Наши папы вновь переглянулись, вздохнули, и дядя Паша принялся объяснять:

— Ну, дело в том, что по дороге домой мы сделали небольшой крюк и заглянули к дону Гуанто. Нам хотелось как-нибудь так мягко, ненавязчиво, объяснить ему, что волшебное лекарство больше искать не надо. У дона Гуанто, между прочим, чудная вилла в Центральной Америке!..

— Была. — сказал папа.

— Ага! — кивнул дядя Паша. — А вокруг этой виллы — громадные плантации наркотического мака.

— Были!.. — сказал папа.

— А в укромных местах между плантациями — несколько подпольных фабрик по выпуску героина и прочей дряни.

— Были, да?.. — спросила тетя Света.

— Ну да… — с невинным видом развел руками дядя Паша.

— А еще дон Гуанто почему-то совсем не доверял банкам. И хранил все свои деньги в разной мировой валюте в виде наличности!.. В картонных коробках из-под бананов. Коробок было мно-ого!..

— И вот ведь какая незадача — он хранил их все в одном месте!..

— Хранил!.. — сказала тетя Света утверждающе, а не вопросительно. Потому что спрашивать уже не было смысла.

— То есть вся его валюта куда-то делась?.. — все-таки уточнила моя мама.

— Да никуда она не делась! – махнул рукой дядя Паша. — Она просто взяла да сгорела!..

— Интересно, отчего?..

— А в нее случайно попала бочка с напалмом. А потом напалм почему-то пролился и загорелся. Жарко там у них очень, в ихней Центральной Америчке!..

— А что стало с самим доном Гуанто?..

— Да ничего с ним не стало!.. Жив он, и даже, можно сказать, здоров. В определенном смысле… Он теперь увлекается ботаникой. Собирает в коробочки разные красивые листочки с деревьев, что-то бормочет себе под нос и улыбается. Довольный такой! Тихий, мирный, не опасный для окружающих…

— М-да!.. — сказала тетя Света.

— Ну что — «м-да»?! — вдруг возмутилась моя мама. — Так ему и надо! Пусть лучше гербарии собирает, чем героин этот делает!..

— Анечка, ты что, лапонька?.. – захлопала глазками тетя Света. — Лучше — значит лучше!..

Мы все вновь немного помолчали, глядя на солце, опускающееся прямо в озеро. Видно, ему тоже захотелось искупаться!..

— Ну ладно, с доном Гуанто все ясно. — сказала тетя Света. — Но при чем тут этот ваш длительный карантин?..

— Ну, Света, я думал, ты уже догадалась! — заявил дядя Паша. И тетя Света слегка покраснела.

— Тех начальников, которые держали нас в карантине, лекарство уже не очень интересовало. — пояснил мой папа. — Точнее, совсем не интересовало. Их интересовала валюта дона Гуанто. Они ведь уже знали, из других источников, что произошло с его владениями и с ним самим!..

— И кто к этому приложил руку, да?.. — усмехнулась тетя Света.

— Ага! — радостно кивнул ей дядя Паша. — Но они никак не могли уяснить, что мы всю его валюту в самом деле того... Ну, то есть, что она и в самом деле сгорела, вся до последнего доллара, евро и фунтика.

— Фантика!.. — усмехнулся мой папа.

— Было очень заметно, что одна только мысль о горящей валюте причиняет нашим начальникам неимоверные страдания!..

— Мы даже стали опасаться, что они тоже… Как дон Гуанто. Начнут гербарии собирать!..

— Вот пусть бы и собирали!.. – зло сказала тетя Света. — Толку было бы больше!..

— В конце концов карантин нам жутко надоел. — сказал мой папа.

— И мы самому главному начальнику карантинной службы устроили маленький такой, образцово-показательный сердечный приступ…

— Ну, то есть ему показалось, что у него приступ. Мы ведь тоже кое-чему научились, еще во время нашей подготовки. Да и сила наурари была с нами…

— Так что бедняга перепугался буквально до смерти!..

— Ну а потом мы его типа спасли, откачали и объяснили, что если он нас не отпустит, или, не дай бог, с нами что-то произойдет, с ним тоже случится что-то очень нехорошее!..

— Надо полагать, это все вы ему очень ненавязчиво объясняли, да?.. — спросила тетя Света.

— Ага! Ненавязчиво и предельно доходчиво. Как дону Гуанто. Ну, то есть в таком же примерно роде.

— И нас не только отпустили, но даже выдали нам все денежное довольствие за десять лет. Со всеми премиями и коэффициентами. В общем, мы спецслужбам больше ничего не должны. И они нам тоже!..

— Так что мы теперь богатенькие Буратины!.. Мы сразу пошли и купили себе какую-никакую машинешку.. С полным приводом на все мосты… И поехали сюда!..

— Ух ты! — воскликнул я. — У вас крутой вездеход?..

— Ну, не сказать чтобы крутой… - скромно опустил глаза дядя Паша. А тетя Света посмотрела на него ревниво. Моя мама улыбнулась, глядя на нее.

