. Митрополит Московский Владимир подчеркнул в своей речи, что закладывается не обычная церковь, а как повелось издавна на Руси, храм-памятник[150].
Прибытие парового трамвая на Миусскую заставу. Фото 1890 года.
Несмотря на трудности военного времени, до революции 1917 года строительство храма вчерне было почти закончено: возведены стены и главы. 16 ноября 1915 года даже освятили небольшую церковь во имя святителя Тихона Задонского в подвальном помещении здания. После большевистского мятежа новые московские власти стали чинить изощренные препятствия, постоянно останавливая строительство собора, приспосабливая его здание для разных нужд, о чем можно судить по обращению приходского совета и приходской общины Александро-Невского, что на Миусской площади недостроенного храма во Всероссийский Исполнительный Комитет: «На Миусской площади находится грандиозное недостроенное здание-храм в романо-византийско-русском стиле, по проекту академика А. Н. Померанцева. С сентября месяца 1913 года до 1919 года, безпрерывно производилось строение храма. За это время выполнено главное дело: закончена кирпичная кладка всего храма со сводами, арками и барабанами куполов. Затем, после покрытия железом главного купола храма, работа была прекращена. Красно-пресненским Советом из храма взято почти 600 пудов кровельного железа (заготовленного на весь храм), 8 пудов гвоздей, 15 пудов белил. Через год после сего, 1921 года, ввиду чрезвычайной грандиозности храма и опасности приостановки работ Московский Государственный Отдел Сооружения принял на себя строительное дело. На государственные средства, в течение 4-х месяцев (с ноября 1921 года по февраль 1922 года включительно) Московским Государственным Отделом Сооружения устроена была внутренняя деревянная лестница для всхода на верх храма и начат, но не окончен деревянный скат над непокрытыми железом алтарными полукуполами. С апреля месяца 1922 года, за отсутствием средств Московский Гос. Отдел Сооружения передал строительные работы по храму Приходскому Строительному Комитету храма. На пожертвования верующих были опалублены тесом и покрыты железом по всему восточному, на 20 саж. протяжению храма 7 алтарных полукуполов, поделаны деревянные крыши для стока дождевых вод с северной и восточной сторон храма, зашиты тесом почти во всех главах оконные пролеты для преграждения проникновения во внутрь храма атмосферных осадков. С весны 1923 года в просьбе, поданной от Приходского Строительного Комитета Начальнику АСО МУНИ о разрешении продолжения работ по покрытию глав храма, не удовлетворено.
Прошение приходской общины о разрешении достройки Александро-Невского, что на Миусской площади, недостроенного храма, направленное во ВЦИК. 1925 год.
С этого времени проявлены были попытки использовать здание храма не для религиозных целей. В январе месяце 1924 года ЦЕНТР-АРХИВ принял храм для устройства библиотеки имени Октябрьской революции. До июля месяца 1924 года храм был закрыт в его главной части, где летом совершалось богослужение; нижняя подвальная часть храма оставлена ЦЕНТР-АРХИВОМ верующим для богослужений. В июле 1924 года ЦЕНТР-АРХИВ отказался от храма, вручив ключи от него настоятелю храма. После сего от 2/VII-1924 г. из АСО МУНИ в Строительный Комитат Миусского собора прислана бумага такого содержания: «Согласно личных переговоров АСО МУНИ просит Вас возбудить ходатайство перед МУНИ о достройке собора, указав примерный план работ, а также срок достройки», подписанную Нач. П/Отд. Зав.-Cтрой. Жейцем и Зав. АСО Бабичем.
Отказ из отдела благоустройства МКХ группе верующих в просьбе о достройке храма Александра Невского на Миусской площади. 1925 год.
С радостью приходская община приняла это предложение и через Строительный при храме Комитет подала заявление в AСO, с выражением полной готовности продолжать достройку храма, указав и план работ. Ответа на это заявление и до сего времени не получено. После неоднократных осмотров разными Комиссиями этого храма, намечалось его взять под гараж, под курсы инструкторов и т. п. Являлась даже Комиссия, испытавшая крепость кладки храма, с целью его разборки для извлечения кирпича (кирпич превращался в щебень) и, наконец, устройство Крематория – было последним пожеланием МКХ. Государственная Плановая Комиссия отклонила это дело.
И так 2 года происходили периодические обследования здания храма, не приведшие к положительным результатам. 2 года Приходской Строительный Комитет не имел возможности производить работы в храме, а за это время порча его значительно обнаружилась: покрытые главы (5) поржавели, опалубка непокрытых глав стала прогнивать, тесовые крыши с глав сорвало ветром, вся железная крыша храма потеряла окраску, леса на верху храма покосились и требуют ремонта, деревянные щиты из оконных пролетов, ослабев, выскочили, порталы храма попортились и т. д.
Этим двухлетним застоем в работах храму нанесен большой вред. Приостановка строительных работ по храму, в силу его величины и грандиозности, недопустима.
