И на этом тема была исчерпана.

Очевидно, по причине все той же повышенной стыдливости Катя никогда не оставалась ночевать у Ани, хотя Аня предлагала это не один раз. Катя всегда мягко отказывалась, говоря: «Мы же с тобой завтра опять встретимся!..» И Аня вынуждена была с сожалением оставить свои попытки. Ну и, в свою очередь, Катя никогда не предлагала Ане остаться ночевать в своем доме.

А как было бы здорово полежать с Катей под одним одеялом, пошептаться и помечтать перед сном, как это свойственно самым близким подругам!.. Но увы, такого у Ани с Катей не было никогда.

Еще у Кати совсем не было никаких фотоснимков из младенческой поры и раннего детства. У Ани-то их было огромное количество. Ее папа, главный энергетик их агрокомпании, увлеченно фотографировал Аню с самого рождения. Снимков было сделано так много, что даже не все негативы были отпечатаны, а готовые снимки едва умещались в десяток толстых альбомов.

Рассматриванию этих альбомов подруги посвятили немало часов. Самой Кате, однако, показать было нечего.

Объясняя отсутствие своих детских и младенческих фото, Катя почему-то покраснела и пробормотала только, что коробка с ними была потеряна при переезде на новую квартиру. Там, мол, были и негативы, и сами снимки, и альбомы, но восстановить что-либо не представляется возможным.

- Не беда! – утешила подругу Аня. – Мы наделаем новых снимков. Нас будет фотографировать папа, на свой цифровик. А мне он разрешает пользоваться «Зенитом». Это старенький фотоаппарат, но снимает он очень даже хорошо.

И Анин папа, Дмитрий Борисович, и в самом деле принялся фотографировать подруг при всяком удобном случае. Ему еще больше Дарьи Петровны нравилось, что Аня стала носить нарядные платья, банты и играть в те девчачьи игры, в которые раньше почти и не играла.

Много фото сделали и сами девочки, фотографируя друг дружку и фотографируясь вместе, на автоспуске. И Дарья Петровна с Ириной Александровной тоже с удовольствием занимались съемками.

Особенно Ирина Александровна…

И довольно скоро у Кати тоже появились альбомы с фотоснимками, на которых она была с Аней, с Дарьей Петровной, со своей мамой – этих было больше всего, с Мавриком, Манюней и Элеонорой, с куклами, и совсем одна, в разных платьях и в разных ракурсах.

Вот так, обзаведясь замечательной подругой, наполняя свой мир множеством существенных деталей и безделушек, Катя с каждым днем становилась все более реальной, отдельной личностью в первую очередь для Кости с Ириной Александровной.

Ведь все другие видели только Катю. Для них существовала только Катя. О Косте они ничего не знали и не должны были знать.

Ну а Костя…

Только когда Ирина Александровна переодевала Костю или помогала ему купаться в ванной, она видела, что он мальчик. Вот тогда она вспоминала, как она всегда мечтала именно о мальчике, как она ликовала, когда родила мальчика, как целовала его маленького во все нежные места, с восторгом слушая, как он при этом смеется.

Надо сказать, что Ирина Александровна и Костя очень дорожили моментами, когда они оставались наедине.

Ведь только в такие моменты Костя вновь становился самим собой.

Отодвинув на время образ Кати, он выходил на первое место, и одним своим видом говорил: «Я тут! Я никуда не делся. Я мальчик и продолжаю им оставаться!..»

И тогда Ирина Александровна тихонько шептала ему на ушко: «Здравствуй, Костя! Здравствуй, мой мальчик!.. Мамин мальчик, самый лучший на свете!..»

И вновь, как во младенчестве, Ирина Александровна нежно целовала своего сына в щечки, в животик, в попку и в птенчик, но он уже не смеялся при этом, а только тихо улыбался, с радостью принимая мамину ласку.

А потом вновь наступал черед Кати.

Ирина Александровна надевала на нее ночную рубашку в кружевах и оборках, если пора было спать, или симпатичные девчачьи трусики и платье, если был день, и Катя спешила к своей любимой подружке, с которой они расставались только по вечерам, чтобы вновь встретиться утром.

Получалось, что полностью в себя самого Костя возвращался всего на несколько минут в день. А все остальное время его телом и душой владела маленькая девочка Катя, обожавшая носить красивые платья, сандалики и туфельки, шляпки и панамки, играть с куклами, шить им наряды и заниматься всеми остальными делами, которые так нравятся маленьким девочкам.

Свое место в жизни Костя на какое-то время уступил Кате, но сколько еще должно было продлиться это время, они с мамой никогда не обсуждали.

Они просто жили себе и жили.

Мама и дочь.

Дочь и мама.

А еще – мама и сын, появлявшийся лишь время от времени…

6

Что касается Ани, ей и в голову не приходило, что ее лучшая подруга – на самом деле мальчик. Точнее, мальчик, на время уступивший свое место девочке.

