Шрамы – по всей его спине. Серена дрожала всем телом, чувствуя, как ее разрывает от жалости и сострадания. Глаза горели от непролитых слез, сна как не бывало.

Схватив большое теплое полотенце, она выключила воду и вошла в стеклянную кабинку, стараясь не смотреть на ужасное зрелище.

– Тебя били! – выдохнула она, вне себя от горечи и гнева. – Когда, Финн? Как? Почему?

Как вышло, что она не знала?

Финн глубоко вздохнул, и плечи его напряглись. Медленно он повернулся к ней. Волосы его падали прямо на глаза, синие и холодные, точно морозная ночь, и ледяные капельки застыли на его коже.

Дрожь пробежала по телу Серены.

– Сингапур, – бросил он, и Серена моментально поняла, что это лишь вершина айсберга.

– Сингапур?

В этот миг пол точно ушел из-под ног, и девушка уперлась рукой в стену, чтобы не упасть, но ладонь едва не соскользнула по влажной плитке.

– Да, – безжизненно произнес он, беря полотенце и обматывая им бедра.

– Скажи мне… что это никак не связано с Томом…

– Я лгал тебе все это время, – признался Финн.

Она закрыла глаза.

– Я доверяла тебе.

– Нет, Серена, неправда.

Ну конечно, он прав. Ведь в самом начале их отношений ни о каком доверии с ее стороны не могло быть и речи. Удивительно, что с людьми порой творит сексуальное притяжение! Ведь это страсть ослепила ее.

– Я хочу услышать правду, Финн. И не смей мне врать.

– Надень что-нибудь, – скомандовал он.

От холода в его голосе Серена задрожала. Почему он так себя ведет? Почему так отстранился от нее?

– Вот. – Сняв с крючка белый халат, Финн протянул его Серене, и она сунула руки в рукава, завязала пояс и подняла воротник, закрывая шею.

Кивнув по направлению к гостиной, где по обеим сторонам от мраморного камина стояли пухлые зеленые кресла, он произнес:

– Присядь, мне нужно одеться.

– Я постою, – нервно ответила она.

Через несколько минут он вернулся, одетый в черную футболку и джинсы с низкой посадкой. Выражение его лица было каменным, отчего желудок Серены тревожно сжался.

Финн оперся рукой на мраморную каминную полку, напрягшись всем телом. Безжизненный взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Он заговорил:

– Нас забрали из частного клуба в Сингапуре – в напитки подмешали какую-то дрянь. Везли около двенадцати часов, полагаю. Мы проснулись в камере, сохранившейся со времен войны, у порта.

– Вас… забрали? – спросила Серена, едва переводя дыхание. – Чтобы потребовать выкуп?

– Первая сумма была тридцать миллионов.

Она бессильно опустилась в кресло, чувствуя, как мысли буквально атакуют ее мозг. Серена вздрогнула, как от удара молнии, и задрожала.

– А Том… его… тоже били?

Рука Финна на его бедре сжалась в кулак, и мускулы ног напряглись.

– Нет, – горько ответил он. – Он не страдал так. Это правда. Не представляй ничего подобного.

Серена нахмурилась, не зная, верить ли ему.

– Не понимаю. Как это вообще возможно, что его и пальцем не тронули?

Финн замер на несколько секунд, обдумывая, видно, как убедить ее.

– Скажем так, они были гораздо более заинтересованы мной.

Что за чушь он несет? С чего преступникам обращать на него внимание?

Серена едва не задохнулась, ощущая, как горло перехватил спазм, и прикусила губу.

– Эй, Серена, ты меня слушаешь?

Она попыталась проглотить горький ком в горле.

– Ты специально сделал так, чтобы они заинтересовались тобой, не так ли? Ты принял весь удар на себя?

Но Финн неопределенно пожал плечами, точно речь шла о пустяке. Почему?

На миг в памяти всплыло воспоминание – Швейцария, болезнь Финна.

– Тебя так сильно избили, что ты несколько месяцев лечился в Швейцарии, не так ли? Вот почему ты не приехал на похороны Тома.

– Да, – признался Финн. – Не смотри на меня с состраданием, Серена. Это ведь я привел твоего брата в тот клуб. Я знал, что он пользуется дурной славой. Том доверял мне. Это я затащил его в тот ад, и не смей забывать об этом.

Ослепленная его яростью, Серена лишь раскачивалась в кресле. Затем, глубоко вздохнув, ответила, вспоминая их же разговор на пристани много месяцев назад.

