И они отправились смотреть выдр. Аласдер заявил, что они пойдут к Скалистому ручью. Это лучшее место для наблюдений за ними, самое дальнее место от дороги, часть ручья, где выдры охотятся и ловят рыбу и где их почти никто не беспокоит. Крошечный коттедж на берегу реки давным-давно построил Макбрайд, помешанный на рыбалке, чтобы оставаться на ночь с относительным комфортом.

Но на закате и на рассвете слеталась мошкара, и Макбрайд-рыбак решил, что дорога к удобствам замка стоит проделанных усилий. Коттедж с тех пор пришел в негодность. Крыша прохудилась, от здания остались лишь каменные стены.

Джинни не собиралась рассказывать Аласдеру о «Крэги-Берн», да он, вероятно, и сам о нем знал.

– Я провел детство в поместье и знаю все его уголки.

– И Алан? – не выдержав, поинтересовалась она. Тот почти ничего не рассказывал ни о детстве, ни о семье.

– Мой отец и отец Алана были два сапога пара. Их интересовало только, как лучше провести время. Сыновья им были не нужны. У нас обоих было одинокое детство, хотя Алан скучал больше. Несколько раз Эйлин привозила его, но ему здесь не нравилось.

Он закинул рюкзак за плечо и ждал, чтобы Джинни пошла с ним. Она уже проверила, тепло ли одеты гости, не промокают ли у них резиновые сапоги. Здешняя природа не прощает ошибок экипировки.

– Хорошо. Собак закрыли в постирочной. Мама Мэгги потом погуляет с ними, вероятность, что они тоже увидят выдр, равна нулю.

– Готова?

– Готова. – Ей ужасно не хотелось бродить с этим мужчиной по горам. Вместо того чтобы зарабатывать себе на жизнь!

Но Аласдер намерен устроить ей медовый месяц. Как бы там это ни называлось, похоже, ей не отвертеться. Она все еще вспоминала, как они сидели на кухне вчера вечером и ели ризотто. Превосходный ризотто.

Но этот мужчина совершенно выбил ее из колеи.

Они пошли вниз по горной тропе к каменистому пляжу, потом вдоль берега моря, потом взобрались на скалы и направившись туда, где Скалистый ручей впадал в море.

Идти было нелегко, даже для привычной к дальним прогулкам Джинни. А Аласдеру все нипочем. Несколько раз он останавливался и помогал ей. Она отказывалась, но его забота тронула ее.

Только у нее нет права на чувства. Она не должна чувствовать себя «маленькой женщиной». Она два раза была замужем и позволяла вытирать о себя ноги. Хватит.

– Расскажите мне о вашем детстве здесь. – Она спросила больше для того, чтобы отвлечь внимание Аласдера от своего тяжелого дыхания, не могла позволить себе сдаться.

Аласдер отвернулся и посмотрел на море. Почувствовал, что ей нужно перевести дыхание? Только не это. Нельзя признаваться, что ей труднее, чем ему.

Она тоже повернулась и стала смотреть на море.

– Я люблю море. Мой отец и дядя почти не бывали тут. Они ненавидели остров. Дедушка и бабушка отослали их в школу в Англии, и они больше не вернулись. Оба женились на светских дамах, жили на широкую ногу на деньги родителей и почти не интересовались своими сыновьями. Алан полюбил их стиль жизни, хотя и был мал, время от времени ему удавалось присоединиться к ним. Он любил роскошные отели, вечеринки. Я единственный ненавидел все это.

– И вы вернулись.

– Родители отсылали нас сюда на каникулы. Эйлин надеялась, что мы полюбим замок. Но Алан только и ждал, когда сможет вернуться к родителям. Может быть, я просто необщителен.

Он замолчал и огляделся вокруг. Пара орлов парила в небе. Видя их, Джинни всякий раз замирала от восторга. Аласдер долго молчал, но она поняла, что и он чувствует то же самое.