Осмотр храма архитектором А. Ф. Мейснером 1921 года июля 29 дня дал ему возможность в заседании Совета Архитектурной Секции ТЕХКОМА М.К.Г.С. от 4/VIII-21 г., сказать следующее: «Храм представляет грандиозное сооружение по своим размерам, со смелым архитектурным замыслом, т.е. громадным сводчатым перекрытием без столбов, с размещенными трибунами главок на перекрестных арках и с художественно выполненною внешнею обработкою. При совокупности указанных особенностей, храм своей молчаливой торжественностью громко говорит о своих достоинствах и преимуществах. А потому все то, что можно сделать по его сохранению, до более благоприятного времени, в отношении рабочих рук и материалов без дальнейшей его достройки, должно быть сделано без отлагательств».
Опасность остановки спешных в храме работ отмечена Архитектурно-Художественным отделом Народного Комиссариата по Просвещению в отношении в Коллегию по делам музеев от 18 декабря 1920 года в словах: «Принимая во внимание монументальный характер храма на Мусской площади, признать необходимым принять все меры по ограждению его от разрушения, тем более что храм обслуживает большой район и обвал какой-либо из его частей может повлечь за собой массовые жертвы.
Действительно, здание-храм находится в таком состоянии, что даже и при беглом на него взгляде, без всяких архитектурных познаний, становится ясным, что приостановка работ для храма опасна. Храм имеет 21 главу, из них 5 только покрыты железом, 130 оконных, без рам пролетов, непокрытые откосы храма с четырех его сторон: следовательно, доступен разрушительному действию атмосферных осадков, проникающих во внутрь здания. Между тем, если бы не было препятствий приходской общине храма строению храма за эти два года, главы храма были бы опалублены, покрыты железом и покрашены, вся крыша по всему храму также была бы окончена, а с сего года было бы присутплено к выделке рам.
Фрагмент плана столичного города Москвы, разделенного на 50-саженные квадраты. Показана Миусская застава, Миусская площадь, Губернский тюремный замок. 1843 год.
Храм, в коем совершаются богослужения в двух приделах, по договору был передан приходской общине 1 апреля 1919 года. По сему договору группа верующих, принявшая храм, отвечает за его цельность, сохранность (с обязательством ремонта его).
Охраняя храм, как народное достояние, приходская община почтительнейше просит ВЦИК разрешить Приходскому Строительному Комитету при общине продолжать достройку храма, не ставя препятствий Строительному Приходскому Комитету в деле сбора пожертвований на достройку храма исключительно за богослужениями в храмах г. Москвы, и если к тому будет возможность, – в храмах всей РСФСР.
Приходская община льстит себя надеждой оправдать доверие власти, будучи готова с особой энергией, под ответственным наблюдением архитектора, производить достройку храма, идя к намеченной цели медленным, но верным путем. Москва, 15 апреля 1925 года».
В ответ на ходатайство прихожан Отдел благоустройства МКХ направил свои соображения в Президиум Моссовета следующего содержания: «Возвращая при сем ходатайство приходского совета и приходской общины недостроенного храма Александра Невского на Миусской площади г. Москвы, МКХ имеет сообщить нижеследующее: указанный храм хотя еще не получил окончательного художественного облика, но все же и теперь имеется достаточно оснований полагать, что он не может служить украшением города, особенно, если принять во внимание, что совершение церковных обрядов будет препятствовать разбивке сквера, охватывающего этот храм со всех сторон. Кроме того, восстановление церкви с неизбежным церковным звуком вряд ли будет уместно на площади, окаймленной зданиями учебных заведений (рабфак имени Свердлова, Физический Институт и пр.). Здание на Миусской площади желательно использовать под научное или другое культурное учреждение, а церквей в Москве вполне достаточно и ими заняты лучшие уголки г. Москвы. На основании изложенного МКХ полагает группе верующих Александро-Невской церкви в просьбе о достройке молитвенного здания на Миусской площади отказать»[151].
Фрагмент плана столичного города Москвы. Составлен Н. Д. Оверченко. Показана Миусская (Бутырская) застава, Миусская площадь с Лесным рынком, Губернский тюремный замок, Миусское кладбище. 1866 год.
Грандиозное здание храма простояло до 1940 года. Тогда его стали ломать и доломали в следующем году окончательно. Около Миусской площади сохранилась улица имени святого благоверного князя Александра Невского, напоминающая о когда-то стоявшем здесь соборе и событиях, происходивших во времена советской смуты. Безжалостный меч невежественного безбожного атеизма с неистовой силой обрушился на все то, что было близко и дорого сердцу русского человека. Безмолвные свидетели народного милосердия, красноречивые памятники архитектуры и искусства, светочи духа и истины, храмы в первую очередь поплатились за то, что возвышали и украшали подвигами Российскую державу, определяли менталитет народа и самобытность его культуры, противостояли регрессии становления государственности, экономической стабильности и его нравственного просвещения.