– Это не твоя вина, Финн. Том сам сделал свой выбор. Вспомни: в Монако ты сказал мне, что я не могла отвечать за решения, принятые им. А теперь – что, хочешь сказать, ты и тогда солгал мне?

– Нет, но… – Финн приподнял одну бровь. – Это совсем другое. – Оттолкнувшись от каминной полки, он отошел на пару шагов и принялся ходить по комнате. – Я выжил, а он нет.

Что ж, с этим трудно было поспорить. Подумать только, все это время Серена не знала ничего.

– Боже, Финн, правда ли то, что он утонул? Что с ним произошло?

Сев в другое кресло, Финн опустил сжатые судорожно в кулак руки между коленей и поднял глаза на Серену.

– В двух словах: это была быстрая схема обогащения, придуманная какой-то умной сволочью. – Лицо его исказилось гримасой, и сердце Серены болезненно сжалось от сочувствия. – Спустя четыре дня начался торг, а на пятый день они включили в игру Тома. Угрожали ему. Предоставили мне выбор: либо я его убиваю в поединке, либо это сделают они. Парень всегда смотрел на меня как на героя, и вот что он получил – в какой-то момент я гораздо больше склонялся к варианту прикончить его быстро в бессознательном состоянии, нежели чем позволить этим скотам его изуродовать.

Все внутри ее мучительно сжалось от боли – она страдала вместе с Финном, разделяла его горе!

– О, Финн!

Какой страшный выбор. Должно быть, это стало пыткой для него, для них обоих.

– Они прекрасно знали, что Том – это моя слабость, и я не мог себя как следует контролировать. – Покачав головой, Финн взглянул на широкие двери, ведущие на балкон: рассвет уже окрасил небо в янтарные и золотистые тона. – Так что я решил добавить денег, и через два часа шестьдесят миллионов были переведены с моего швейцарского счета в один из банков на Каймановых островах.

Презрение к самому себе исказило его лицо, и Серена испуганно вжалась в подушки.

– Это было очень рискованно, так что я особенно не удивился, когда через два дня нас отправили на заброшенный лайнер вдалеке от побережья. Я тогда понял, что живыми нам оттуда не выбраться. – Финн провел пальцами по волосам. – Том слабел все больше, терял сознание. Я отчаялся. Подкупил одного из охранников, чтобы тот вывез его с корабля. Он мог взять только одного из нас, чтобы не рисковать. Я не стал говорить ничего Тому, не хотел, чтобы он начал возражать. Он был благородным парнем.

Голос Финна дрогнул, и сердце Серены болезненно дернулось.

– Он был еще и мужественным. Ты должна им гордиться, Серена.

Дрожащими пальцами она прикрыла губы, с которых уже было готово сорваться рыдание.

– На следующий вечер, как и планировали, охранник потихоньку вывез Тома. Но то ли он хотел управиться побыстрее, чтобы не выдать своего отсутствия, то ли там завязалась драка – я не знаю. Правда в том, что он решил сбросить его близко к порту… Чтобы он мог проплыть оставшиеся полмили до берега.

– О нет… – выдохнула она.

– Серена, я не знал, иначе я бы предупредил охранника. Не знал, что Том почти не умеет плавать, и я отправляю его на верную смерть.

Грудь ее точно перехватили железным обручем. Она произнесла, отчаянно желая, чтобы голос не задрожал, не выдал ее чувств:

– Ты не мог знать, ведь он тебе не сказал. Он очень стеснялся этого.

А еще брат боялся глубины, но этого Финну знать не обязательно: у него и без того достаточно груза на душе. Слезы наполнили ее глаза. Отвернувшись, Серена несколько раз мигнула, чувствуя, что возведенная так тщательно стена самоконтроля рушится. В один миг Финн пересек расстояние между ними и упал на колени перед ней.

Сев перед ней на пол, он нежно отвел локон с ее виска и прижался губами к ее щеке.

– Мне жаль. Очень. Так жаль, что я отнял его у тебя.

Голос его, такой убитый и отчаянный, придал Серене сил, и, выпрямившись, она прижала ладони к его лицу.

– Ты не отнял его у меня. Это все они. Это не твоя вина.

– Как ты можешь так говорить? Я – единственная причина, по которой его нет рядом с тобой. Они хотели получить мои деньги, Серена.

– Нет. Если бы это было правдой, они бы взяли лишь тебя. Им подвернулась возможность, и они ею воспользовались. Неужели ты не понимаешь? Вы оба оказались не в том месте и не в то время.

Финн нахмурился, сжав зубы.

– Я отправил его туда.

