Откинувшись на подушки, Дмитрий увлек Жасмин за собой. Волны удовольствия после бурного, эмоционального оргазма все еще прокатывались под кожей.

Дерзость Жасмин, ее вопросы, радость, боль, восторг в ее глазах – она отдала ему не только тело. Он помнил, как в детстве она щедро делилась всем, что имела и чувствовала, вызывая его восхищение.

Впервые в жизни секс стал для Дмитрия не только физиологической разрядкой, но интимным актом взаимного проникновения, обмена, понимания. Жасмин оставила в нем частицу себя, как и он отдал себя, сам не желая того. Никогда Дмитрий не чувствовал столь глубокого удовлетворения и правильности содеянного. Прильнувшая к нему женщина доставляла такую радость, что он не испытывал желания двигаться, хотя раньше после секса всегда устремлялся в душ.

Кожа Жасмин была влажной, дыхание неровным и прерывистым. Она лежала с закрытыми глазами, положив тонкую руку ему на грудь, а ее кудри разметались по его плечу. Потянувшись за простыней, чтобы накрыть разгоряченные тела, он замер, не в силах отвести взгляд от округлых ягодиц и плавного изгиба бедра. От одного воспоминания о плотном соске на языке, Дмитрий снова ощутил эрекцию.

– Ты в порядке? – хрипло спросил он.

Жасмин кивнула, не открывая глаз. Ее рука опустилась вниз, пальцы обхватили основание пениса. Губы изогнулись в улыбке, когда она затеяла игру. Дмитрия охватил жар:

– Если ты будешь продолжать, Джес, я снова возьму тебя.

– Что тебя останавливает?

Приподнявшись на локте, Жасмин лизнула его сосок, как кошка сметану. Дмитрий не сдержал низкого стона.

– Твоему телу нужно время, чтобы привыкнуть ко мне. Не стоит так легкомысленно испытывать мое терпение: ты слишком соблазнительна.

– Ладно, – согласилась Жасмин, но не отпустила его.

Почему он так откровенен с нахальной женщиной? Похоже, ей доставляет удовольствие дразнить его. Сдерживая непреодолимое желание заняться сексом, Дмитрий признал, что ему приятна настойчивость Жасмин. Он готов позволить ласкать себя, чтобы любоваться ее смеющимся взглядом.

Обычно он с нетерпением ждал последнего всплеска оргазма, чтобы встать и уйти. Пару раз заставлял себя остаться в надежде испытать какие-то чувства к партнерше, но его охватывали холод и равнодушие, убивавшие возбуждение. Бросая одну женщину, Дмитрий искал другую, но ни одна не могла заполнить мучительную пустоту.

Тем не менее вожделение пульсировало в крови, когда рядом была Жасмин. Ее безыскусные ласки были скорее нежными, чем возбуждающими, но ему совсем не хотелось уходить.

Дмитрий знал, что должен испытывать вину и сожалеть о том, что не проявил нежность и деликатность, ему еще предстоит суровый выговор от Ставроса за эгоизм и бесчувственность. Однако ему не было стыдно за то, что изменил привитому Янисом кодексу чести. Вдыхая природный аромат Жасмин, смешанный с запахом секса, прижимаясь к ее мягким округлостям, Дмитрий чувствовал бесконечное удовлетворение от самого потрясающего оргазма в жизни. Его несколько удивляла глубина собственных переживаний, ведь до сих пор утром следующего дня он не мог вспомнить имя женщины, с которой провел ночь.

Все, кто знал его, включая Яниса и Ставроса, сходились во мнении, что Дмитрий вспыльчив, не признает дисциплину, падок на соблазны. Они не догадывались, что он просто не способен ничего чувствовать: слишком суровые испытания выпали на его долю в юности.

Дмитрий отрекся от той части жизни, где на нем лежал грех за смерть матери и боль от побоев отца. Однако любое переживание или длительная привязанность повергали его в панику. Казалось, мальчик из прошлого только и ждал момента, чтобы вернуться и принести страдание. Поэтому Дмитрий скользил по поверхности, ловил минуты удовольствия. Если бы не усилия Яниса, а потом Ставроса, его существование совсем утратило бы смысл.

Но в его жизнь вернулась Жасмин.