– Здесь был настоящий дом, и я мог быть самим собой. Эйлин обычно тоже жила здесь, когда мы с Аланом приезжали. Вы ведь видели, каким было это место до ремонта. Но они с дедом, казалось, не чувствовали неудобств. Думаю, я тоже. Это было настоящим приключением – рыбалка, возможность забыть о ненавистной школе. Алан считал дни до отъезда. А я хотел остаться здесь на всю жизнь.

– Но не остались. Ограничились Эдинбургом. И почти не появлялись до тех пор, пока Эйлин не заболела.

Она изо всех сил старалась, чтобы слова не звучали как обвинение, но ей не удалось сгладить впечатление.

Наступило долгое молчание.

– Я не собиралась вас упрекать.

– Знаю, не собирались. Но мне нужно объясниться. Сначала я не приезжал, потому что увлекся бизнесом. Нырнул в мир финансов, как селезень в воду, и, наверное, забыл о том, что любил. Но потом, когда Эйлин стала проводить здесь больше времени, не приезжал, потому что здесь появились вы.

Этого оказалось достаточно, чтобы Джинни онемела. И даже на мгновение перестала дышать.

– Вы так ненавидели меня?

Он сердито пожал плечами:

– Не знаю, зато я знал Алана и ненавидел его.

– Почему?

– Ребенком он отрывал крылья мухам. Я не мог этого забыть. Мой отец был старше, чем его, и унаследовал титул, который потом перешел ко мне. Отец Алана завидовал моему отцу, и эта зависть перешла к сыну. Алан с раннего детства научился меня ненавидеть и знал, как больнее задеть.

Ого. Она интуитивно понимала, что сейчас он говорил то, о чем никому никогда не рассказывал, и чувствовала, как ему больно.

Его глаза впились в дальнюю точку на берегу, где ручей впадал в море.

– Это там, внизу. – Он словно обращался не к ней. Извиняется, что долго не возвращался сюда? – Я любил выдр и часто приходил сюда. Однажды Алан пошел со мной. Я лежал на животе и наблюдал за ними в бинокль. Он поднялся на гребень, у него с собой было дедушкино ружье. Он успел убить трех выдр, пока я взбирался к нему. Он на полтора года старше меня и намного выше, но я полез к нему, он ударил меня ружьем. У меня до сих пор шрам на голове. Я ничего не видел и истекал кровью, а он захохотал и пошел в замок.

– Нет!

– Вспоминая о том ударе, он едва не убил меня. Мне было двенадцать, а ему четырнадцать, я его боялся и сказал бабушке, что упал со скалы. Вскоре родители Алана решили, что он достаточно взрослый и его можно брать с собой на курорты, поэтому я больше с ним не сталкивался. Я так и не рассказал Эйлин, что случилось тогда. Сейчас думаю, наверное, стоило это сделать. Но вы ведь любили его?

– Нет.

– Не важно, это не мое дело, но все эти годы одного того, что он в замке, хватало, чтобы я держался от него подальше.

– Простите.

– Не стоит извиняться за ошибки мужа.

– Но я ведь вышла за него замуж.

– Я не видел, как вы убиваете выдр.

– Поэтому вы повезли меня посмотреть на них? Посмотреть, как я буду себя вести?

– Едва ли я мог ожидать, что у вас ружье.

– Догадываюсь, вы не ожидали увидеть его и в руках Алана. Ладно, я поняла. Аласдер, нам больше не нужно никуда ездить. Я больше не буду осуждать вас за то, что не уделяли больше времени бабушке, если вы перестанете упрекать меня за то, что я вышла замуж за Алана. Знаю, я все равно запятнана в ваших глазах, но мы можем замять это, не так ли? Договорились?

Он медленно улыбнулся.

«Улыбка потрясающая, – подумала Джинни. – Словно тьму озарил свет». Она осветила его лицо, заставив сиять темные глаза, сделав его мягче и уязвимее.

Сдавшийся воин?

Это неожиданно, раньше она его таким не видела. Он граф Данкернский, носит латы, как и его далекие предки. Его доспехи невидимы, но все равно защищают.

Рассказав о выдрах и об Алане, он разрубил их, за его улыбкой чувствовалась растерянность. Словно рассказ обезоружил его перед ней, и ему это не нравилось.

