Нужно ли устраивать прием по случаю месяца совместной жизни?

Погода заставляла сидеть дома, с севера шел мокрый снег, и ни один гость не остался на ночь. Джинни смотрела в холодильник, не зная, выбрать сосиски или что-нибудь поинтереснее. В морозилке есть говядина. Грибы на завтраки для гостей. У нее есть прекрасное красное вино, купленное еще Эйлин и хранящееся в подвале замка.

Говядину по-бургундски едва ли можно считать шотландским блюдом, но к ней можно подать красное вино, сделать картофельное пюре и, может, еще испечь яблочный пирог. У нее есть сливочный крем.

– И он съест все это за своим письменным столом, как делает каждый вечер за последний месяц. – Она стукнула рукой по столу. Обе собаки уткнулись носами ей в колени и завыли. – Погода и вас достала.

Но Джинни знала, что дело не в этом. Она выросла в Данкерне, и ей даже нравилось в ветреную погоду, надев штормовку и резиновые сапоги, до изнеможения гулять с собаками.

Сегодня утром она уже выходила с ними, но ее не оставляло чувство одиночества.

– Очень глупо. Приготовляя праздничный ужин, нужно признать, что мы все-таки вытерпели друг друга целый месяц. И это было не так уж трудно.

Она подбадривала себя.

После глупой затеи с медовым месяцем, продлившимся два дня, Аласдер заявил, что у нее неделя отпуска. Но не с ним.

Они вели вполне размеренную жизнь. Она заботилась о замке и гостях. Аласдер работал в своей комнате или улетал в Эдинбург рано утром и возвращался поздно вечером.

Он гулял один. Держался особняком. Она тоже.

Он провел три ночи в Гонконге, и это не должно было отличаться от поездок в Эдинбург, но оказалось, что без него в замке пусто.

И вот он вернулся. Сегодня. И проведет здесь целый день. Нелетная погода. Он оказался в ловушке.

Она продолжала работать. Но все время чувствовала его присутствие наверху.

– Я просто глупею с возрастом, хотя и неозабоченная женщина. Нет. Нужно чем-то заняться. Чем-нибудь. Быстрее.

И тут открылась дверь. Аласдер. В своих обычных брюках и свитере, с растрепанными волосами.

– Джинни?

– М-м-м? – Как-то ей удалось сохранить нейтральный тон. Как-то.

– Эта погода меня бесит.

– Вы же данкернец.

– Да. Но надеюсь через одиннадцать месяцев вернуться в Эдинбург. А что мне делать все эти месяцы? И я подумал, Джинни, вы не научите меня готовить что-то, кроме спагетти и ризотто?

Если бы Данкерн развалился надвое, она бы так не удивилась.

– Готовить?

– Если можно.

– Зачем?

Вопрос повис в воздухе. Нужно ответить. Аласдер искал что сказать.

Прошлый месяц он работал засучив рукава. «Даркерн энтерпрайзиз» занимал все его время и даже больше. В головном офисе обнаружилась растрата, но он почти разобрался с этим за несколько недель.

Сегодня днем он подумал: зачем? Ведь можно было пригласить аудиторов со стороны, они сделали бы работу за него. Но он не хотел, чтобы чужаки разбирались с финансовыми проблемами, которыми ранее занималась бабушка.

Почему бы ему не спуститься и не присоединиться к Джинни? Ему постоянно хотелось это сделать, но сегодня желание стало просто невыносимым. Потому что он не хотел, чтобы тут были замешаны эмоции? Он провел месяц, говоря себе, что любые отношения приведут к катастрофе. Если у них ничего не получится и она уедет, это будет настоящим несчастьем. Значит, двигаться вперед нужно осторожно.

Весь прошлый месяц они жили с Джинни в одном доме. Он видел, как летели к ней собаки всякий раз, когда она собиралась выйти из дома. Видел из окна, как она идет с ними через пастбище, останавливаясь, чтобы поговорить с коровами.

Он слышал, как она поет, когда убирает в замке, смеется с гостями, беседует с ними о плохих дорогах, сочувствует им, если они теряли багаж, уставали от поездок.

Он ел во время работы отдельно от гостей, обложившись кипой документов, до него доносились ароматы из кухни. Он видел, как собаки носилась туда-сюда.

Сегодня днем он не выдержал. И вот стоит в дверях кухни, чувствуя себя слегка по-дурацки, но, черт, он здесь.

А она спрашивает зачем.

– Мне надоело играть в хозяина замка.

– Но едва ли вы сможете отказаться от титула. Вы и есть хозяин замка и лорд.

– А вы играете в служанку.

– Я и есть служанка.

– Нет. – Это прозвучало как взрыв, даже собаки выглянули из-под стола. Эббот даже решился залаять.