Ее веки сонно опускались, но на губах играла глуповатая улыбка. Дмитрий тихо засмеялся: Жасмин была неотразима в своем энтузиазме принять все, что случилось ночью. Она перевернула его жизнь, заставила открыть глаза и увидеть себя в новом свете. Он крепче обнял ее:

– Почему ты улыбаешься?

Жасмин медленно подняла ресницы. Дмитрию казалось, что ее взгляд волшебным образом завораживает его. Выражение лица было открытым, исключая всякую попытку притворства. Жасмин смотрела на него, словно не видела ничего более прекрасного в жизни. Дмитрий с изумлением чувствовал, как его захлестывают эмоции, разрастаясь и заполняя все уголки души и тела. Он понял, что обязан навсегда сохранить улыбку на ее губах.

Жасмин собственническим жестом провела пальцем по его сомкнутому рту. Дмитрий глубоко вздохнул, стараясь расслабиться: он никогда не позволял женщине дотрагиваться до себя после того, как доставил удовольствие себе и ей.

– Потому что мне было хорошо. – Длинные ресницы опустились, отбрасывая тень на бледные щеки, – у Жасмин не было сил открыть глаза. – Клянусь, Дмитрий, завтра можешь делать со мной, что хочешь, – величественно произнесла она, как дарящая милость богиня.

Он хотел сказать, что уже получил бесценный дар – ее доверие, но промолчал.

– А сейчас просто ответь на мой вопрос, – попросил он, снова удивляясь, как легко она владеет своим телом. Жасмин олицетворяла сексуальность. Думая об этом, он представил других мужчин рядом с ней, но поскорее отогнал коварную мысль. Рядом с Жасмин его терзали сомнения и мрачные предположения.

– О чем? – сразу насторожилась она.

– Что ты делала все эти годы в заведении Ноя?

Затянувшееся молчание заставило его резко привстать. Сердце бешено стучало. Плечи Жасмин заметно напряглись. Она укрылась простыней, избегая его взгляда.

– Что бы там ни было, Джес…

– Я танцевала у шеста на сцене ночного клуба, – испуганная его реакцией, Жасмин подняла глаза. Выражение мучительного стыда в ее глазах еще сильнее разъярили Дмитрия.

– Танцовщица у шеста? – недоверчиво повторил он, превозмогая бессильную злобу на самого себя за то, что поздно пришел ей на помощь.

– Все произошло случайно. Одна из девушек заболела и просила заменить ее, чтобы не потерять место. Думала, что это будет только одна ночь, но, как ни странно, я имела бешеный успех, хотя выступила ужасно. Вероятно, помогла экзотическая внешность, которой я обязана отцу, – произнесла Жасмин с отвращением. – Но чаевые, Дмитрий! Я получила в десять раз больше, чем когда работала официанткой. У меня появилась надежда вырваться из капкана. – Она сжалась в комочек, а голос почти замер.

Дмитрий впервые понял всю глубину ее стыда. Вот почему она скрывала от него свое прошлое? Считала себя недостойной?

Если бы она знала правду о нем…

– Я изнуряла себя бесконечными тренировками. На мне живого места не было: все мышцы болели, словно в меня всаживали ножи. В кружевном белье, почти голая, я возбуждала мужчин. Они видели во мне аппетитную плоть, а не живую женщину с желаниями и страхами. Я ненавидела и проклинала себя каждую ночь, когда выходила к шесту, но продолжала делать это и пользовалась ошеломляющим успехом.

Дмитрий моргнул – красная пелена ярости застилала глаза.

– Какая угроза Ноя заставила тебя вспомнить обо мне?

Жасмин снова отвела взгляд:

– В прошлом году меня перевели с боковой сцены на центральную. Вместо большого эстрадного концерта я стала выступать в невероятно дорогом приватном шоу на маленькой сцене, где мужчины могли дотронуться до меня. Их взгляды становились все похотливее, она начали лапать меня. Ной не хотел терять деньги и ослабил охрану, никто не мешал им преследовать меня после выступления. Но даже тогда мне удавалось скрыться…

Наконец Ной сказал, что клиенты готовы платить бешеные деньги за частные выступления, больше тысячи за один танец… хотят ближе узнать меня. Девочки говорили, что все не так плохо, они больше зарабатывали… У меня перед глазами стояла мать, и я понимала, что стану такой, как она, буду ненавидеть себя всю жизнь… Это выше моих сил. Казалось, я никогда не покончу с унижением, не выберусь из грязи… Если бы только надо мной не висел долг Эндрю.

