Катя взяла в руки принесенное Аней полотенце и принялась бережно вытирать Ане сначала голову, аккуратно отжимая ее довольно короткие волосы, потом плечи, грудь, спинку, руки, животик, попку, ножки…

Аня только жмурилась от удовольствия.

- Меня после ванны папа любит вытирать. Большим оранжевым полотенцем!… - вдруг сказала она. – И он тоже так старается, прямо как ты!..

- Старается?.. Он тебя трет изо всех сил?..

- Нет, наоборот! Он меня не трет, а промакивает полотенцем, как бесценную статуэтку!..

- Статуэтку?..

- Да, это мама так говорит!.. – пояснила Аня. – «Что ты с ней церемонишься, как будто она бесценная статуэтка!» - всегда говорит она. И принимается меня сама растирать!.. До красноты!.. Ух!..

- А как тебе самой больше нравится?..

Аня немножко подумала.

- Мне нравится и так, и так!.. – сказала она.

- Тогда давай я тебя тоже разотру!.. – предложила Катя. – Я буду тебе сейчас мама и папа в одном лице!..

И Катя хихикнула, неожиданно для самой себя (и для Кости!..)

- Не в одном лице, а в одних руках!.. – сказала Аня ей в ответ, и тоже хихикнула.

Катя принялась растирать Аню в том же порядке, с плеч до самых пяточек, и теперь Аня не жмурилась, а кряхтела.

- Тебе не больно?.. – заботливо спросила Катя.

- Нет, что ты! Классно!.. – воскликнула Аня.

И, вновь хихикнув, добавила:

- Мама меня еще шлепает, когда разотрет!..

- Вот так?.. – спросила Катя.

И легонько шлепнула подругу по растертой попке.

- Нет, сильнее!..

- Вот так?..

И Катя шлепнула Аню гораздо крепче.

- Ой! – невольно воскликнула Аня. – Да вот так, вот так!.. Какая у тебя рука сильная!..

- Извини… - смущенно сказала Катя. – Случайно получилось!..

- Да ладно, ты что! Мама меня еще сильнее шлепает!.. – успокоила ее Аня. – И у нее рука больше!..

- Мама тебя шлепает, когда наказывает?.. – удивилась Катя.

- Нет, мама меня шлепает только после ванны или когда играет со мной. А когда она меня наказывает, она со мной перестает разговаривать. – ответила Аня.

И со вздохом добавила:

- Лучше бы она меня шлепала или даже выпорола, чем молчать вот так…

- А что ты делаешь, чтобы она не молчала?..

- Ну, что… Иду просить прощения!..

- И она тебя прощает?..

- Конечно! Всегда!.. Мириться с мамой так здорово!..

Катя сложила полотенце и отступила на шаг назад, с удовольствием разглядывая подругу.

- Теперь ты не только загорелая, но и вся красненькая!.. – сказала она. – Красненькая-прекрасненькая!..

Это произнесла именно Катя, а не Костя, потому что только девочка могла сказать так другой девочке. Причем такая девочка, которая только что была «мамой и папой в одних руках».

Но Костя мысленно горячо поддержал Катю. Он был с ней целиком и полностью согласен.

Аня только смущенно улыбнулась в ответ.

Надо было уже одеваться. И тут Аня почувствовала, что одеваться ей совсем не хочется.

Привычка к невинной младенческой наготе дома, воспоминание о свободной наготе во время купаний в лагере, сегодняшнее, совсем особенное переживание вдруг сплелись вместе, и Аня поняла, что для нее нет ничего более естественного, чем быть обнаженной. Особенно вместе с Катей. Для Кати…

Это было так же естественно, как для Кати быть всегда полностью одетой.

Но солнце поднималось все выше, и на пруд мог прийти еще кто-нибудь. К тому же подруг ждали разные другие замечательные дела.

Поэтому Аня быстренько оделась, а Катя помогла ей застегнуть пуговки на ее легком платье из набивного ситца.

Глава третья

1

Вот это, особенное переживание Кости-Кати и Ани, сразу же стало их личной и самой главной тайной. При этом оно не было чрезмерно острым, чрезмерно волнительным на протяжении всей их дружбы.

Они ведь были еще дети. Они никуда не торопились. Они наслаждались каждым часом, каждым днем жизни, которая казалась им бесконечной. Они еще не знали, что значит «владеть друг другом», «принадлежать друг другу», «быть собственностью друг друга» в том смысле, как это понимают искушенные взрослые.

Они и так принадлежали друг другу, как это свойственно только самым лучшим, самым добрым детям – свободно и радостно, целиком и полностью.

Тем не менее, в самом начале осени Ане пришлось пережить не один приступ жгучей обиды и ревности.

А все потому, что Катя привлекла внимание всех, понравилась сразу всем, когда первого сентября она вошла в классную комнату своего третьего класса.

