Пять тысяч человек расселись в амфитеатре, наблюдая за празднеством. Наслаждаясь концертом, великолепным солнечным днем, едой и выпивкой.

Эми, сидевшая вместе со служащими музея, пыталась наслаждаться действительно редким событием. Знаменитый на весь мир оперный дуэт из США допел попурри из «Призрака оперы», теперь на сцене появилась русская балетная труппа, заворожившая своим искусством всех собравшихся.

После из ухода конферансье объявил:

– Леди и джентльмены, девочки и мальчики, небольшое дополнение к нашей официальной программе. Я горд представить его королевское высочество, принца Гелиоса.

В амфитеатре раздались приветственные возгласы и гром аплодисментов. Публика в едином порыве поднялась, чтобы приветствовать принца.

Каменно-тяжелые ноги Эми задвигались по собственной воле, и она тоже встала. Ей было так холодно, словно вены наполнились льдом.

Все волоски на руках встали дыбом. Тошнота не жгла, а извивалась и вращалась, словно желудок танцевал вальс в сверхбыстром темпе. Тем не менее стеснение в груди оставалось, сворачиваясь спиралью туже, чем это вообще возможно.

Гелиос начал речь, поблагодарив всех за то, что пришли, после чего произнес остроумный монолог, адресуясь к своему деду, а далее немного рассказал о сотнях миллионов зрителей, решивших посетить выставку, посвященную жизни короля и проходившую в дворцовом музее.

И тут он откашлялся.

У Эми перехватило горло.

– Кроме того, я бы хотел воспользоваться возможностью подтвердить предположения насчет моей личной жизни, о которых так много говорили в прессе последние несколько недель. Я счастлив объявить, что принцесса Монт-Клера Каталина Фернандес согласилась стать моей женой.

Новости были встречены такими громкими воплями, что окончания речи никто не услышал. Толпа все еще ликовала, когда Гелиос поклонился и с улыбкой на красивом лице, показавшейся Эми скорее гримасой, оставил сцену.

Оглядев толпу и заморгав, прогоняя холодный туман, заволокший разум, Эми увидела счастливейшие лица эгонитов, которым повезло раздобыть билеты на праздник.

Ну вот и все, теперь о помолвке Гелиоса и принцессы объявлено официально.

И значит, он никак не сможет отказаться от женитьбы, потому что на карту поставлена гордость двух наций.

Крошечная искорка надежды в душе, о существовании которой она даже не подозревала, погасла навсегда.

* * *

Гелиос пожал руку очередному гостю на послепраздничном приеме, проклиная про себя Талоса, исчезнувшего вместе со скрипачкой, которая преодолела страх перед сценой и поразила всех сегодня вечером. Уставший дед отправился спать, оставив Гелиоса и Тезея приветствовать многочисленных гостей.

Слава богу, протокол диктовал, что невеста не должна выполнять официальной роли жены, пока не состоится свадьба. Гелиос по-прежнему не мог представить ее рядом с собой. Или в своей постели.

Он четко осознавал, что не способен дать обет верности Каталине, пока Эми живет под крышей дворца и работает в музее.

Когда она вернулась к нему, он думал, что теперь все будет хорошо и они сумеют возобновить прежние отношения. Но все пошло не так. Все пошло хуже некуда.

Его чувства к ней…

Перед ним словно разверзся люк, ведущий в глубокую пропасть, к которой его приближал каждый шаг. А он не видел, где именно находится люк. Только знал, что он где-то здесь и готов поглотить целиком.

Как всегда бывало на приемах Каллиакисов, никто из гостей не спешил уйти. Но как никогда ранее Гелиос оказался не в настроении праздновать с ними.

Он исполнил свой долг и танцевал с принцессой. Но опять ничего не почувствовал. Не дрогнул. Не проникся теплом. Ничего.

