Следующие несколько дней Эми держалась, как могла, не позволяя улыбке исчезнуть с лица, а плечам опуститься. Она была полна решимости сделать все, чтобы никто, глядя на нее, имел причины подозревать, что она хоть как-то страдает.

Весь остров бурлил сплетнями, последовавшими за официальным объявлением о помолвке Гелиоса и принцессы Каталины.

Этот энтузиазм, естественно, сильнее всего бушевал во дворце. Куда бы ни пошла Эми, повсюду слышала взволнованную болтовню. Дошло до того, что, даже если она не понимала, о чем идет речь, все равно воображала, что речь идет о скорой свадьбе.

Дата бракосочетания уже была назначена. Через шесть недель и один день Гелиос пойдет к алтарю. Это произойдет раньше, чем она думала. Эми совсем забыла о закулисной подготовке к свадьбе. Гелиос мудро не упоминал об этом в своих звонках.

Если не считать уединенности своих комнат, единственным местом, где она находила хоть каплю утешения, оставался музей и общество коллег. В то время как посетители, чье число ежедневно исчислялось тысячами, продолжали неустанно комментировать женитьбу принца, служащие относились к этому иначе. Они знали, что Эми была любовницей Гелиоса. Это известно всем. Поэтому, когда она находилась в той же комнате, темы брака и семьи вообще не затрагивались. Но она часто ловила сожалеющие, иногда встревоженные взгляды, направленные в ее сторону.

Коллеги были добрыми, прекрасными, тесно связанными между собой, поддерживающие друг друга, как могли. Заботились. Именно поэтому Клодия, одна из экскурсоводов, подошла к ней в комнате для служащих во время обеденного перерыва в пятницу после праздника.

– Прости, что мешаю обедать, но принцесса Каталина здесь.

Эми мгновенно оцепенела, словно в центральную нервную систему ввели чистый лед. Каким-то образом ухитрившись проглотить ложку салата с томатами и брынзой, она удивилась, когда еда провалилась в онемевшее горло.

Клодия прикусила губу.

– Эми, она спрашивает тебя.

– Меня?! – Эми задохнулась.

Клодия кивнула:

– Она хочет экскурсию по королевской выставке и просила, чтобы ее провела именно ты.

Так и подмывало спросить, с принцессой ли сейчас Гелиос. Но она вовремя сдержалась. Будь он с невестой, им бы не понадобилась Эми. Гелиос и сам бы провел экскурсию.

Пять ночей она провела без него.

Эта разлука далась куда труднее, чем остальные. Она отчаянно тосковала по нему.

Как маленький ребенок по дому.

Тем не менее к этой боли придется привыкнуть.

Основным источником утешения был Бенедикт, который в отсутствие Гелиоса оставался в ее комнатах. Очаровательный черный лабрадор, казалось, чуял тоску Эми и держался к ней поближе. Их совместные вечера проходили на диване. Она смотрела фильмы, и голова Бенедикта обычно лежала у нее на коленях.

Когда она вернется в Англию, следует завести лабрадора для компании.

Шумно выдохнув, она закрыла крышку на коробке с салатом и вынудила себя подняться. Она больше не сможет проглотить ни кусочка.

– Где она?

– В вестибюле.

Сосредоточившись на необходимости дышать равномерно, Эми взяла сумочку и закрылась в туалете для служащих. Изучила себя в зеркале, состроила гримасу. Поспешно развязала хвост, раскинула волосы по плечам, расчесала и снова связала. Напудрилась. Следовало бы подвести глаза и накрасить губы, но слишком сильно дрожали руки.

Эми всего лишь хотела выиграть время, но потратила его зря. Надежды на то, что следующие несколько месяцев она проживет, не увидев принцессу, развеяны в прах.

Почему она? Откуда принцесса знает ее имя? И откуда ей известно, кто такая Эми?

Ужас охватил ее, но она заставила себя выпрямиться и втянуть воздух в судорожно сжавшиеся легкие.

Она напомнила себе, что принцесса – почетная гостья. Вполне естественно, что она попросит куратора выставки быть ее гидом.

– Оставайся профессионалом, – велела она себе, покидая убежище.

Принцесса ждала в вестибюле, охраняемая двумя гигантами телохранителями.

