– Я узнал, что вы находитесь здесь, месье Пуаро, – сказал инспектор Мортон, когда они с сыщиком прогуливались по террасе. – Я приехал вместе с суперинтендантом Парвеллом из Мэтчфилда. Ему позвонил доктор Ларраби. Он рассказал о произошедшем с миссис Лео Эбернети, и суперинтендант приехал задать несколько вопросов. Доктору все это не очень нравится.

– А как здесь появились вы, мой друг? Ведь до вашего Беркшира отсюда очень далеко, – поинтересовался Эркюль.

– Я тоже хотел задать несколько вопросов. А все люди, которым я хотел их задать, по странному стечению обстоятельств собрались именно здесь, – ответил полицейский и, помолчав, добавил: – Признавайтесь, ваша работа?

– Да, моя.

– И как результат – миссис Лео Эбернети без сознания.

– Моей вины в этом нет. Если б она пришла ко мне… Но она этого не сделала. Вместо этого стала звонить своему адвокату в Лондон.

– И вот в тот момент, когда она раскрывала перед ним душу, – вдруг ТРАХ!

– Вы правы – ТРАХ!

– И что же она успела ему сообщить?

– Очень мало. Она дошла только до того, что смотрела на себя в зеркало.

– Ну, что же, – произнес инспектор философским тоном. – Женщины иногда это делают. – Он внимательно посмотрел на бельгийца. – Это наводит вас на какие-то мысли?

– Да. Я думаю, что знаю, что она хотела сказать.

– Лучший в мире предсказатель. Вы всегда им были. И что же это было?

– Простите, а вы ведете расследование смерти Ричарда Эбернети?

– Официально – нет. Но если оно имеет отношение к смерти миссис Ланскене…

– Несомненно, отношение оно имеет. Однако я попросил бы вас, друг мой, дать мне еще несколько часов. Тогда я буду знать, правильными ли были мои предположения. Прошу заметить – только предположения. Если это…

– Что «если это»?

– Тогда я смогу представить вам в руки неоспоримое доказательство.

– Это нам точно не помешало бы, – с чувством заметил инспектор Мортон и вопросительно посмотрел на Пуаро: – Что вы там скрываете?

– Ничего. Абсолютно ничего. Поскольку то доказательство, которое я придумал, может не существовать. Я ведь вычислил его дедуктивным методом, основываясь на обрывках разных разговоров. И я могу, – это было сказано совершенно неубедительным голосом, – ошибаться.

– Такое с вами случается довольно редко, – улыбнулся Мортон.

– Вы правы, хотя должен признаться – скорее, вынужден признаться, – что иногда это происходило.

– Что же, должен сказать, что рад это слышать! А то вечно быть правым – это, должно быть, так скучно…

– Я этого не нахожу, – заверил Пуаро инспектора, который опять рассмеялся.

– И вы хотите, чтобы я повременил со своими вопросами?

– Нет-нет, отнюдь! Работайте по своему плану. Полагаю, вы не планируете кого-то арестовывать?

– Для этого слишком мало улик, – покачал головой инспектор. – Ведь для ареста нужно разрешение прокурора, а до этого нам еще очень далеко… Нет, мне просто нужны заявления от некоторых лиц о том, где они находились в означенный день. С одним из них надо будет вести себя поосмотрительнее.

– Понятно. С миссис Бэнкс?

– Да уж, в проницательности вам не откажешь… Да, она была там в день убийства. Ее машина была припаркована возле карьера.

– Но никто не видел, как она ехала на этой машине?

– Нет, – покачал головой полицейский и, подумав, добавил: – Плохо, что она никому не сказала о том, что была там в тот день. Теперь ей придется дать убедительное объяснение этому.

– Давать объяснения она умеет, – сухо сказал Пуаро.

– Да. Умная молодая леди. Может быть, даже слишком умная.

– Слишком умным быть вредно. На этом попадаются все убийцы. А что-нибудь новенькое о Джордже Кроссфилде появилось?

– Ничего определенного. Совсем ничем не выдающийся тип. Тысячи таких, как он, молодых людей передвигаются по стране на поездах, автобусах или велосипедах. Люди через две-три недели затрудняются сказать с абсолютной точностью, когда они были в том или ином месте или видели того или иного человека, – вздохнул Мортон и опять ненадолго замолчал, после чего продолжил: – У нас появилась довольно любопытная информация от матери-настоятельницы одного монастыря – уже забыл, как он называется. Две ее монахини собирали пожертвования. Создается впечатление, что они заходили в коттедж миссис Ланскене накануне того дня, когда та была убита, но на их звонки и стук никто не откликнулся. Это совершенно естественно – хозяйка уехала на север, на похороны Эбернети, а Гилкрист, получив свободный день, отправилась на экскурсию в Борнмут. Все дело в том, что монахини говорят, что в доме кто-то был. Они якобы слышали вздохи и стоны. Я предположил, что это было на день позже, – но мать-настоятельница утверждает, что такого не могло быть. У них, видите ли, строгий учет. Могло ли случиться так, что кто-то искал что-то в коттедже, воспользовавшись отсутствием обеих женщин? И, может быть, этот кто-то, не найдя того, что искал, вернулся на следующий день? Вздохи, не говоря уже о стонах, мало о чем говорят мне. Даже монахини могут поддаться влиянию внешних факторов, а уж в доме, в котором было совершено убийство, обязательно должны звучать стоны. Вопрос в том, был ли в коттедже кто-то, кто там быть не должен? А если да, то кто это был? Все семейка Эбернети собралась на похоронах.

– А эти монахини, которые собирали деньги в том районе, – задал Пуаро, казалось бы, совсем неуместный вопрос, – они не пробовали вернуться в другой день?

– Они действительно появились позже, где-то через неделю. Насколько я понимаю, как раз в день досудебного разбирательства.

– Ну что же, – сказал Эркюль, – все совпадает. Все очень хорошо совпадает.

– А почему такой интерес к монахиням? – спросил Мортон.

– Их постоянно мне подсовывают, хочу я этого или нет. Вы ведь заметили, инспектор, что они появились именно в тот день, когда в коттедже оказался кусок отравленного свадебного торта.

– Но вы ведь не думаете… Это абсолютно абсурдно…

– У меня не бывает абсурдых идей, – жестко ответил сыщик. – А сейчас, mon cher, я оставляю вас с вашими вопросами, касающимися нападения на миссис Эбернети. А сам отправляюсь на поиски племянницы недавно почившего Ричарда Эбернети.

– Поосторожнее с тем, что будете говорить миссис Бэнкс.

– А я вовсе не ее имею в виду. Я говорю о второй племяннице Ричарда Эбернети.