У Дмитрия тошнота подкатывала к горлу, когда он представлял пьяных, похотливых клиентов Ноя, лапавших и оскорблявших Жасмин, совсем не похожих на завсегдатаев ночного клуба, которым владел он сам. Дмитрий в бешенстве вскочил с кровати.

Жасмин села, прижимая простыню к груди. Он задохнулся при виде ее жалобных глаз.

– Что с тобой, Дмитрий? Не смотри на меня так! Будто я… – Она не смогла закончить фразу.

Дмитрию не было дела до ее чувств. Он живо представил, чем все могло обернуться для Жасмин.

– Почему не позвала меня раньше? Тебе не пришлось бы переносить весь этот ужас и позор. Что, если один из них обесчестил бы тебя, заставил сделать что-то против воли? – Он повернулся и с силой ударил кулаком в стену. Пронизывающая боль не помогла унять леденящего кровь страха.

– Ты должен понять…

– Что, Джес? У тебя был выбор. Мой отец – омерзительный алкоголик. Знаешь ли ты, что моя мать была проституткой? – горько произнес он, впервые озвучивая секрет, который не знала ни одна живая душа. – Он пил на деньги матери и ненавидел ее за это. Он вымещал злобу на матери и на мне. Я не мог остановить его, пока не подрос и не научился пользоваться кулаками.

Мать копила деньги, чтобы отвезти меня к своему дяде Янису в Афины. Она прятала их, потому что отец все отбирал. За два дня до побега он узнал о нашем плане, напился до чертиков, толкнул ее. Мать ударилась головой о стену и скончалась прежде, чем я пришел на помощь. Отец запер меня в комнате и сбежал. – Дмитрий опустился на кровать, сжав голову руками. Его била дрожь, как будто он все еще обнимал безжизненное тело матери. – Несколько часов я просидел без движения, представляя тысячи способов, как я мог бы спасти ее. Стояла мертвая тишина… С тех пор я не переношу тишину. Если бы Эндрю не пришел за мной, как обычно, когда узнавал от соседей о припадках отца, я бы не двинулся с места.

Знаешь, что я подумал, когда Гаспар дотронулся до тебя, Джес? Испугался, что не смогу спасти тебя. А теперь ты рассказываешь, как добровольно столько лет обнажала тело…

Дмитрий чувствовал, что он на грани срыва. Боль и страх раздирали его. Он с трудом дышал. Отвернувшись от Жасмин, он натянул измятые брюки. Дмитрий боялся взглянуть на милое лицо, порозовевшую кожу, борясь с искушением свернуть ей шею за глупое упрямство или наброситься и грубо овладеть ею, причинив боль, только чтобы снять напряжение скованных отчаянием мышц. Ему хотелось ощутить ее хрупкое тело в ладонях, убедиться, что она в безопасности, защищена от чужих посягательств. Но потом он не смог бы простить себя. Ему надо немедленно покинуть Жасмин и разобраться со своими эмоциями.

– Дмитрий… – услышал он тихий голос и повернул голову. Завернувшись в простыню, Жасмин возвышалась на подушках, как богиня. Даже в ярости Дмитрий был бессилен против ее чар.

– Не надо, Джес… Нет сил смотреть на тебя.

Ее руки бессильно опустились. В глазах мелькнуло странное выражение. Дмитрий остановился у самой двери.

– Я ненавидела тебя за то, что ты уходил не оборачиваясь, – произнесла Жасмин убитым голосом, вынудив его неподвижно застыть у порога. – Много лет я мечтала о том, что ты вернешься и спасешь нас с Эндрю. Эта навязчивая мысль поддерживала меня, когда у Эндрю начались проблемы, когда казалось, что я не выдержу. – Она подняла руку, когда Дмитрий готовился возразить. – Теперь я знаю правду, но, когда Эндрю оболгал тебя, сказав, что ты отказался от нас, надежда обернулась жгучей ненавистью. Она заглушала боль.