Каталина была истинным воплощением гламура: в облегающих белых джинсах, розовом топе с открытыми плечами, элегантным светло-голубым шарфом и такого же цвета туфлях на высоких каблуках. Черные волосы раскинуты по плечам, на лоб подняты темные очки.

Но дело не только в гламуре. Ее окружала прекрасная, почти неземная аура. Словом, принцесса во всех смыслах слова. Усни она на ста матрацах, все равно бы ощутила горошину, подложенную под самый нижний.

Проглотив страх, который, подобно желчи, подступил к горлу, Эми направилась к ней с приветливой улыбкой.

– Ваше высочество, я Эми Грин, – начала она, приседая. – Для меня большая честь познакомиться с вами.

Принцесса благосклонно улыбнулась:

– Простите, что помешала вам обедать, но я бы хотела, чтобы вы провели экскурсию по выставке. Мне сказали, вы ее куратор и много знаете о семье моего жениха. О лучшем гиде можно только мечтать.

Все это было сказано на почти безупречном английском.

– Для меня это большая честь.

И это в самом деле было истинной честью.

Они медленно обходили выставочные залы. Эми учтиво рассказывала о каждом артефакте в контексте фамильной истории Каллиакисов. Отвечала на вопросы как могла лучше, постоянно осознавая, насколько неприятно увлажнились руки.

Принцесса Каталина могла выглядеть так, словно ощутит горошину через сотню матрацев, но она гораздо больше, чем просто принцесса из волшебных сказок.

Женщина из плоти и крови.

Едва они вошли в Свадебный зал и телохранители отступили на почтительное расстояние, принцесса выказала первые признаки оживления. Немедленно подошла к подвенечному платью королевы Реи, восхищенно рассматривая его несколько мучительных секунд, прежде чем обратиться к Эми.

– Самое прекрасное на свете платье. Не так ли? – Она устремила испытующий взгляд на своего экскурсовода.

Эми кивнула. Желчь сжигала горло.

– Дизайнер, который сшил это платье, давно ушел на покой. Но согласился вернуться, чтобы сшить платье для меня. Первая примерка завтра. Гелиос сказал вам, что я проведу во дворце уик-энд?

– Я слышала, об этом упоминали, – прошептала Эми, потому что действительно подслушала, как два экскурсовода обсуждали визит принцессы и гадали, привезет ли она с собой знаменитую сумку Луи Витона. Она привезла.

Принцесса улыбнулась. Несмотря на дружелюбие, в глазах таилась грусть, наполнившая Эми ужасом.

– Очень немногое из происходящего во дворце является секретом, не так ли?

Щеки Эми полыхнули огнем. От нее потребовалась вся сила воли, чтобы не заслонить их руками.

Принцесса, казалось, вовсе не ожидала ответа. Ее печальный испытующий взгляд не покидал лица Эми, но она улыбалась.

– Благодарю вас за время, потраченное на меня.

– Неужели вы не хотите увидеть другие залы?

Застигнутая врасплох, Эми взяла принцессу за руку – недопустимое нарушение протокола. Кожа Каталины была невыразимо нежной.

Ответное пожатие. Мягкое. И прощающее? Улыбка, обращенная к Эми, была загадочной.

– Я увидела все, зачем пришла.

Кивнув телохранителям, она уплыла: высокая, гибкая, изящная.

Эми смотрела на ее удалявшуюся фигуру и потирала затылок, чувствуя себя так, словно из-под ног выбили почву.

Принцесса знает.

Господи боже, принцесса все знает!

Ошеломленная и растерянная, Эми бродила по выставочным залам, молясь, чтобы никто не задавал вопросов, не требовал ответов. Ощущая противную тошноту, она, наконец, уселась в вестибюле и попыталась взять себя в руки.

Очень скоро поток гостей почти иссяк, и реальность вступила в свои права, чтобы терзать Эми.

Мраморные скульптуры четырех королей продолжали притягивать внимание, хотя она и знала, что делать этого не следовало, тем не менее подошла и встала перед ними.

Король Астреус III был славен своей мудростью. Жаль, он не может передать ей хоть немного. Но Эми не могла оторвать глаза от короля Астреуса II. Сходство с Гелиосом было настолько сильным, что она почти обманывалась, представляя, что это он.

Когда-нибудь, через десятилетия, такую же статую возведут в его честь. Если закрыть глаза, она так и видит эту статую, каждый дюйм десятифутовой мраморной фигуры. Если бы скульптор смог показать ей каменную глыбу, она бы сумела объяснить, как должна проходить каждая линия. Каждая мышца.