Когда Каталина вместе с отцом и братом наконец удалилась, чтобы сесть на самолет в Монт-Клер, Гелиос нашел Тезея, который по-прежнему совершал необходимые телодвижения, чтобы пообщаться с наиболее упрямыми гостями, и утащил его в свои покои.

Судя по выражению лица, брат нуждался в выпивке не меньше Гелиоса.

Для человека, только что обретшего сына, которого обожал, и собиравшегося жениться на его матери, Тезей вел себя так, словно его приговорили к заключению в подземельях дворца.

Гелиос чувствовал себя примерно так же.

Он никогда не думал об алкоголе как о способе решения проблем. Напротив, полагал, что проблемы только умножатся. Но он не пытался почувствовать себя лучше. Это будет невозможно. Он хотел получить здоровую дозу наркоза, пусть даже и на короткое время.

Ждет ли его Эми?

Они не договорились, как обычно, о свидании. У него вертелось на языке обычное: «Я приду к тебе, когда все закончится».

На этот раз что-то его остановило. Ощущение непристойности происходящего. Непорядочности. Объявить всему миру о помолвке, а потом лечь в постель с любовницей.

Он вдруг представил Эми в соборе, в подвенечном платье. И себя, надевающего ей на палец сапфировое кольцо матери. Видение, которое он старался не представлять все это время.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Это безумие.

Глотнув чистого джина, Гелиос внезапно выпалил:

– Люди, которые смотрели праздник, и понятия не имеют о наших жертвах.

– Ч-что? – У Тезея заплетался язык, и он смотрел на брата налитыми кровью глазами. Гелиос понимал, что глаза у него сейчас точно такие же.

– Ничего.

Даже если бы он попытался исповедаться брату, Тезей явно не в том состоянии, чтобы слушать. А ведь следовало бы спросить Тезея, что стряслось, хотя, по правде говоря, тоже был не в состоянии слушать.

Братья мрачно молчали, погруженные в свои мысли. А состояние онемения все не наступало. Вместо этого джин вызвал кошмарную головную боль.

Гелиос почти швырнул стакан на стол.

– Тебе пора ползти в свои покои. Я ложусь спать.

Тезей без единого протеста осушил свой стакан и, покачиваясь, поднялся.

«По крайней мере, один брат пьян настолько, чтобы сразу отключиться», – угрюмо подумал Гелиос.

Когда Тезей, спотыкаясь, вышел, Гелиос пообещал себе, что даст Эми поспать. Уже далеко за полночь, скоро поднимется солнце. Будить ее жестоко. Пойти к ней сейчас – верх подлости.

Черт возьми, он только что официально обручился. Неужели сложно соблюсти приличия хотя бы на одну ночь?

Но воспоминание о посеревшем во время экскурсии лице Эми не покидало его. Гелиос понял, что должен идти к ней. Необходимо убедиться самому, что с ней все в порядке.

И он зашагал по коридору, пообещав себе уйти, если не дождется ответа. Встав перед дверью, тихо постучал.

И почти сразу же услышал щелчок замка.

Когда дверь открылась, Эми уставилась на него с непонятным выражением: смеси тоски, желания и страстной потребности в его ласках.

Заключив ее в свои объятия, он понял, что, несмотря на все разговоры о жертвах, еще не знал по-настоящему, насколько будет велика его жертва.

Первые лучи солнца проникли сквозь занавески. Эми смотрела на спящего Гелиоса.

Ночью он пришел к ней, и впервые с тех пор, как начались их отношения, между ними не случилось интимной близости.

Пока он не постучался, она пыталась уснуть. Безуспешно. Не хотела бодрствовать ради него. Боялась, что он не придет к ней, и одновременно боялась, что придет.

Перед глазами возникали терзающие картины. Мысли о Гелиосе и принцессе, танцующих вместе, становящихся официальной парой, обсуждающих свадебные планы, показывавших всему миру, как идеально они друг другу подходят, не давали покоя. Ревность – словно кислота разъедала ее сердце.

Часы шли, и Эми предположила худшее.