– Мне стало понятно, что ты бросил меня, как отец, мать и даже Эндрю. На его похоронах ты был отчужденным и недосягаемым, но полным жалости ко мне. Ты был холодным как лед и предложил мне денег, словно я не заслуживала большего. Казалось, тебе надо просто откупиться от меня и забыть.

Жалость? Как она могла подумать? Он смотрел тогда на восемнадцатилетнюю красавицу, излучавшую лютую ненависть к нему, и решил, что ему нет места в ее жизни. Слишком жестокой была мысль, что он не сумел спасти еще одну жизнь… с его богатством он оказался бессильным… Если бы удалось уговорить Жасмин принять помощь, он не посмел бы взять ответственность за нее…

Даже сейчас риск ему не по силам.

– Эндрю всегда говорил, – продолжала Жасмин, – гордость была моим самым большим недостатком. Мысль о том, чтобы умолять тебя о помощи, убивала. Больше всего я боялась твоей жалости. Мне надо было доказать, что я смогу подняться без тебя… Глупо, конечно, но ты не шел у меня из головы.

– Господи, Джес…

– Сегодня наконец я решила, что мне нечего стыдиться. В конце концов, я не ответственна за чужие ошибки… Вот теперь я в твоей постели, а ты смотришь на меня с таким видом, словно сожалеешь, что дотронулся до меня. Случилось именно то, чего я больше всего боялась.

Она не дала ему шанса ответить или осмыслить обвинения, высказанные в обычной категоричной и откровенной манере.

Волоча за собой запачканную кровью простыню, она ушла.

Жасмин не знала, сколько времени простояла под душем, но горячие струи не могли растопить ледяной холод в груди. Казалось, она уже никогда не сможет согреться.

Ее сомнительная карьера танцовщицы вызывала у Дмитрия отвращение. Она прямо спросила об этом – он не отрицал. Однако больше, чем реакция Дмитрия на ее ночные выступления, Жасмин терзали внутренние сомнения. Даже если он смирится с ее прошлым, она уже не сможет вернуть собственные, сказанные сгоряча слова. Она не собиралась выдавать себя, только пыталась объяснить причину, мешавшую прийти к нему за помощью. Ей невыносимо было видеть разочарование в его глазах. Вместо этого она выболтала сокровенные мысли, в которых сама не разобралась до конца.

Жасмин потерла виски, где зарождалась боль. На самом деле у нее ныло и болело все тело, особенно между ног. Струи воды, бьющие по сверхчувствительной коже, обжигали синяки от сильных пальцев, сжимавших в порыве страсти бедра, плечи, спину. Боль ощущалась снаружи и внутри.

Он всегда был в ее мыслях. Зачем она выдала себя? Неужели совсем лишилась самоуважения? Может, еще будет умолять его не выгонять ее из постели?

Дмитрий занимался с ней любовью – нет, сексом, – прекрасным, взрывным, но только сексом. Зачем ей понадобилось грузить его своими эмоциональными проблемами и страхами? Не слишком ли самонадеянно выплакать горечь обид на груди мужчины, который в экстремальных обстоятельствах признался, что хочет ее? Теперь он не может глядеть на нее.

Узнав его историю, она почти не сомневалась: взрыв страсти спровоцирован лишь желанием защитить ее. На ее месте могла быть другая. Дмитрий страдает от комплекса вины с тех пор, как подростком стал свидетелем ужасной смерти матери.

Кто она? Потерявшая невинность бывшая танцовщица, без копейки денег, без профессии? Она не спасла брата и мать от пагубных пристрастий и без памяти влюбилась в подростка, с которым познакомилась в детстве.

Испытывая физическую боль, она не находила душевных сил упрекать себя. Сегодня она приняла решение начать новую жизнь, совершать собственные ошибки, если такова ее судьба, и отпустить тень прошлого. Возможно, ее первой ошибкой стала любовь к человеку, которому она неинтересна.

Ее карьера напоминала ему о прошлом, от которого он отказался, а она упорно навязывает ему себя, секс, интимные признания. Зачем богатому и успешному мужчине нужна такая, как она?

Выйдя из дома, Дмитрий остановился у калитки в сад. В голове бесконечно звучал голос Жасмин, полный отчаяния и стыда. Господи, он только сейчас до конца осознал, какое унижение она испытывала все эти годы и ее предельно низкую самооценку. Дмитрий видел, что она увлечена им, но не догадывался о глубине ее чувства. Рассказав правду об Эндрю, он разрушил последний барьер. Признания Жасмин потрясли его, но он не был готов ответить ей. Он не достоин ее и никогда не будет достоин.