Она вдруг увидела его ребенком. Эйлин рассказывала, как забирала мальчиков на каникулы, хотя часто оставляла на попечение домоправительницы, когда ей нужно было возвращаться в Эдинбург. Двенадцатилетний мальчишка был предоставлен глумлениям и жестоким выходкам старшего кузена. Она хорошо знала Алана.

– Дальше будет труднее. – Аласдер протянул ей руку. – Позвольте помочь вам.

Она посмотрела на его руку. Это рука Макбрайда.

Он Макбрайд. Еще один мужчина, который подловил ее в минуту слабости – и женился на ней.

Но день был волшебный, гора крутая, и Аласдер совсем рядом, улыбался и протягивал ей руку.

– Если бы у меня хватило ума, я бы пошла одна, – бормотала она, не обращаясь ни к кому, но Аласдер удивленно вскинул брови и продолжал улыбаться.

Солнце пригревало ее лицо. Выдры ждали. Но женщины тоже люди, как-никак.

Джинни подала ему руку и снова пошла вперед.

С Аласдером.

Далее последовал еще один волшебный день. Погода в Данкерне непредсказуема. Но сегодня боги смилостивились и даже позволили Шотландии предстать в самом великолепном виде. От легкого бриза шевелились волны в бухте. Небо усеяли тучки, и мог пойти дождь, но пока солнце сияло, и вода в ручье была кристально чистой.

Аласдер сразу же пошел к коттеджу. Скалистый выступ был покрыт толстым слоем мха, нависавшим над самым ручьем, так что они могли лежать на животе и наблюдать за тем, что происходит в воде.

Пока ничего не происходило. Может быть, ничего и не произойдет. Выдры очень пугливые, ощущают малейшее движение и сразу прячутся. Но они могли подождать немного.

Аласдер ждал с удовольствием.

Было странно лежать вот так рядом с Джинни.

Он сейчас жил в городе, главным образом в Эдинбурге, но иногда в Лондоне, Нью-Йорке, Копенгагене. По условиям завещания, ему пришлось отказаться от части разъездов на следующий год. Казалось, он будет скучать по этим поездкам, но, лежа рядом с Джинни, подумал: а вдруг нет?

С какой женщиной можно вот так лежать на животе, не двигаться, не говорить ни слова и почему-то ощущать полное расслабление. Через полчаса выдры все еще не обнаружили себя. Он знал из прошлого опыта, что полчаса для этих застенчивых существ мало, чтобы перестать прятаться, но знала ли об этом Джинни? Она лежала, подперев руками голову, и почти в полной медитации смотрела на воду сквозь полузакрытые глаза.

Волосы рассыпались по лицу. Одна прядь мешала ему смотреть. Он отодвинул ее.

Она была женой Алана.

Конечно, это не важно. Он лишь хотел прикоснуться.

Но если пошевелится, напугает выдр, и эта женщина рассердится на него. Не за то, что дотронулся до нее, а за то, что испортил все впечатление.

А она ждала появления выдр.

Точно. И ты жди. Он с трудом вернулся к наблюдению за водой.

– Вон там, – едва слышно прошептала Джинни.

Слева от нее в тени спала прекрасная выдра, поблескивая шкуркой, а рядом был детеныш. – О-о!

Она совершенно забыла о нем. Все ее внимание было отдано выдрам.

Это того стоило. Теперь зверьков не скрывала тень, они скользили над каменистым дном ручья, вынюхивая добычу в водорослях и охотясь на мелкую морскую живность.

– Они и водоросли едят, – прошептала Джинни, но Аласдер решил, что она говорит сама с собой.

– Они замечательные, – прошептал он в ответ. – А вы знаете, у них такой густой мех, что ни одна капля воды не доходит до кожи?

– Поэтому на них и охотятся. А вы будете и дальше защищать их? Когда я уеду?

Ну вот опять. Реальность подняла свою гадкую голову. В конце года замок уйдет в руки кредиторов. Он должен его выкупить и сохранить, и, конечно, это сделает. Спасет от всех бед. Аласдер взглянул на Джинни и увидел по ее лицу, что она в этом не уверена.