Она видела вертолеты и лимузины, увозившие почетных гостей, и не могла не гадать, в котором из них находится принцесса.

Когда всякая надежда на его появление иссякла, в дверях появился Гелиос с налитыми кровью глазами и смертельно уставшим лицом. Он молча разделся, лег в постель, обнял ее и тут же заснул.

Сколько ночей он еще будет посещать ее? Сколько ночей они будут вместе? Стараясь не разбудить, Эми уставилась на спящего Гелиоса.

Сколько ночей ей еще удастся делать это? Просто смотреть на него?

Во второй половине дня он летит в Америку с официальным государственным визитом.

Глубоко в душе Эми сознавала, что этот момент точно станет началом конца для них обоих.

Протянув руку, она осторожно коснулась его щеки. Он сонно ткнулся ей в ладонь и поцеловал. Она принялась легонько водить пальцами по красивому горячо любимому лицу. От лба, на который падали черные локоны, до скул, переносицы, изогнутых губ, подбородка, на котором пробивалась щетина, сильной шеи. Пропустила сквозь пальцы серебряную цепь, коснулась ожерелья из мандаринового граната на своей шее. Его подарка.

Он подарил это ожерелье на день рождения вскоре после того, как они начали спать вместе. Из всех подарков она больше ценила именно этот, потому что Гелиос приложил все усилия, чтобы подарить украшение из «ее» камня. А это означало, что она проглотила угрызения совести и достала его из конверта с подкладкой, где лежали остальные подаренные им драгоценности.

Что бы ни ждало ее в будущем, она больше никогда не снимет ожерелье.

Эми медленно исследовала нагое тело Гелиоса, проводя пальцами по ключице, плечу, правой руке, покрытой темными волосками.

Когда она нежно дотронулась до его пальцев, он слегка сжал ее руку, не открывая глаз.

Повторив то же самое с левой рукой, она перешла к груди. Дыхание Гелиоса изменилось, перестав быть ровным и ритмичным, став прерывистым и тяжелым.

Она слегка придавила коричневые соски. Подергала за темные волосы на груди. Прижала ладонь к тому месту, где сильнее всего билось его сердце, погладила грудь, скользнула к животу.

И замерла при виде эрекции.

Втянув в себя воздух, Эми проигнорировала ее и принялась ласкать узкие бедра. Осторожно развела, встала между ними и обвела серебристый шрам на икре левой ноги, спустившись ниже, до ступни. Потом перешла к правой ноге, начав с пальцев и пробираясь выше, до той точки, где бедро переходило в пах.

Гелиос, прерывисто дыша, вцепился ей в волосы. Она принялась поглаживать его член, слегка сжимала яички, наслаждаясь его стонами, прежде чем провела языком по всей длине и взяла его в рот, одновременно продолжая орудовать рукой. Лизала и сосала, не выпуская ни на минуту. Его пальцы массировали ее голову, хотя он позволил ей установить собственный ритм.

В ней копился жар, сжигая внутренности, воспламеняя кожу. Его наслаждение давало ей столько же радости, сколько давал он, ублажая ее.

Когда она почувствовала, что он близок к разрядке, отстранилась, не в силах подарить ему, как обычно, игривую улыбку. Сегодня ей вовсе не до игр.

Оседлав Гелиоса, она посмотрела ему в глаза и, к своему полному восторгу, увидела в них хмельное желание. Он наклонил голову Эми и впился в ее губы. Медленно, очень медленно, по-прежнему не открывая губ, она опустилась на него, пока он полностью в нее не вошел. Прервав поцелуй, она откинулась и села на него, не в силах насмотреться.

Когда его стоны стали громче, он положил руку ей на грудь, сжал бедро, поддерживая ее. Ее руки легли на его плечи, и она стала двигаться.

Она могла бы заниматься любовью с этим мужчиной каждый день, до конца жизни, и все равно не насытилась бы. Ей всегда будет хотеться большего. Если бы у них было все время на свете, время, чтобы смотреть в лицо, касаться, слышать голос, видеть улыбку.