На темной аллее Дмитрий заметил одинокую молчаливую фигуру: Ставрос без пиджака, в одной рубашке, оперся о каменную скамейку. Они часто сидели здесь рядом, глядя в звездное небо и думая о благородстве человека, спасшего их обоих из земного ада. Оба дали клятву до конца дней быть достойными его доверия.

Прямой и принципиальный Ставрос многому научил Дмитрия, но сейчас он был последним человеком, которого Дмитрий хотел видеть. Ставрос не лгал, чтобы пощадить чувства, особенно если дело касалось чести.

– Ты соблазнил ее, не так ли? – заговорил Ставрос, не скрывая презрения.

Дмитрий сжал челюсти, сдерживая порыв дикой ярости. Сегодня он не должен сорваться.

– Свидетелями скандала в беседке стали несколько человек. Ты пошел за девушкой, и вы не вернулись. Леа беспокоится о ней, – продолжал Ставрос. – Застав тебя здесь ночью, могу сделать вывод, что в тебе заговорила совесть.

– Жасмин была танцовщицей в подпольном ночном клубе.

Слова тяжело упали, как готовая взорваться граната. От изумления Ставрос лишился дара речи.

– Это не самое худшее, – добавил Дмитрий, надеясь выкрутиться из неприятной ситуации, но, как ни странно, не сожалея о содеянном.

– А что же?

– Ее мучает… стыд. Жасмин упряма, но очень уязвима. Она все еще испытывает ко мне чувства из нашего детства… Да, я соблазнил ее – и это гораздо хуже. Если бы я знал, как сильно она…

– Хватит, Дмитрий. Перестань лгать самому себе.

Обвинение попало в цель, потому что Ставрос был прав. Дмитрий все равно затащил бы Жасмин в постель, не думая о последствиях. Удивительно, что он так долго сдерживал себя. Он просто не мог уйти от нее и обречь себя на вечную муку, думая, что с ней, с кем она, кто занял его место, достоин ли он Жасмин…

Он сходил с ума, когда представил другого мужчину, ловящего ее лукавую улыбку, целующего, ласкающего гибкое тело… Раньше Дмитрий был напрочь лишен собственнического инстинкта в отношении женщин. Он испытывал только холодное отчуждение, редко дружбу, как в случае с Аней.

Жасмин отдалась ему не по легкомыслию, и он не мог обидеть ее, сказав, что их связь была случайной. Он не мог унизить ее потому, что сотни людей в ее жизни делали это до него. Единственно возможное решение вопроса пришло, как озарение, – простое и ясное. Сердце на секунду замерло, а потом забилось с новой силой.

– Я знаю, что делать, – тихо сказал он, захваченный мыслью, готовой перевернуть его судьбу. Дмитрий не испытывал сомнений: он нашел наконец правильный выход из ситуации, которую сам создал.

Строгое лицо Ставроса еще больше помрачнело.

– Что ты решил?

Дмитрий вздохнул, сожалея, что не может уйти от ответа, послав друга к черту: Ставрос слишком дорог ему. Благодаря Янису они стали ближе, чем братья, – они стали совестью друг друга.

– Я не обижу ее.

– Есть много способов избежать прямого оскорбления, Дмитрий. Я украл пять лет из жизни Леа, которые не смогу вернуть. Не повторяй моей ошибки, не поддавайся глупой гордыне, когда будешь решать судьбу Жасмин.

– Я не буду принуждать ее, Ставрос.

Конечно, решение примет сама Жасмин, но он даст ей счастье, которого она заслуживает. Он должен был сделать это много лет назад ради Эндрю. С его стороны это не будет жертвой: бесконечная смена женщин не принесла счастья, не заполнила душевную пустоту. С Жасмин, по крайней мере, у него останется удовлетворение от выполненного долга. Ее улыбка смягчит тоску одиночества.

– Дмитрий, скажи…

Дмитрий не дослушал. Он резко повернулся и ушел в дом. Впервые за долгие годы он словно ожил: к нему вернулось человеческое достоинство.