Он же обещал! Правда, эта женщина в прошлом получала столько пустых обещаний.

Она положила подбородок на руки, и он увидел у нее на пальце золотое кольцо, которое он надел ей два дня назад. Год они должны быть официально женаты, а официально женатые люди носят кольца.

Чего стоят обещания? Джинни не верит ему, да и с какой стати?

Он перевел взгляд на выдр, увлеченно охотящихся, не обращая внимания на людей, хотя могли заметить их тени, но они ждали почти час, чтобы начать охоту. Они проголодались и вынуждены им доверять.

И Джинни вынуждена довериться ему. Она попала в невозможную ситуацию. Как же ей сказать?

Кольцо.

Она смотрела на выдр, но беспокоилась не о них, а о своем будущем. Сможет ли Аласдер сохранить поместье? Будет ли заботиться об этих существах, которых она уже полюбила?

Он немного отодвинулся и дотронулся до нее.

На ней кольцо Данкернов.

Она видела его раньше на портретах всех графов Макбрайдов, начиная с тех времен, о которых уже не сохранилось ничего, кроме имен, и уроки истории, которые ей давала Эйлин, начинались именно с перечисления имен.

Все эти давно умершие люди носили кольцо, а теперь оно на руке Аласдера. Тяжелая золотая печатка в форме сложного, переплетенного узора с головой орла на щите и первыми буквами на фамильном кресте. Буквы чуть стерлись от времени, но еще вполне различались под клювом орла. ВЧО.

Верность, честь, отвага.

Алан часто упоминал об этом кольце.

– Он вор, младше меня, а думает, что выше меня, поскольку носит это проклятое кольцо.

Аласдер протянул ей это «проклятое кольцо». Не просто протянул, а надел на безымянный палец ее правой руки. Оно подошло, словно всегда было там.

Она посмотрела на него удивленно. Столько истории в одном украшении. Столько поколений Макбрайдов.

– Что вы делаете?

– Даю обет верности.

– Да?

«Глупо, – подумала она, – очень глупо». Почему она здесь? Ее хрупкая защита трещала по швам. Этот мужчина казался большим, суровым и опасным, как его предки, воины.

Верность, честь, отвага.

Реликвия Макбрайдов. Он надел кольцо ей на палец, и у нее перехватило дыхание.

– Джинни, у меня нет ничего другого, что убедило бы вас в серьезности моих намерений. – В церкви Аласдер произносил клятвы деловым тоном, серьезно, даже несколько цинично. Сейчас его слова звучали так, будто шли от самого сердца. – Я обещаю вам, через год нашего брака вы получите спокойную и достойную жизнь. Я выкуплю замок, чего бы мне это ни стоило, и заплачу долги Алана. Это будет сделано в качестве последней оплаты за его долю поместья. Он был как-никак внуком Эйлин, как и я.

– Но вы не обязаны заниматься моими делами. И Алан того не стоит.

– Я ему не судья и перестану о нем думать. Честно говоря, мне понадобилось мужество, чтобы прийти сюда. Я не был здесь с того дня, когда он убил выдр. Но пришел и убедился, что жизнь продолжается. Нужно было верить, чтобы решиться на это. И я верю в вас и надеюсь, вы найдете в себе силы поверить в меня. В конце года я получу поместье и буду о нем заботиться, как хотела Эйлин. Подозреваю, что вы тоже захотите о нем заботиться. Я обеспечу ваше будущее.

– Я ничего не хочу.

– Знаю. Вы еще не пришли в себя, но это я впутал вас во все это. И мне кажется, что вы не сможете содержать замок, Джин, детка, зато, несмотря на завещание, можете заботиться о его сердце. Пока вы носите это кольцо, замок в безопасности, наша Джинни. Я обещаю. Носите его, прошу вас.

Он перешел на шотландский, в нем заговорили предки. Он смотрел на нее, как ни один мужчина раньше, а говорил, будто стоял на коленях перед троном, склонив голову и присягая своему королю.

Присягал ей?