Но у них есть только сейчас. Момент во времени, когда они вместе. Только они. Ни дворца, ни долга.

Только они. Мужчина и женщина.

Жаль, нельзя удержать этот момент навсегда.

Она пыталась оттянуть нарастающий оргазм, притупить свою реакцию, но это было неизбежно.

С криком, в котором было столько же досады, сколько и восторга, она ощутила, как пульсация, начавшись в самом женском средоточии, вырвалась на свободу, охватив каждый атом тела.

Она бросилась ему на грудь, уткнулась в шею и он обнял ее. Сдавленный стон вырвался из горла, когда он сделал последний выпад. Его разрядка ударила с такой же силой, как и ее. Освобождающая волна оргазма смыла все чувства, кроме ощущения жаркого дыхания, обжигавшего их шеи.

Отель, заказанный Талией по указанию Гелиоса, обладал очаровательной атмосферой, распространявшейся по уютному вестибюлю и еще более уютному ресторану.

Это старейший отель Эгона, любимый всеми туристами. Здесь в любое время года полно постояльцев, поэтому две женщины могли встретиться и пообедать в час пик, не привлекая особого внимания. Место вполне безопасное для родной матери Эми. Никто не узнает, кто она. Никто не доложит ее мужу. Неведение станет их благословением.

Как это ни странно, Эми узнала бы Нейзу, даже никогда не видя. Сердце куда-то покатилось, когда она встретила взгляд таких же, как у нее, глаз.

Эта женщина носила ее в животе девять месяцев.

Эта женщина бросила ее.

Нейза поколебалась, прежде чем пробормотать:

– Эми?

– Нейза?

У дочери просто язык не поворачивался назвать ее матерью или мамой.

Сжав протянутую руку, Эми удивилась тому, что даже ладонь такого же размера. Перед ней ее копия, только на двадцать лет старше, хотя вряд ли Эми когда-нибудь будет такой же ухоженной. Нейза была дорого одета и безупречно причесана.

Заказав напитки и закуски, та холодно улыбнулась, открыла рот и тут же снова закрыла.

– Почему ты не хотела видеть меня? – прервала молчание Эми.

Такие же, как у нее пальцы, только с наманикюренными ногтями побарабанили по столу.

– Ты для меня чужая, – бросила Нейза с сильным английским акцентом.

– Ты носила меня. Ты меня родила.

«Ты бросила меня».

– Неужели тебе не было любопытно?

– У меня другая жизнь. Муж. Сын.

Да. Сын. Леандр. Избалованный инфантил, которого Нейза любит.

– Что заставило тебя передумать?

Нейза хрипло рассмеялась:

– Мне пригрозили, что мой муж узнает о тебе.

Должно быть, это дело рук Гелиоса. Он не тот человек, которому можно отказать. Нейза здесь потому, что Гелиос шантажировал ее, а не потому, что сама захотела увидеть брошенного ребенка.

– Леандр может рассказать твоему мужу.

– Леандр никогда ничего не скажет.

Уверенность Нейзы не удивила ее. Гелиос покопался в отношениях матери и сына и обнаружил, что отец Леандра разве что не отказался от него. Зато Нейза осыпала деньгами и безумно любила. Сын зависел от нее. Если она откажет ему в деньгах, тому придется, не дай бог, найти работу.

Если муж узнает, что Нейза утаивала от него существование дочери все двадцать пять лет супружеской жизни, неизвестно, как отреагирует? И Нейза, и Леандр рискуют быть сброшенными с золотого пьедестала, на котором так удобно устроились.

Появился официант с подносом напитков.

– Ты когда-нибудь думала обо мне?

Какое-то неопределенное выражение мелькнуло в лице Нейзы.

– Много раз.