Мы все опять помолчали, наблюдая за солнцем, которое уже наполовину было в озере.

— А… это.. Наурари — они какую одежду носят?.. — спросил вдруг Женька. И слегка покраснел. Как видно, его мучила одна мысль…

— А они, малыш, вообще никакой одежды не носят! — ответил ему дядя Паша. — Там же ведь вечное лето!..

— И только во время праздников, которые они устраивают сами себе когда захотят, не реже одного раза в неделю, все наурари наряжаются в платья! — добавил мой папа.

— Все-все? — удивился я.

— Все-все!.. И самые красивые платья одевают дети.

— И девочки, и мальчики?..

— Ну разумеется, и девочки, и мальчики!..

— А мы с Мишей тоже носим платья. – сказал Женька и посмотрел на своего папу с некоторым сомнением.

— Ну и правильно!.. — сказал его папа.

— Платье — это очень удобная одежда. — с энтузиазмом добавил мой папа.

И наши папы с улыбкой переглянулись.

Наши мамы тоже переглянулись, и моя мама спросила:

— А вы-то откуда знаете, что платье — это очень удобная одежда?..

— Ну так мы же семь лет были полноправными членами племени! И участвовали во всех праздниках!..

— Вы тоже надевали платья?!.. – воскликнул Женька.

— Конечно! На каждый праздник – новые!.. — сказал дядя Паша.

— Там были такие мастерицы, которые придумывали нам очень красивые модели!.. — гордо добавил мой папа.

— Все племя просто пищало от восторга, когда мы выходили в новых нарядах на очередной праздник!..

— Фасон у платьев был почти всегда одинаковый, но вот краски!..

— Надо бы попробовать нарисовать, чтобы вы получили полное представление. — задумчиво сказал дядя Паша

— Да, очень бы хотелось взглянуть! — поддержала ее моя мама. — И, может быть, не только взглянуть!..

Мы с Женькой переглянулись. Что моя мама имела в виду, интересно?..

— Конечно, нарисуем. — успокоил наших мам дядя Паша. — Но, может быть, завтра?.. А сейчас давайте еще искупаемся, а?.. И потом, это… День кончается, и детям пора спать!..

— А взрослым?.. — с обидой буркнул Женька.

— А взрослые еще поообщаются друг с другом… — сказал мой папа с такой многозначительной интонацией, что наши мамы вдруг густо покраснели и шумно, прерывисто вздохнули.

И мы вновь отправились купаться.

Несмотря на то, что у нас был домик на колесах, наши мамы еще на всякий случай захватили и двухместную палатку. И примерно такая же палатка была и у наших пап, так что после купания они принялись расставлять обе палатки, а наши мамы постелили нам в фургоне, и прилегли с нами, чтобы покормить нас перед сном.

Мне о многом хотелось поговорить с мамой в этот вечер, но, занятый питанием, говорить я не мог. «Ладно, еще успеется!..» — думал я, поглаживая, как всегда, мамину свободную грудь, чувствуя, что сегодня она какая-то особенная. И мамин сосок у меня во рту был тоже особенный. Горячий такой, чуткий… А ее молоко тоже приобрело совершенно удивительный вкус, так что я впитывал его, впитывал, из одной груди, из другой,   и никак не мог остановиться.

А мама гладила мне спинку, нежно похлопывала по попе своей горячей рукой, и я буквально таял от ее привычной ласки, которая сегодня казалась мне тоже какой-то особенной.

Конечно, я знал, что мама сейчас думает о папе, но это не мешало ей думать и обо мне. Наоборот, чем больше она думала о папе, тем нежнее становились ее мамины ласки. И в этот вечер я особенно отчетливо ощущал себя самым счастливым младенцем на свете.

Точно так же, я думаю, чувствовал себя и Женька, потому что я слышал мягкие хлопки тети Светиной руки по Женькиной попе, и ее тихий голос, когда она шептала на ушко Женьке всякие глупенькие ласковые слова, которые так нравятся всем младенцам. И Женька, не выпуская мамин сосок, тоже что-то погукивал ей через нос, и тетя Света еле слышно хихикала ему в ответ. Ей очень нравилась эта его привычка.

За стеной фургона стало тихо. Мы поняли, что папы установили палатки, и ждут в них наших мам, но мамы и не думали торопить нас, а папы не собирались торопить их.

Думая о чем-то своем, очень взрослом, впитывая прелесть этого необыкновенного вечера, наши любимые родители делали все возможное, чтобы ничем не нарушить нашего младенческого счастья.

Но постепенно мы с Женькой уснули и уже не слышали, как наши мамы тихо поднялись, укрыли нас легкими покрывалами и вышли из фургона…

6

Проснулись мы с Женькой уже днем, от одного желания. Мы быстро выскочили из фургона и пристроились с двух сторон у большой сосны. Быть все время голышом очень удобно, знаете ли, а в некоторые моменты — особенно!..

Затем мы огляделись. Наших родителей нигде не было видно. Зато мы увидели две палатки, ярко-зеленую и пятнистую, по разным сторонам от фургона. Из них не доносилось ни звука.