И тут ее осенило. Именно этим она занималась в ту ночь или ранним утром после праздника, касаясь каждой части его тела. Старалась навсегда сохранить в памяти. В то время она не видела правду полностью, но сейчас эта правда поражала. Она запечатлела Гелиоса в мозгу, потому что подсознательно понимала: это их последний раз.

Время, проведенное вместе, подошло к концу.

Стены большого выставочного зала внезапно сомкнулись, поглощая ее. Статуи и другие экспонаты расплылись перед глазами. Необходимо на воздух. Но выбежать из музея – значит рисковать встретить принцессу или, хуже того, Гелиоса. Нельзя сталкиваться с ним на людях. Лучше увидеться, когда они останутся одни.

Сняв с шеи бейдж и сунув в карман, Эми вышла в главное здание музея, пробралась сквозь толпы посетителей и нашла Клодию.

– У меня начинается мигрень, – солгала она. – Нужно полежать. Ты передашь Педро мои извинения?

– Конечно, – кивнула Клодия, глядя на нее с сочувствием, которого та, по ее мнению, не заслуживала. – Принести тебе лекарство?

– Нет, спасибо. Мне только и нужно немного поспать в темной комнате.

Не дожидаясь ответа, Эми прошла через группу посетителей к служебному входу во дворец, поспешила в свою комнату, скинула туфли и бросилась на кровать.

Пусть настоящей мигрени нет в помине, в голове гудело, как от звона дюжины церковных колоколов. Ну и пусть гудит. Пусть колокола звучат так громко, как только могут, а децибелы только усиливаются.

Ничего лучшего она не заслуживает.

Гелиос в зеленом тронном зале разговаривал с группой немецких бизнесменов, желавших инвестировать значительные суммы в инфраструктуру Эгона и, естественно, получить свои вложения назад со значительной прибылью. С ними находился эгонский министр транспорта.

У Эгона собственный сенат и комитеты, решавшие проблемы участия внешних инвесторов, однако присутствие одного из принцев означало, что сделка почти состоялась. Гелиос знал, что его мнение имеет огромный вес, и делал все возможное, чтобы мудро распорядиться своим влиянием.

Когда зазвонил телефон, он почти поддался соблазну не отвечать, но звонили на его личный телефон. Только самые важные в его жизни люди знали этот номер. Увидев на экране имя Эми, он нахмурился.

Пока что у него не было возможности позвонить ей и дать знать о своем возвращении из США. В любом случае он предполагал, что она будет занята в музее. Она почти никогда не звонила ему и никогда ни с того ни с сего.

– Прошу прощения, – пробормотал он, отходя от бизнесменов с извиняющейся улыбкой. Провел пальцем по экрану, чтобы ответить. – Эми?

– Прости, если помешала. – Обычно мягкий, ее голос звучал странно приглушенно. – Знаю, ты занят, но хотела спросить: ты придешь ко мне сегодня вечером?

Она не только никогда не звонила ему, но и никогда не спрашивала о его планах. Мрачное предчувствие поползло по спине.

– Что-то случилось?

Она явно колебалась.

– Просто нужно увидеть тебя.

Он взглянул на часы.

– Где ты?

– У себя.

– Ты заболела?

– Нет, не совсем. Не так уж, чтобы сильно.

Он хотел расспросить ее подробнее, но, помня о делегации, Талии и любопытных взглядах придворных, сдержался.

– Я буду, как только смогу, – пообещал он, прежде чем отключиться.

Он будет с ней так скоро, как только сможет вежливо отделаться от делегации. Что-то случилось.

Ледяной страх, проникший до мозга костей, подсказывал, что это так и есть.

Прошло полчаса, прежде чем он смог освободиться под предлогом важного личного дела, которое требует немедленного решения, и пообещал увидеться снова на ужине в их честь. Разрешил Талии уйти пораньше. Та не стала спорить, более того, умчалась с такой скоростью, что он мог бы поклясться, будто заметил за ней пыльный след. Стоит ли ее винить? Последние недели выдались очень тяжелыми, она, должно быть, устала.

Добравшись до кабинета, он прошел к себе и проскользнул тайным ходом к комнатам Эми. Она мгновенно открыла на стук. Лицо ее было растерянным.