– Аласдер. – Ей было трудно не то что говорить, а просто дышать. – Не нужно. Вы не должны так поступать. Кроме того, я рискую потерять его, готовя пудинг.

И он улыбнулся, но как-то официально. Настроение вдруг изменилось.

– Я уверен, что не потеряете. Я доверяю вам его, Джинни, как вы должны доверить мне судьбу замка. – Он сжал ее руку, сгибая пальцы, как бы пряча кольцо в них. – И прошу вас мне доверять.

– Я буду, могу доверять вам и без кольца.

– Почему?

Как же это сказать? Джинни не находила слов.

До этого момента она ему не верила. Да, он лорд Данкерн. И не похож на ее отца, Рори или Алана. Но его стоит опасаться. Он старался все контролировать.

Неужели и это кольцо станет формой контроля? Она искала причину его поступка и не могла найти.

Не сомневалась в значении кольца. Слышала по его голосу, насколько оно важно для него, как и для всех тех графов до него.

Доверие. Он предлагал его решительно.

– Я верну его в конце года.

– Вы отдадите его мне, когда поймете, что я защищаю здешние дикие уголки, и поверите, что они навсегда в безопасности и неприкосновенности. Когда полностью поверите мне, Джинни Макбрайд, тогда и отдадите.

– Я и теперь вам верю.

– Неправда. Не верите. Вам это еще предстоит.

Пошел дождь.

Ее так захватили сначала выдры, а потом все последующее, что она не заметила приближавшихся туч с запада. Вдруг исчезло солнце, упали первые крупные капли.

Аласдер помог ей подняться, улыбаясь так, будто в их отношениях что-то изменилось и дальше все пойдет как по маслу.

«Может, и так», – подумала Джинни на бегу в коттедж, стараясь не замечать чувства, которое вызывало в ней прикосновение его руки, она пыталась восстановить дыхание и не краснеть.

Доверие? Она никогда никому не доверяла и вышла замуж закрыв глаза, зная только, что давать клятвы вынуждают обстоятельства. Но теперь словно камень с плеч свалился.

Этот год мог стать почти радостным. Такого слова не было в ее лексиконе. Она ребенок сурового, хмурого рыбака и стала женой Рори, всецело находившегося под влиянием семьи и не желавшего никаких изменений. Жизнь с ними была тяжелой и почти совсем безрадостной. Жизнь с Аланом, такая соблазнительная сначала, закончилась всепоглощающим ужасом, и с того времени она находилась под гнетом вины, долгов и ответственности.

Зато сегодня грелась на солнышке и наблюдала за выдрами. А этот мужчина дал ей свое фамильное кольцо. Дал ей веру.

Аласдер открыл дверь коттеджа, и все мысли о доверии вылетели в окно.

Она бывала здесь раньше – укрываясь от дождя и гуляя с собаками. Мебель отсутствовала, рамы на окнах разобрали, и дом походил на пещеру.

Однако сегодня кто-то побывал здесь до них. Комната представляла собой кухню-гостиную с очагом в углу. Очаг, всегда черный от сажи и пустой, сейчас мерцал горой угольков. Рядом были сложены дрова для растопки. Каменный пол перед очагом подмели, постелили коврик. С зажженным огнем комната выглядела даже уютной.

Она не ощущала запаха дыма. Почему?

Ее поглотили мысли об Аласдере. Глупые мысли.

– Какого черта! – Она смотрела на огонь и на довольного Аласдера.

– Подстраховался, – объяснил он. – На острове никогда нельзя надеяться на то, что останешься сухим, а я человек предусмотрительный и никогда не рискую без страховки. Я не просил ковер. Очага вполне достаточно.

– Думаете? Кто это сделал? Не вы же. Явно.

– Думаете, я мог сбегать сюда перед завтраком?

– Нет!

– Не слишком лестный отзыв о вашем лорде.

Она сказала, куда может послать своего лорда, и его ухмылка стала шире.

– Я попросил Мака разжечь здесь огонь, но он больше не может подниматься сюда самостоятельно и знает парня, который сделал это вместо него.