В конце первой учебной недели уже довольно пожилая Мария Андреевна, учительница третьего, по секрету так сказала Ирине Александровне:

- Через мои руки прошло много самых разных детей, и мальчиков, и девочек. У меня, как вы понимаете, было много учеников!.. Многие из них уже успели стать совсем взрослыми. Были среди них плаксы, капризули, ябеды, жадины, звезды в кавычках, а еще тихони и лапочки, добряки и злюки, озорники и озорницы с самым добрым сердцем, но вот такого солнышка, как ваша дочь, я не встречала никогда!..

- Солнышка?.. – с улыбкой переспросила Ирина Александровна.

- Да, именно солнышка!.. Оно ведь светит всем и никого не обижает, никого не оставляет без своего внимания!.. Все остальные ученики класса с первого же дня стали ее лучшими друзьями и подругами. Все хотят сидеть с ней, все хотят с ней играть, секретничать, просто разговаривать. Я такого раньше никогда не видела!.. Я всерьез думала над тем, чтобы награждать других учеников тем, чтобы усаживать их за одну парту с Катей!.. Но этого, конечно, нельзя делать просто потому, чтобы не утомить вашу девочку.

- Но у Кати есть и совсем особенная, самая близкая подруга, Аня Звонарева. – возразила Ирина Александровна.

- Да, я знаю. – согласилась Мария Андреевна. – Замечательная девочка! Она как раз их тех озорниц, кто мне всегда нравился больше всех. Но она ведь учится классом старше. И очень переживает, бедняжка, что Катя учится не с ней!..

Мария Андреевна была совершенно права. Она только недооценивала всей глубины Аниных переживаний.

Уже с первого, и, тем более, со второго дня их знакомства Аня сразу же стала считать Катю своей самой лучшей подругой, такой подругой, какой у Ани до сих пор не было.

Но Катя…

Оказывается, она и другим девочкам улыбалась точно так же, как Ане! И с другими она была так же мила и доброжелательна!.. И с другими она могла говорить о самом разном, причем к большому взаимному удовольствию. И даже с мальчиками Катя сразу же нашла общий язык, с чем у Ани бывали трудности. Самые ярые нахалы и грубияны рядом с Катей вдруг становились смирными, как ягнята.

В общем, с самого начала учебного года Катя стала для всех сверстников своей. Ни минутки она не была «новенькой». Она сразу стала «старенькой»!..

Так неужели, думала Аня, если бы на ее месте рядом с Катей в утро их знакомства была какая-нибудь другая девочка, Катя отнеслась бы к ней точно так же?.. Неужели Катя начала бы и с другой девочкой дружить так же, как с Аней?.. Неужели Катя совсем не выделяет Аню из всех остальных девочек Дубравки?..

Эти вопросы Аня с первых дней осени задавала себе постоянно, и они мучили ее буквально до слез.

Их классные комнаты находились на разных этажах, и Ане нужно было только спуститься, или Кате – подняться, чтобы проведать друг дружку, но Катя поднималась очень редко. Гораздо реже, чем Аня спускалась вниз. Кате все время было некогда, потому что на переменах она всегда была окружена другими детьми. Катя общалась со всеми со своей неизменной солнечной улыбкой, и уже при одном взгляде на ее лицо и у детей, и у взрослых поднималось настроение.

Опускалось оно только у Ани, которая с завистью наблюдала за этими сценами из коридора, часто не имея возможности подойти к Кате поближе.

И только после школы, когда Аня и Катя вновь встречались у кого-то из них дома, и проводили остаток дня вдвоем, Аня успокаивалась. В эти часы никто другой не отнимал у Ани Катино внимание.

Но по утрам Анино настроение падало, и она собиралась в школу с большой неохотой.

2

Наконец, на эти перепады обратила внимание Дарья Петровна, и осторожно спросила, в чем дело. Было это уже во второй половине сентября.

В ответ на мамины расспросы Аня, неожиданно для себя самой, расплакалась и никак не могла остановиться. Тогда Дарья Петровна усадила дочь к себе на колени, обняла, и Аня сквозь слезы рассказала маме о всех своих обидах, о всех незаданных вопросах и сомнениях.

- Да ты моя детка!.. – внимательно выслушав Аню, сказала Дарья Петровна. – Тут уж ничего не поделаешь, Катя – такая девочка!..

- Какая – такая?.. – пробормотала Аня.

- Ну, вот такая, редкая!.. – пояснила Дарья Петровна. – Солнышко, как говорит Мария Андреевна. И, раз она солнышко, каждому хочется погреться возле нее!..

- Но мне же тоже хочется!.. Она же моя лучшая подруга, а не всех остальных!..

Дарья Петровна мягко улыбнулась.

- Я думаю, Кате так предназначено. Она не может обидеть никого. Она это понимает. – сказал она, вытирая платочком Анины слезы. – И при этом, должна тебе сказать, она ведет себя очень мудро.

- Мудро?..

- Конечно. Она делится своим теплом со всеми, но при этом не сгорает полностью. Нет, знаешь ли, ничего хорошего в том, чтобы взять да и сгореть раньше времени!.. У Кати ведь есть она сама, есть ее мама, есть ее лучшая подруга…

- И это все-таки я, да?..