– Думала, что увижу тебя гораздо позже, – пробормотала она едва слышно. – Надеюсь, не расстроила тебя.

– Ты никогда не сможешь меня расстроить, – заверил он, пристально изучая ее. Лицо бледное, глаза красные, волосы спутаны. – Ты плакала?

Она закусила губу и прерывисто вздохнула. Закрыла дверь и положила ладонь на ручку.

– Принцесса знает.

– Каталина? Что она знает?

– О нас.

Она встретила его взгляд.

– Принцесса пришла в музей. Попросила, чтобы именно я провела экскурсию по выставке.

– Ты куратор выставки, – напомнил он.

Эми покачала головой:

– Дело не только в этом. Она знает, Гелиос. Думаю, до нее дошли слухи о нас. Возможно, кто-то видел, как я выгуливаю Бенедикта. Полагаю, она искала подтверждения. Не знаю, что я такого сделала, но уверена, что подтвердила ее подозрения.

Он провел рукой по волосам.

– Даже если предположить, что ты права, беспокоиться не о чем. Каталина не глупа и понимает, что у меня будут другие женщины.

Зря он это сказал. У Эми сделался такой вид, будто он дал ей пощечину.

– Я не имел в виду именно это, – поспешно добавил Гелиос. – Просто у Каталины нет иллюзий относительно моей верности. Ты же знаешь, между нами нет любви.

Между ними действительно ничего нет. Ни малейшего чувства.

Снова покачав головой, Эми прошла мимо него на кухню.

– Ты глупец, если этому веришь. Она хочет, чтобы это был брак по любви.

– Нет!

– Да, – процедила она сквозь зубы. – Хочет. Ты воображаешь, будто хорошо знаешь ее, но ошибаешься!

– Она не любит меня!

– Пока не любит.

Ее глаза впились в него, когда между ними в воздухе повисли слова. Потом она резко повернулась и взяла из холодильника бутылку белого вина.

– Налить тебе?

– Ты уже пьешь? – весело спросил он, чтобы смягчить сгущавшуюся атмосферу.

– Сейчас мне это очень нужно.

Она на миг оперлась о столешницу и закрыла глаза, прежде чем налить обоим немного вина. Передавая ему бокал, Эми отдернула руку, прежде чем их пальцы успели соприкоснуться. И даже поднесла бокал к губам, но вдруг ее лицо сморщилось.

Быстро подступив, Гелиос взял бокал из дрожащих пальцев и, поставив на стойку рядом со своим, обнял ее.

Сначала она сопротивлялась, но потом сдалась и спрятала голову на его груди. Через несколько секунд его рубашка промокла от слез.

– Не плачь, девочка моя, – шептал он, гладя ее волосы. – Все уладится. Обещаю.

– Как? – спросила она между всхлипами. – Как это может уладиться? Мы разбиваем ей сердце.

– Это не так.

– Разбиваем. Может, она еще не любит тебя, но хочет полюбить. Хочет, чтобы ваш брак был счастливым. Ты встречался с ней после возвращения из Америки?

– Я был занят.

Вырвавшись из его объятий, Эми схватила из коробки горсть бумажных носовых платков. Слезы продолжали литься.

– Гелиос, принцесса – твоя невеста. Она прилетела, чтобы увидеться с тобой. Ты должен быть с ней. Это время перед свадьбой нужно потратить на то, чтобы лучше узнать друг друга.

– Мы уже знаем друг друга.

– Разве?

Она подняла плечи.

– Тогда скажи, о чем она мечтает? Чего боится? Можешь ответить на эти вопросы? Тебе придется провести с ней остаток жизни.

– Да, – сухо согласился он. – Остаток жизни. Но остаток моей жизни еще не начался.

– Он начался с той минуты, когда ты надел ей на палец обручальное кольцо.

Обручальное кольцо. Он попросил Каталину самой его выбрать, под предлогом, что носить его будет она, а следовательно, оно должно быть ей по вкусу. Не смог заставить себя сделать это.

Гелиос понимал, что она хочет получить кольцо с сапфиром, принадлежавшее его матери. Взрослея, он всегда знал, что кольцо будет принадлежать женщине, которую назовет своей женой. Конечно, он не сделал этого под предлогом того, что кольцо – экспонат выставки, и это мешает надеть ей кольцо на палец, но пообещал, что, когда выставка закончится, кольцо будет принадлежать ей.