– Парня? Нет, это не мог быть какой-то парень. Их явно было двое. Он, наверное, попросил Лалдана и Хамиша Макдональдов, двух главных бездельников на острове. Они близнецы, им по сорок лет, а мать все еще гладит им носки. Они всегда делают порученную работу как вздумается. Мак их дядя. Вы понимаете, что наделали? Теперь, не успеем вернуться в замок, весь остров будет знать, что мы лежали перед огнем и…

– И что, Джинни?

– И ничего. Мы съедим бутерброды, которые я приготовила, и пойдем домой. А зачем вы взяли вино? Если думаете, что я смогу спуститься со скалы после того как напьюсь…

– Могу вас отнести на руках.

– Вы и чей-то бульдозер? Будьте реалистом.

Аласдер взял ее за руку:

– Я не соблазнитель. Вам ничего не грозит, Джинни. Огонь просто согреет нас, мы обсушимся, вот и все. Я даже не прикоснусь к вам.

Повисла долгая пауза.

– Я и не говорила, что вы собираетесь меня соблазнять.

– А похоже, что ждете нападения.

– Это все из-за кольца.

Она опустила глаза на великолепную реликвию Данкернов и почувствовала себя маленькой. Испуганной? На краю пропасти?

Аласдер все еще держал ее за руку, теплый, надежный и могучий. Они сели у камина. Его лицо в отсветах огня казалось сильным и уверенным.

– Это кольцо просто обещание сохранить веру. Вашу веру. Вам нечего бояться. Я не насилую женщин.

– Даже тех, которых взяли в жены?

– Вы не моя жена. Мы оба знаем, что это всего лишь деловые отношения, что бы там ни наговорили островитянам Хамиш и Лаки. Все, давайте есть бутерброды, и я намерен выпить по меньшей мере бокал превосходного вина. У бабушки прекрасные запасы в подвале. Можете присоединиться ко мне или отказаться, но, знайте, Джинни, соблазнение не входит в мои планы.

«Ну вот и хорошо», – подумала она, принялась за бутерброды и выпила бокал вина. Всего один. И вдруг подумала, почему он назвал ее «моя Джинни»? И «Джинни – детка»?

Это так ей знакомо. Все старики острова называют ее «Джинни, детка». Остальные – «наша Джинни».

Но Аласдер Макбрайд не коренной житель, даже родился не здесь.

Какая разница. Никакой.

Нет, есть. «Такое чувство, будто я чего-то боюсь».

– Не хотите вздремнуть перед возвращением? – Аласдер наблюдал за ней и снова посмеивался. Негромко. Смех слегка поблескивал в его глазах и подрагивал в уголках губ.

Над чем смеется этот человек, когда ей не до смеха? Разве он не знает, как тяжела жизнь?

Но не для лорда Данкерна. Он может себе позволить смеяться над всем. Даже над ней. А она не может позволить себе ответить.

– Дождь перестал, пойдемте быстрее, – съязвил он. – Не удивлюсь, если на дверь коттеджа нацелены бинокли. Я не собирался давать повод островитянам сплетничать о моей личной жизни. Они сами начали. И тут нечего стыдиться. Мы ведь женаты.

– Мы не женаты. Не хотите еще раз взглянуть на выдр прежде, чем пойдем домой?

– Да, солнце снова засияло. Почему бы и нет?

– Тогда идемте. Но держитесь от меня в двадцати шагах, Аласдер Макбрайд, не приближайтесь, иначе это кольцо окажется в ручье.

– Вы не посмеете.

– Да, не посмею. Вы уверены, что не хотите получить его обратно?

– Не хочу. Я вам доверяю. И вы можете доверять мне, Джинни, буду ли я в двадцати шагах или ближе.

Насколько ближе? Загвоздка. И проблема, ее главная проблема. Она не против быть как можно ближе к Аласдеру.

Или против?

Нет. В три часа утра ее мысли были кристально ясными. Очень близко. Вот чего она хотела.

И не могла об этом не думать. Лежала без сна перед рассветом. На одном пальце обручальное кольцо, на другом фамильная печатка. Она чувствовала себя…

– Глупой служанкой, мечтающей о несбыточном, – раздраженно подсказала она себе и, сбросив одеяло, пошла посмотреть в окно.