– Ваша бабушка наняла меня управлять замком. И я занимаюсь этим три последних года. И у меня есть еще год.

– Вы были женой Алана и заслуживаете…

– Я ничего не заслуживаю из-за брака с Аланом.

– Бабушка думала, что заслуживаете. – Зачем он завел этот разговор, ведь явно не собирался об этом говорить.

– Ваша бабушка была доброй и сентиментальной, любила командовать. Ей было меня жалко. Конец истории. А теперь, если позволите, мне нужно продолжать.

– Что собираетесь приготовить?

– Вы единственный гость в этом доме сегодня вечером. Что бы вы хотели, чтобы я вам приготовила?

– Я не гость.

– Да, но я стараюсь относиться к вам именно так. Это позволяет мне сохранить разум. А теперь слушаю ваши пожелания. Сосиски? Мясо по-бургундски? Может быть, что-то еще придет вам в голову?

На ней был розовый с оборочками фартук поверх джинсов и футболки, завязанный большим бантом сзади. Почти вызывающе, словно она знала, что бант старомоден. Но он ему все равно нравился. Она правда невозможно привлекательная. Джинни Локлан. Домашняя богиня. Джинни Макбрайд.

Его жена.

– Поющие пироги, – сказал он. – И я хочу приготовить их.

– Вы серьезно?

– Вы знаете, как их готовить?

– И вы спрашиваете меня, коренную островитянку, знаю ли я, как готовить поющие пироги?

– Извините. Конечно знаете.

– Да, поющие пироги готовила моя бабушка, их признавали самыми лучшими.

– А их рецепт семейная тайна?

– Возможно. – Она призадумалась. – Но можно сказать, что и вы сейчас моя семья.

Что-то в ее словах показалось обнадеживающим. Он даже почти взял фартук. Тоже розовый. Неужели она думает, что он тоже будет ходить с бантиком?

– Вы испачкаете ваш милый свитер.

– Ничего. У меня есть еще.

– Конечно есть. Ой! – Она улыбнулась одной из своих роскошных улыбок. – Служанка грубит хозяину. Слуги должны держать язык за зубами.

– Джинни?

– Да, сэр?

– Научите меня готовить, – попросил он.

Она отдала ему честь и широко улыбнулась.

– Что мне делать?

– То, что скажут, милорд. И ничего больше.

Они приготовили поющие пироги. Либо он прирожденный повар, либо Джинни лучший учитель в мире. Стояла рядом и инструктировала, как растереть масло с мукой, замесить жидкое тесто, нагреть формы на плите, намазать их жиром, поставить первый пирог в духовку. Тот зашипел, громко «завыл», взорвался и поднялся. Аласдер вытащил его из духовки. Дело сделано. Безупречно! Он переложил пирог на блюдо и принялся готовить еще одни, чувствуя себя на десять сантиметров выше.

Сделка на миллион долларов или победа над конкурентом не заставили бы его так радоваться результату.

Когда последний пирог оказался на блюде, Джинни поставила чайник, чашки и масло с джемом на поднос.

– В мою гостиную или в вашу?

Этот вопрос пробудил бы надежду в любом мужчине. Аласдер никогда не бывал в крошечных комнатах Джинни. Он видел их на плане: спальню с маленькой гостиной, специально созданную для домоправительницы. Быть приглашенным. Границы были явно открыты.

Замок великолепен, роскошен, удивителен. Апартаменты Джинни наоборот. Он вошел и заморгал. Куда подевались сочные цвета, драпировки, ковры, антикварная мебель и исторические сокровища Данкернов. Это просто ее дом.

Собаки протиснулись мимо него и направились к камину. Огонь трещал, давая мягкое тепло. Комната была неярко освещена, уютна и полна книг, журналов и разных мелочей: ракушек в треснутых чашах, фотографий в разномастных рамках, керамических собак и пастушек. Неужели кому-то могли нравиться керамические пастушки? Там были старинные часы с кукушкой, мягкая мебель из остатков старой обстановки замка.

Он вспомнил о величественных комнатах наверху, и они вдруг утратили свою привлекательность.

– Ешьте скорее выпечку, а то остынет.

Он съел четыре поющих пирога и выпил две чашки чаю, а Джинни – два пирога и выпила одну чашку чаю. А потом еда закончилась.

Закончилась? Мир замер в ожидании. Что дальше?

А он чувствовал… Она была такая… Джинни. Лучше и не скажешь. Джинни.

Он присел на коврик рядом с ней. Еще одна граница преодолена?

Он не стремился нарушать границу, как никто, знал, насколько они важны, но, может быть, эту можно немного отодвинуть.