– Я больше так не могу, – выдавила Эми. – То, что мы делаем с Каталиной, – ужасная жестокость. Пусть она принцесса, но при этом живой человек. Не персонаж волшебной сказки. Совесть не дает мне покоя. Пожирает заживо.

Он шагнул вперед, чтобы снова ее обнять, но она повелительно подняла руку и покачала головой.

– Мы не можем. Я не могу. Не хочу становиться причиной несчастья другого человека. Как после этого жить, если я своими глазами видела, какой вред это приносит?

Вытерев новый поток слез, она сглотнула.

– Приехав в Эгон, я хотела найти биологическую мать, но не затем, чтобы завязать с ней отношения. Просто узнать мою другую семью, корни, да, я отчаянно желала посмотреть на нее. Но в действительности больше всего стремилась узнать почему.

– Почему она бросила тебя?

Она рассказала ему по телефону о встрече. О том, как через несколько минут ушла, бросив мать так же, как та когда-то бросила ее.

– Отчасти это. На самом деле мне нужно было понять, как она могла так поступить с моей мамой. Ведь она была прислугой с проживанием в доме. Мама доверила ей своего ребенка, приняла в свой дом. Моя мама – самое любящее в мире создание. Она никак не могла обращаться с Нейзой иначе, чем с добротой и великодушием. Как могла Нейза спутаться с ее мужем за ее же спиной? Какой злобный эгоизм заставляет человека вести себя подобным образом?

– Ты спросила у нее об этом?

– Нет! Я так спешила поскорее убраться, что не задала ни единого вопроса из тех, которые накопила за семнадцать лет. – Она неохотно пожала плечами. – А теперь и знать ее не желаю. И не желаю слышать объяснений, потому что они все равно фальшивы. Не думаю, что она чувствует хоть какое-то раскаяние.

– Эми, у нас совершенно иная ситуация. Это не то, что у Нейзы с твоим отцом.

– Пусть ты еще не женат, но намерения и клятвы, принесенные невесте, уже существуют.

Слезы полились снова, еще сильнее, по щекам, подбородку, шее.

– Я не смогу жить с осознанием вины. Всю жизнь, не по моей вине, на меня показывали пальцем, обо мне шептались. Я так долго заставляла себя поверить, что не заслуживаю этого, что невинна. Но как я могу быть невинной, если сама стала причиной чужого несчастья? Не хочу быть такой же эгоисткой, как Нейза, не хочу никого ранить. Принцесса – прекрасный добрый человек и не заслуживает подобного обращения. Никто не заслуживает. Пусть она выросла в королевском дворце, при этом она осталась человеком.

Глубина ее угрызений совести и страданий поразила его, ударив, как кинжалом, вызвав чувство стыда, такое сильное, что он пошатнулся и едва успел опереться о маленький кухонный столик.

– Послушай меня, – настойчиво попросил он, – тот факт, что ты терзаешься, уже наглядно демонстрирует твою несхожесть с Нейзой, поэтому выброси из головы эти мысли. Ты никогда не причинишь кому-то боли. Особенно намеренно.

– Именно это я делаю сейчас! – крикнула она. – Я такая же, как она!

– Нет. Все, что ты унаследовала от Нейзы, ее внешность. Остальное ты взяла от Илейн и прочих английских родственников. Особенно порядочность. Ты порядочный человек, лучший, которого я знаю.

Гелиос ни в малейшей степени не убедил ее, хотя лихорадочно пытался придумать, как облегчить угрызения совести Эми. Но на ум ничего не приходило. Он должен жениться на особе королевской крови, чтобы продолжить род Каллиакисов.

Он ранил Эми, чего никак не хотел. Только не ее. Никогда. Ни за что.

Отец причинял матери не только физическую, но и душевную боль. Гелиос всегда знал, что никогда не будет таким, как отец, пальцем не коснется ни одной женщины, но осознание того, что он станет причиной душевных ран, сильно потрясло его.

Что-то, подозрительно похожее на панику, вцепилось в него, кусаясь и царапая каждую частичку, болью собираясь в желудке, что хотелось кричать.

Отношения с Эми давно вышли за рамки легкой игривой интриги, с которой начинались. В какой-то момент они развились в нечто глубокое, и если зайдут дальше, он не сможет увидеть свет в конце тоннеля.

Будь в нем хоть унция порядочности, он отпустил бы Эми, прежде чем окончательно погубит.