Она лгала. Непонятно почему, но Эми была уверена, что это ложь. Нейза создала для себя новую жизнь, с богатым мужем, на двадцать лет ее старше. Эми осталась грязным маленьким секретом, который она не могла позволить обнаружить. Нейзу не интересовало ее дитя. Она старалась уберечь свою тайну.

– Я знала, что отец позаботится о тебе, – объяснила она серьезно. Слишком серьезно.

Она не могла знать наверняка, да и не попыталась удостовериться. А ведь Эми, между тем вполне могла оказаться в приюте. Разве можно предполагать, что Илейн, женщина, которая взяла Нейзу в дом и доверила ей своего маленького сына, которую так подло предала Нейза, без угрызений совести и раскаяния вырастит Эми как собственную дочь?

Семнадцать лет Эми надеялась, что Нейзу удерживал на расстоянии стыд, и она признала все, сделанное с семьей Грин, таким огромным грехом, что не могла заставить себя увидеть Илейн и извиниться.

Она жестоко ошиблась.

Отец, по крайней мере, искренне раскаивался. Мать уверяла ее в этом. Он признал ужас того, что натворил, и двадцать семь лет пытался загладить вину. Один безумный уик-энд вдвоем, без жены, с горячей молодой женщиной, выставлявшей себя напоказ перед ним. Он оказался слишком слаб, чтобы не воспользоваться случаем, и с тех пор платил за это каждый день своей жизни.

Теперь, глядя на родную мать, Эми не могла поверить, что Илейн полюбила чужого ребенка. Эми была точной копией Нейзы. Должно быть, мама, всякий раз глядя в лицо приемной дочери, видела соперницу, а также живое доказательство неверности мужа.

Как Эми вообще могла очутиться в одной комнате с этой женщиной? Ей плевать на то, что она почти уничтожила мать, ее настоящую мать, женщину, любившую ее каждый день жизни, начиная с двухнедельного возраста.

А она еще боялась, что мама втайне хотела избавиться от нее! Да никогда! Не ее любящая благородная мама!

Вернулся официант с едой.

Эми подождала, пока он все поставит на стол, прежде чем встать и повесить на плечо сумку.

– Тебе нечего бояться, – медленно выговорила она. – Я не собираюсь становиться частью твоей жизни. Хотела только увидеть тебя. Вот и увидела.

– Ты уходишь?

– Мне не следовало приходить. Прощай, Нейза.

И, оставив потрясенную мать с открытым ртом, Эми вышла из отеля на теплый весенний воздух, навстречу толпе туристов.

Немного постояла, вдыхая сладкий аромат. Она не нашла в Эгоне ни единого места, где бы воздух не был напоен ароматом цветов. И все же во рту остался неприятный вкус после этой встречи.

Тяжело дыша, Эми подняла глаза к нему и возблагодарила доброе божество там, наверху, за то, что позволил Нейзе бросить ее.

Кем бы она была, если бы ее растили в Эгоне, под эгоистичным, равнодушным крылом Нейзы? Если бы она выросла с Леандром? Если бы жила без яростной свирепой защиты Дэнни и Нила, наставлений любящей матери и молчаливого, но постоянного присутствия отца?

Она поблагодарила и Гелиоса. Его вмешательство позволило ответить на один из главных вопросов жизни: кто ее родил.

Эту женщину она больше не хотела видеть. Никогда. Благодаря Гелиосу она могла идти дальше и не гадать, что было бы, если…

Как только она подумала о Гелиосе, звякнул телефон. Эсэмэска. От него. Проверяет, все ли в порядке. Ее дорогой Гелиос отбыл с государственным визитом в Америку, однако нашел время подумать о ней и прислать сообщение.

Только вот как у нее может быть все хорошо?

Эми тяжело вздохнула. Но ответила, что все в порядке, и она все расскажет потом, когда он позвонит. А он обязательно позвонит. Когда бывает за границей, звонит ей каждый вечер.

Как может быть все хорошо, когда очень скоро ей придется попрощаться с единственным человеком, от которого зависело это «хорошо»?