– Ты старался спасти его жизнь.

Серена отодвинула влажные волосы со лба Финна. Взгляд его казался усталым под тяжелыми веками.

– Чувство вины убьет тебя. Я хочу, чтобы ты остановился. Том не хотел бы видеть тебя таким.

Финн вывернулся из ее объятий, вскочил и отшатнулся.

– Это в тебе говорят эмоции после того, как ты разделила постель с прирожденным соблазнителем. Рано или поздно они умолкнут, и ты начнешь меня обвинять или ненавидеть. И это будет заслуженно.

– Я никогда не стану ненавидеть тебя, Финн, или обвинять.

Какой-то миг он просто смотрел на нее. Лицо его было искажено болью, но в глазах горел огонек, что воодушевил Серену.

– Серена, неужели ты не видишь, что происходит? Ты позволяешь банальному влечению управлять своими чувствами и затуманивать мышление. Ты уже забыла, что я не один месяц лгал тебе.

Финн был не прав – она ничего не забыла. Но какое-то шестое чувство подсказало ей, что отныне слова его будут лишь ранить ее, и ранить больно.

Серена гордо подняла подбородок.

– Во-первых, не разговаривай со мной так, точно я какая-то дамочка, не знающая, чего хочет. Я могу тебе поклясться, что мое мышление не затуманено страстью. Но может быть, именно сейчас подходящий момент, чтобы рассказать мне все, и прежде всего – отчего ты лгал мне. Почему спустя почти год я до сих пор ничего не знаю и не знала бы, не наткнись этим вечером на тебя.

Финн широко распахнул двери, впуская колючую прохладу английского утра, и, упираясь в раму окна, посмотрел на зеленую лужайку, что окружала «Кантри-клуб», уже украшенную золотыми лентами рассветных солнечных лучей.

– Факт в том, что, когда Том утонул, этот негодяй переполошился и намекнул полиции Сингапура о моем местонахождении. – В голосе его ясно слышалась горечь. – Тот умник, разработавший всю операцию, смылся вместе с выкупом, который они успели провести в виде легального дохода. Есть несколько зацепок, но они будут долго разрабатываться. Мы не хотели подвергать тебя опасности, потому и решили избавить от участия в расследовании. Я предложил твоему отцу рассказать тебе ту же историю, что и остальным, и он согласился. Не хотел тебя ранить.

– Ух ты, вот это, наверное, и называется безумная любовь, – ехидно ответила Серена.

Хотя чему тут удивляться – Майкл Скотт и в лучшие времена не очень-то часто общался с дочерью. Проявление чувств давалось ему нелегко.

– Кроме того, – осторожно произнес Финн, опуская руки, – я пообещал Тому, что присмотрю за тобой. Сделаю так, чтобы ты не стала рваться искать виноватых.

– И это обещание стало причиной твоего предложения о дружбе?

Не глядя на девушку, Финн сунул руки в карманы джинсов.

– Можно и так сказать.

Слова его больно резанули ее прямо по сердцу, и Серена вздрогнула.

– Как… благородно с твоей стороны, Финн, – произнесла она, не узнавая собственного голоса, измененного сарказмом и горечью.

Каким райским наслаждением было не знать ничего и наивно полагать, что этот мужчина интересуется ею как женщиной. Боже, она даже радовалась тому, что смогла немного смягчить чувство вины, горя, что омрачало так часто взгляд Финна.

– Знаешь, что меня действительно раздражает? – произнесла Серена, отчаянно желая, чтобы силы не оставили ее именно сейчас. – Каждый день ты мог бы сказать мне правду, и каждый день я все больше… – Она едва не сказала «влюблялась в тебя». – Доверяла тебе. Я доверила тебе себя. Как ты мог, Финн? Лежать рядом со мной…

«Заниматься со мной любовью с таким пылом», – снова едва не проговорилась Серена, выдавая свои самые искренние мысли. Однако, вовремя спохватившись, исправилась:

– Скрывая все это от меня?

Когда Финн наконец повернулся к ней, уголок его рта горько изогнулся.

– Я никогда не притворялся святым, Серена. Грешник, живущий во мне, просто не смог устоять перед тобой.

Взгляды их встретились на миг, и она сказала себе, что, должно быть, все это время она просто неверно интерпретировала неистовый огонь в его глазах. Ей представлялось, что это свидетельство неких чувств. Однако будь это так, у Финна бы хватило совести сказать ей правду прежде, чем ложиться с нею в постель.

– Я предупредил тебя, крошка, что ты совершаешь самую большую ошибку в жизни.