- И это – ты!.. Без «все-таки». Вот подумай, почему после школы и в выходные Катя общается только с тобой?..

- А почему?..

- Да потому, что она отдыхает с тобой от своих трудов в другое время!..

- От своих трудов?..

- Да, моя милая. Ведь выслушать каждого, найти для каждого правильное слово – это огромный труд. И большинство других только берут что-то у Кати. А ты еще и отдаешь!..

- Ты правда так думаешь?..

- Я правда так думаю. – твердо ответила Дарья Петровна. – И не просто думаю, а знаю!.. До твоего возвращения из лагеря Катя с мамой прожили в Дубравке целый месяц. И Катя успела познакомиться со многими местными детками. Но ее лучшей подругой стала именно ты!.. Так что успокойся, не мучайся и не завидуй другим. Это они могут тебе завидовать. Хотя в зависти, конечно, ничего хорошего нет.

Аня вздохнула с облегчением. И даже немножко пожалела тех девочек, которые хотели бы стать Катиными лучшими подругами, но не смогли. Еще она пожелала, чтобы они поскорее избавились от своей зависти, и от всех других нехороших чувств.

Точно так же, как уже избавилась от них сама Аня. С помощью мамы…

Как хорошо мама умела находить нужные слова!.. С Аниной души будто бы свалился тот холодный камень, который давил на нее столько дней.

- Мамочка! Ты ведь у меня тоже солнышко! – с чувством сказала Аня, обнимая Дарью Петровну. – И я бы тоже очень хотела, чтобы ты светила всегда, и никогда не сгорала!..

- Хорошо! – засмеялась Дарья Петровна. – Буду светить всегда!.. И как бы я светила, если бы у меня не было тебя?..

- Значит, я тебе тоже что-то отдаю, да?..

- Не просто «что-то», а очень многое!..

Аня улыбнулась и умильно спросила:

- Мам, а что именно?..

- Ну, в двух словах об этом и не скажешь. К тому же есть такие вещи, о которых совсем не обязательно говорить вслух.

- А что надо с ними делать?..

- Чувствовать. Просто чувствовать. А еще понимать и принимать без слов.

Аня вновь вздохнула и, немного подумав, сказала:

- Мам, я очень сильно чувствую, что бы мне очень хотелось, чтобы Катя была со мной всегда!.. И в школе тоже. Как жаль, что она в третьем, а я – в четвертом!..

- Очень много «бы» у тебя получилось!.. - улыбнулась Дарья Петровна. – Правда, я слышала, что Катя делает большие успехи и схватывает все буквально на лету. Вот ты возьми и позанимайся с ней по программе четвертого класса!.. Не все же в куклы играть.

- И.. И что будет?..

- Ну, что будет… Катя возьмет, да и перейдет в твой класс!..

- А такое разве разрешают?..

- Такое нельзя запретить. И вы можете этого добиться вместе, если, конечно, как следует постараетесь.

- Ой, мамочка! Как хорошо ты придумала! – подпрыгнула Аня от радости.

- Ну вот, заголосила!.. – улыбнулась Дарья Петровна и чувствительно шлепнула Аню. – Придумала-то я, а заниматься будешь ты!..

- Я буду, буду!.. – горячо сказала Аня.

3

И уже со следующего дня подруги принялись заниматься по программе сразу двух классов. Аня просто поражалась, как легко все давалось Кате.

Костя ведь не мог рассказать Ане о своем настоящем возрасте, и о том, что он уже начинал учиться в четвертом классе. Да к тому же одна на двоих голова у Кости с Катей была очень даже светлой.

Успехи Катя были настолько очевидны для всех, что уже со второй четверти Катя начала учиться вместе с Аней. И, разумеется, свое законное и более чем заслуженное право сидеть с Катей за одной партой Аня не уступила никому.

Конечно, Мария Андреевна была огорчена, что ей пришлось расстаться с Катей, и не скрывала этого. Но проводила свою лучшую ученицу с чистым сердцем. Ну а Эльвира Теодоровна, теперь уже общая учительница Ани и Кати, такому прекрасному приобретению была только рада.

Правда, Кате в четвертом классе пришлось трудиться еще больше – как ученице и как «солнышку». Ведь и в четвертом классе ее на каждой переменке окружали одноклассники, и к ним еще добавлялись гости из третьего, продолжавшие считать Катю своей.

«Этак вы все в четвертый от меня сбежите!» - притворно сердилась Мария Андреевна.

Ничего подобного, разумеется, не произошло.

Катя была одна в своем роде.

Правда, ее ускоренный переход в следующий класс обеспокоил Ирину Александровну. Она боялась любых резких перемен.

Но в новом классе Катя стала чувствовать себя еще лучше, и Ирина Александровна постепенно успокоилась. Она поняла, что ей не стоит волноваться ни о Кате, ни о Косте.