– Джинни. – Он взял ее за руку, на которой была надета тяжелая печатка Данкернской династии. – Джинни, мне так хочется поцеловать вас. Но я не настаиваю. Если скажете нет, снова просить не буду.

– Тогда мне стоит сказать да, – откликнулась она мягко, удивительно и чудесно. – Потому что у меня уже нет сил сдерживаться. Мне тоже очень-очень хочется, чтобы ты поцеловал меня.

Она сошла с ума. Она не должна этого делать. Не должна!

Но она делала и не собиралась останавливаться.

Они на ковре перед камином. Он долго смотрел ей в глаза, мир затаил дыхание. И тут он притянул ее к себе и поцеловал.

Ее никто никогда так не целовал. Она нашла свой дом. Свой центр. Свое сердце.

Вся нежность мира сосредоточилась в этом поцелуе, она чувствовала его силу и тепло, в которых так нуждалась. Настоящий мужской поцелуй.

Неужели один поцелуй может так изменить жизнь, дать понять, что до этого момента она и не жила?

Как такое возможно, что один поцелуй подарил ощущение, будто мир вокруг тает, все теряет свое значение, исчезает, остаются только этот мужчина, этот момент, этот поцелуй.

Жар. Сила. Уверенность. «Вот как это бывает», – думала она крошечным кусочком разума, который еще был способен рассуждать в это мгновение. Уверенность?

Дом.

Ей двадцать девять лет. Двадцать восемь лет она выстраивала какие-то отношения. У нее была слабая мать, тиран-отец, муж – винтик в семейном бизнесе, потом еще одни, самовлюбленный, жадный эгоист.

Этот мужчина, наверное, тоже обладает такими качествами, но в его поцелуе нет и намека на них. Она перестала принадлежать себе.

Правда или нет, но сейчас имело значение только то, что Аласдер Макбрайд хочет ее, а она его. Вот так просто. Один мужчина, одна женщина и желание, настолько сильное, что отступать нельзя. Разуму тут места нет. Первобытное, как сама жизнь, желание. Она зашла уже так далеко, что отрезала себе все пути назад.

Так далеко, что нет пути назад? Сумасшествие. Это всего лишь поцелуй. Она может прервать его через секунду.

Но она не собиралась. Поцелуй унес туда, где она никогда не бывала, даже не знала, что может там очутиться. Ее руки добрались до его волос, пальцы скользили по его черной гриве, руки притягивали его ближе и ближе, она погружалась все глубже и глубже. Слышала звуки где-то далеко и думала: «Это я издаю стоны от желания? Какая глупость!»

Может, и глупость, но время задавать вопросы прошло. Если это мгновение единственное, она получит то, что не забудет.

Слабость? Возможно. Глупость? Пассивность? Поступила бы так та, старая Джинни?

Нет. Она чувствовала, что мир вокруг меняется. Это не пассивное подчинение. Он притянул ее к себе, блеск его темных глаз отражался в ее глазах.

– Джинни Макбрайд, могу я отнести мою жену в кровать?

Если бы не собаки, они могли бы заняться любовью прямо здесь. Он явно хотел этого, но собаки смотрели на них с интересом, и этого оказалось достаточно, чтобы мужчина начал действовать.

Или, может быть, это случилось потому, что он хотел отнести эту женщину в кровать со всей почтительностью, которую хотел выказать? Может быть, это слишком важный момент, чтобы торопиться?

Он не был уверен, что это было разумно. Черт, мозг затуманился. Нужно взять ее на руки, прижать к груди и отнести в свою спальню, на массивную кровать с балдахином, куда графы Макбрайды прошлых поколений приносили своих невест.

Его невеста?

Она замужем уже месяц, хотя тогда совсем не чувствовала себя его невестой. И он не испытывал к ней никаких чувств, полагая, что это не его женщина. А сейчас заявлял на нее свои права, оказывал честь и обещал защищать отныне и навсегда.

Что изменилось?

Ничего.

Он провел месяц, наблюдая за ней, поначалу отнесясь к ней предвзято, с заранее сложившимся мнением: почему она вышла замуж за его кузена? Эти предубеждения были разбиты Джинни, ее смехом, мужеством, всем, что с ней связано. Каждой мелочью.

Он месяц ожидал, что этот новый образ даст трещину, и настоящая Джинни исчезнет.

Этого не произошло или, может быть, произошло. Сложившийся образ превратился в женщину с храбрым сердцем и необузданным нравом.

А сейчас он держал в объятиях женщину-огонь. Он положил ее в постель, притянул к себе и разорвал рубашку на ее груди.

– Если бы ты знал, как давно я хотела это сделать.

И она замолчала, потому что у него была голая грудь, посмотрела на него, он чуть повернулся, чтобы она могла поцеловать.