Из окна спальни виднелось море. Почти полная луна посылала серебристые лучи в ее комнату. Казалось, она могла бы пойти по лунному сиянию над морем далеко-далеко.

– Может, ты и смогла бы, если захотела. Не глупи.

Над ней в грандиозной спальне графов Данкернов спал нынешний граф Данкерн. В огромной кровати с балдахином. Эйлин, посмеиваясь, говорила Джинни, что хотела бы, чтобы спальня подходила для лорда. Они вместе выбирали богатые бархатные драпировки, постельное белье, ковры, мебель.

Сказать, что спальня роскошная, будет мало.

Замок выглядел ошеломляюще роскошным.

– Достаточно, чтобы хозяин почувствовал, что стоит пошевелить пальцем, и любая служанка побежит исполнять его желания.

И служанка не прочь была бы побежать, но в этом случае ей придется бежать из замка как можно дальше.

– Сегодня я вела себя разумно. Ну вот, прошло два дня. И триста шестьдесят три осталось.

Где-то в глубине души тоненький голос шептал: «Ты за ним замужем. Это не больно».

– С ума сошла? Конечно, будет больно, еще как. – Она провела рукой по кудрям, печатка запуталась, и она с трудом ее распутала. Больно. – Прекрасно, так и продолжай. Выдергивай себе волосы, когда начнешь вести себя как идиотка. Кроме того, он тебя и не хочет, вот так.

Ее мысли перенеслись к замужеству с Рори. Она была еще совсем ребенком тогда. Он давал ей чувство безопасности, был добрым, и, когда она произнесла клятвы, почувствовала, что крепко запуталась в сетях. Он защищал ее от отца, и она была ему благодарна, но это не мешало чувствовать, ложась в постель ночью после того, как он весь вечер смотрел телевизор, чувствовать… Кстати, что она тогда чувствовала?

Только через два года после смерти Рори она созрела для новых отношений и не сомневалась, что единственной причиной, по которой привлекла Алана, было его желание использовать ее, чтобы убедить бабушку дать ему денег. Но как он ухаживал! Их развлечения, приключения, путешествия оказались невероятным наркотиком, против которого нельзя было устоять, и к тому времени, когда очнулась в реальности, она уже зашла далеко и путь назад был отрезан.

И теперь она лежит здесь и хочет… хочет…

– Ничего я не хочу. Ради бога, Джинни, прояви хоть каплю разума. Вылей на голову ведро холодной воды, не бросайся очертя голову в новую эмоциональную ловушку.

– Возьмите себя в руки. – Аласдер смотрел на серебрившийся в темноте лунный свет и чувствовал себя так же, как Джинни.

«Что такого, если ты переспишь с ней? Вы тогда будете по-настоящему женаты. Я и не думал с ней спать».

Нет, думал. Как бы разум ни твердил, что это безумие, тело убеждало в противоположном.

«Все дело в этой дурацкой идее с медовым месяцем. Не стоило затевать все это. Пусть возвращается к своей работе, а ты к своей».

Как давно у нее не было выходных? Вчера и сегодня – да. Она взбиралась по осыпям, лежала на покрытых мхом скалах. Смотрела на выдр, даже помолодела, стала веселее. Свободнее, что ли.

Что два мужа с ней сделали? Что они с ней сделали?

Навешали на нее долги и сожаления, только и всего. Черт, она заслужила отдых.

«Но не со мной».

Ему придется отказаться от идеи с медовым месяцем. Но нет, он не может. Он сказал ей, что у них будет целая неделя.

Она может отдыхать неделю. Может делать все, что захочет. Но просто не с ним.

Но тогда это не медовый месяц.

«Точно. Ты скажешь ей об этом сейчас? Прямо сейчас. Ей так будет легче».

Но почему так щемит под ложечкой?

Но он же может дать ей хотя бы это. Она заслужила.

Она заслужила.

И тут он серьезно задумался о том, что сам себе может позволить.