Что ж, не поспорить.

Отчаяние сжимало грудь все сильнее, и все больших усилий стоило держать голову высоко поднятой. Следовало бы окончить разговор, но глупая женская гордость и сердце, что не желало верить в происходящее, взяли свое.

– Скажи-ка мне, Финн. Ты называешь «крошкой» каждую свою новую женщину?

Зачем она спросила? Только глупая девчонка может продолжать надеяться на то, что она – особенная в его жизни.

Челюсть его напряглась и бровь изогнулась. Слышны были удары сердца – один, два, три раза. Наконец он дернул плечом:

– Разумеется.

В этот миг желудок Серены сжался, и пустота, неведомая доселе, окутала ее.

– Разумеется, – повторила она, стараясь не выдать охватившего ее разочарования.

Серена Скотт – одна из многих безымянных лиц, что когда-либо появлялись в жизни Финна. А ведь она в свое время поклялась, что никогда не станет одной из его пассий. Гнев вспыхнул в ее душе, точно пожар после взрыва.

Вздохнув, Серена открыла глаза.

Как хорошо, что она узнала правду до того, как влюбилась окончательно и бесповоротно! Страшно подумать, как близко она подошла к краю этой пропасти.

– Серена? – раздался низкий голос, в котором ей почудились забота и тревога.

Ах, значит, он все-таки переживает о том, что причинил ей боль? Что ж, было бы прекрасно закричать на него, разразиться проклятиями, но гордость была дороже.

Стоит, однако, признать, что по отношению к женщинам Финн никогда не отличался благородством – и не раз предупреждал об этом. Так что это вовсе не его вина, что Серена сочла себя достойной этой игры, уверенная в том, что знает правила, убежденная в собственной неуязвимости. В результате она лишь поверила каждому его слову и прикосновению, много раз отрепетированным прежде – на других доверчивых дурочках. Как можно было быть такой наивной? Что ж, урок выучен.

Более того, сейчас Серена, как никогда, понимала, что Финн балансирует на краю пропасти, и отнюдь не желала сталкивать его вниз. Она-то знает, что такое жить в аду. Не нужно было быть гением, чтобы разгадать теперь странное поведение Финна и его безрассудные поступки. Он мучился осознанием того, что вообще живет, и предпочел бы умереть. Вместо Тома или хотя бы вместе с ним.

Подняв глаза на своего недавнего любовника, Серена произнесла:

– Забудь о том, что было. Это просто секс, и все кончено. – Горло ее сдавил спазм, но Серена твердо закончила: – Я никогда не буду преследовать тебя, Финн, в надежде отомстить. Ты знаешь меня.

– Хорошо. Это хорошо.

Лицо его немного смягчилось, и, выйдя на балкон, он схватился за железные перила так, что костяшки пальцев побелели. Почему она до сих пор ощущает его боль, точно сама испытывает ее, точно они как-то связаны?

– Мне пора, – коротко произнесла она. – Нам обоим нужно поспать.

Приказав своему ноющему сердцу замолчать, она вышла на балкон.

– Не пугайся, – мягко произнесла она, неслышно подойдя вплотную к Финну.

Он заметно напрягся.

– Финн, все в порядке.

Она положила ладони на его спину, нежно, успокаивающе провела по его талии, обняла его и прижалась щекой к мягкому материалу его футболки.

– Серена, – произнес он, задыхаясь, еще сильнее сжимая перила.

– Ш-ш-ш, – ответила она.

Плечи его дрогнули, и напряженные мускулы немного расслабились.

– Позволь мне… – попросила Серена, легонько сунув пальцы под его футболку и приподнимая ее.

Взглянув на белые полосы, что пересекали его спину, Серена почувствовала боль в груди. Не в силах сдержаться, она заплакала. Безмолвные слезы продолжали катиться по ее щекам – Серена оплакивала Тома и безумно жалела Финна. Наклонившись, она пылко поцеловала израненную кожу и прижалась к ней щекой.

– Спасибо, – прошептала она, – спасибо, что защитил его, старался спасти ему жизнь.

– Серена, – выдохнул он, задрожав всем телом.

– Пусть его смерть не будет напрасной. У тебя впереди вся жизнь. Он бы хотел, чтобы ты ее прожил как полагается.

Вздрогнув, Финн склонил голову.

Что ж, довольно. Все кончено.

Опустив футболку, она провела кончиками пальцев по его спине, словно прощаясь. Потом, повернувшись, она вышла с гордо поднятой головой. Готовая встретить новый день.