«Она восхитительна, – думал он. – Удивительна, красива, безудержна». У нее на лице осталась мука после готовки. Никогда в жизни он не видел ничего красивее.

– Если бы ты хотела увидеть меня голым, так же как я хочу увидеть тебя.

Она счастливо улыбнулась, и эта улыбка проникла прямо в его сердце.

Джинни проснулась с первыми лучами солнца, всходившего над морем.

Она лежала в объятиях мужчины, которого любила.

Осознание этого почти оглушало. Она не могла пошевелиться, едва дышала. Лежала под его рукой, а он убаюкивал ее даже во сне. Она слышала, как бьется его сердце.

Ее мужчина. Чувство оказалось таким сильным, что она даже испугалась.

Когда-то в молодости она любила Рори, большого и зависимого. Рори хотел потешить и защитить ее, правда, не в ущерб обычным делам. Она любила его не так, как этого мужчину, никогда у нее не было столь всепоглощающего чувства единения.

Очень недолго она полагала, что любит Алана. Сколько времени прошло, когда она увидела под маской очаровательной внешности его настоящего? Слишком много.

А теперь Аласдер.

Этот мужчина глубокий, закрытый, одинокий. От Эйлин она узнала историю жизни его родителей, о его одиноком детстве. И многое узнала от него самого. А за последние несколько часов еще больше. И только начала его понимать. Он хотел ее, но за желанием скрывалось нечто большее. Слова, которые он бормотал ночью, его объятия, взгляды.

Он сбросил доспехи. Ее великий воин вернулся домой.

– О чем задумалась? – прозвучало неожиданно.

Он еще не совсем проснулся, но в хриплом голосе слышалась страсть. И нежность. Джинни подумала, что эта ночь не последняя. Доспехи все еще в углу.

Он все еще принадлежит ей.

– Мне кажется, нужно рекламировать поющие пироги как новый афродизиак, – пошутила она.

– Давай так их использовать только для нас двоих. Было превосходно. Джинни!

– М-м-м. – Ей так нравилась его грудь. И весь он был по-настоящему великолепным. Лучшим.

– Не знаю, буду ли я подходящей партией для этого?

– Для чего?

– Для брака.

Она подумала несколько мгновений, собралась с мыслями.

– Хорошо, что мы не женаты по-настоящему.

– Женаты.

– Нет. – Она вскочила, посмотрела в его прекрасные темные глаза и поняла, что он чувствует.

Он ее муж, ее тело кричит об этом, а она знает, что это не так.

– Аласдер, я уже проходила по этому пути. Дважды произносила свадебные клятвы и верила в них. Но они оказались ложью с самого начала. И мы с тобой тоже принесли клятвы, но теперь нужно доказать их достоверность. Мы не можем даже и думать о браке до тех пор, пока не полюбим друг друга.

– Джинни, я чувствую.

– Тише. Мы оба чувствуем. Может быть, для тебя это и впервые, а для меня – нет. Аласдер, я не хочу привязывать тебя к себе клятвами, которые мы произнесли вынужденно. Давай оставим этот разговор на год.

– Год. – У него даже в глазах потемнело. Он дотронулся до ее локона, прикосновение завело ее. – У меня новость для тебя. Я не думаю, что смогу ждать еще хоть минуту.

Она пыталась сдерживаться, говоря то, что должна была сказать.

– Я тоже это чувствую и думаю… думаю, что это хорошо.

– Хорошо быть женой?

– Нет. – Надо объяснить ему. – Я не твоя жена, Аласдер. Теперь мы любовники, и мне бы хотелось оставаться твоей любовницей. Прошлая ночь была…

– Головокружительной, – подсказал он; ей хотелось растаять, но нельзя поддаваться чувствам.

Он намеренно заводил ее, поэтому придется сказать нет.

– Если в конце года мы все еще захотим жить вместе, тогда сможем подумать об этом, только не дави на меня. До тех пор мы не женаты.

– Значит, просто любовники?

– Не думаю, что слово «просто» подходит.

– И я не думаю, – улыбнулся он, снова притягивая ее к себе. – Наверное, ты права. Год вынужденных ухаживаний. Я заперт в замке Данкерн с моей Джинни, зато в конце…

– Я не твоя Джинни, а о финале будем беспокоиться в конце.

– Чем займемся прямо сейчас?

Она улыбнулась и позволила себе расслабиться, разрешила оказаться там, где хотелось больше всего на свете.

– Давай решать проблемы по мере их поступления.

– Начнем сейчас же?

Аласдер улыбнулся в ответ темной, опасной улыбкой, от которой у нее сердце ушло в пятки. Прижал ее к себе, не дожидаясь ответа.

– Да, – выдохнула она. Потом у нее едва хватало сил дышать.