Мы с Женькой тихо подошли к зеленой палатке и осторожно заглянули туда. В ней, ничем не накрытые, крепко спали мои мама и папа, лежа как две ложечки в ящичке. Папа лежал сзади мамы, уткнувшись ей в плечо и тихо посапывая. Вид у них обоих был счастливый и безмятежный, как у младенцев.

Но младенцами-то здесь были мы с Женькой! И нам обоим хотелось одного и того же — прильнуть к маминой груди!.. Так, как это бывало каждое утро.

Я посмотрел на мамины груди. Они были такие красивые, такие полные! Их соски меня так и манили!.. И мне захотелось тихонько вползти в палатку и пристроиться к ней. Я бы даже ее не разбудил, она бы спала дальше, а я бы кормился себе спокойненько!..

Женька догадался о моем желании.

— Не надо… — со вздохом сказал он. — Пусть поспят немного. Мои, конечно, тоже так…

Я вздохнул ему в ответ.

— Ну ладно, — сказал я. — Пойдем тогда поплаваем…

И мы пошли поплавали.

Потом еще поплавали.

Потом взяли из фургона маски для ныряния и долго рассматривали рыбок, шныряющих в воде.

Потом мы повалялись на песке, потому что солнце поднялось уже довольно высоко, и этот новый день тоже становился жарким, как и вчерашний.

Потом мы построили маленький замок из песка. Он получился очень красивым. Но мы не стали им любоваться. Нам уже было невтерпеж!..

— Пора их будить!.. — решительно сказал я.

— А как?.. — спросил Женька! – Может быть, пощекотать им ноги?..

— Нет, мы разбудим их ненавязчиво! — предложил я. — Как наши папы рассказывали!..

И мы принялись носиться по воде у самого берега, плескаться и вопить изо всех сил.

Минут через пять мы остановились и прислушались. Из палаток по-прежнему не доносилось ни звука.

Это уже переходило все границы!..

— Ну, что теперь?.. — спросил Женька.

— Теперь?.. Пора переходить к решительным действиям! — сказал я. — И да пребудет с нами сила наурари!..

Мы с Женькой хлопнули ладонь о ладонь и пошли к палаткам.

Мои мама и папа спали все в том же положении, на левом боку. Это было мне только на руку!.. Я осторожно вполз внутрь, прильнул к маме, захватил губами ее левую грудь, и принялся сосать. Ее свободную грудь я поглаживал рукой, как всегда. Молоко буквально брызнуло мне в рот — так много его накопилось. И его вкус вновь показался мне просто необыкновенным. Или, может быть, я уже очень проголодался в это утро…

Я сосал мамину грудь и сосал, и мне казалось, что мама спит. Но вдруг я почувствовал, как она зашевелилась. А потом ее рука погладила меня по плечу, провела по спинке и очень приятно, как всегда, охватила попу.

— Мишенька, малыш! — прошептала мама, целуя меня в голову. — Прости меня! Я так сладко уснула, как не спала уже десять лет…

«Прощаю!..» — гугукнул я ей, не выпуская грудь. И мама тихонько засмеялась мне в ответ. Как мне было приятно слышать этот смех! Я прижался к маме сильнее и обнял ее крепко-крепко, а она принялась мягко меня похлопывать.

— Сокровище ты мое голопопое!.. – шепнула она мне.

И опять засмеялась. Голопопым сокровищем мама называла меня часто, но, очевидно, она подумала о том, что сейчас ведь тоже была голопопой!.. И ей было очень приятно, что к ее попе сзади прикасался папа. И не только к попе, а ко всему ее голенькому чуткому телу.

Я почувствовал, что маме сейчас очень хорошо. Присутствие папы помогало ей ощущать себя женщиной, а со мной она была замечательной мамочкой.

Так что она тоже была сокровищем – и для меня, и для папы.

Тут зашевелился и папа. Он приподнялся на руках, и, моргая спросонок, стал смотреть на меня. Я, не выпуская мамину грудь, посмотрел на него снизу вверх, и увидел, что папа улыбается.

Я прикрыл глаза.

— А Миша-то у нас, оказывается, заправский младенец! — сказал папа негромко.

— И еще какой младенец! – тихонько ответила мама.

— И Женя тоже?.. — спросил папа.

— А как же!.. — ответила мама. – Женя-то нам и подал пример!..

Вновь посмотрев на папу, я увидел, что выражение его лица изменилось. Ему очень нравилось смотреть, как мама кормит меня, но, в то же время мне вдруг стало ясно, что папе очень хочется быть на моем месте!.. Не то, чтобы ему хотелось быть мной, а просто ему хотелось тоже снова стать маленьким, и чтобы мамочка кормила его грудью и нежно хлопала по голой попке.

Я мог только посочувствовать папе. Тут ему повезло меньше, чем мне. Он никогда не знал, как это прекрасно, когда мамочка тебя ласкает и кормит грудью. И мне захотелось, чтобы мама придумала, как помочь папе. Конечно, она не может вновь сделать его маленьким, хотя бы на время, но… Но что-то все равно придумать она может!..