Однако были в жизни Ани и Кати такие особенные минуты и даже часы, когда Костя существовал одновременно с Катей, и Костя знал об этом, а вот Аня не знала.

Но чувствовала. Чувствовала что-то такое, необычное, волнующее, что касается только их двоих, и о чем не нужно рассказывать никому на свете.

Первый раз это случилось на второй день их знакомства, когда Аня еще не знала о Катиной повышенной стыдливости.

Но в первый день Ане была не до купания – так она была захвачена знакомством с Катей, играми, новыми интересными разговорами и еще представлением, которое устроила Элеонора. Это ведь именно Элеонора, как оказалось, впрягалась в ту красивую решетчатую тележку, которая так приглянулась Ане. В этой тележке Элеонора с важностью привозила на поляну Катину поклажу - кукол, игрушки и прочее. А когда тележка освобождалась, Элеонора катала в ней Маврика и Манюню!.. И козлята радовались этому катанию не меньше, чем человеческие детеныши какому-нибудь аттракциону в парке развлечений.

Ну а на второй день Аня захватила с собой на поляну у пруда не только свои собственные игрушки и кукол, но и полотенце с покрывалом, чтоб было на чем загорать.

Они с Катей встретились, как договорились накануне, еще более ранним утром, чем при первой встрече. На этот раз Аня тоже была в платье из набивного ситца, и, к своему удивлению, чувствовала себя в нем гораздо лучше, чем в шортах.

Кроме всего прочего, у Ани был с собой «Зенит». Ей очень хотелось поснимать пруд на рассвете.

Но, едва сделав несколько снимков, Катя положила фотоаппарат на траву и предложила:

- Теперь давай искупаемся, а?..

В ответ на это Катя вдруг так смутилась, что даже покраснела и пробормотала:

- Еще прохладно…

- Ерунда!.. Вода почти горячая. Ее же греет этот… подземный источник.

Катя вздохнула, покраснела еще сильнее и сказала:

- Я.. Я не купаюсь.

- Как, совсем не купаешься?..

- Нет, только в открытых местах...

- Почему?..

- Ну, так… Не могу…

Аня не столько удивилась, сколько растерялась. Но расспрашивать Катю, из-за чего она боится открытой воды, Аня не стала. Посчитала нетактичным.

Слегка поразмыслив, она разочарованно сказала:

- Ну, тогда я тоже не буду купаться. А то будет несправедливо!..

- Нет, ты купайся! – встрепенулась Катя. – Будет несправедливо и вообще неправильно, если ты не станешь купаться из-за меня.

- Ты думаешь?.. – пробормотала Аня.

- Ну конечно!

- Тогда ладно. Пойдем!..

Девочки вышли на берег пруда, и Катя присела на еще одну установленную здесь скамью. Аня быстренько разделась и в туче брызг вбежала в воду.

Этот пруд и создавался с расчетом на детские купания, поэтому даже в нескольких метрах от берега было еще очень мелко, Ане едва по колено. Вода и в самом деле была более чем теплой, и в свежее августовское утро это оказалось очень даже приятно.

Попрыгав и поплескавшись минутки три, Аня обернулась к Кате и увидела, что та сидит странно напрягшись и смотрит куда-то в сторону.

Костя ведь никак не ожидал, что Аня будет купаться голышом!.. В отличие от Ани ему не доводилось купаться с другими детьми где-нибудь в открытом месте без одежды, и он не смог преодолеть своего внезапного смущения. Больше того, именно это Костино смущение вдруг отодвинуло Катю, и теперь на берегу пруда Катя была не одна, а вместе с Костей.

И он изо всех сил пытался вновь спрятаться за ней!..

Аня, разумеется, об этом и не подозревала.

- Что ты там увидела?.. – весело крикнула она.

- Там… Там была какая-то необычная птица… - неловко отозвалась Катя.

Нет, не Катя!..

Костя!

- Где?.. Я не вижу!..

- Она улетела…

И Катя повернула голову к Ане – потому что Костя подумал, что дальше придумывать птиц или, допустим, белок, будет неправильно.

При этом Костя со страхом думал, что не сможет скрыть своего смущения и будет продолжать краснеть, вызывая недоумение у Ани…

Но, повернувшись к Кате, Костя вдруг совершенно успокоился.

Нет-нет! Это он не сам успокоился!..

Его пришла на помощь Катя!..

«Ну что за глупости!.. – шепнула она ему изнутри. – Ты же сейчас девочка!.. Девочки не стесняются девочек!..»

«Но я же не девочка на самом деле… - пробормотал Кате в ответ Костя. – А мальчики девочек стесняются. Особенно если девочки голые…»

«Но Аня-то не должна узнать, что ты мальчик!.. – возразила Катя. – К тому же под одеждой мы все голые. Так что стесняться тут нечего. Лучше полюбуйся на нее!.. Посмотри, какая она красивая!.. Нет, не просто красивая – прекрасная!.. Какая она естественная, открытая, непосредственная!..»

Катя, маленькая придуманная девочка Катя, говорила сейчас как взрослая мудрая женщина.

И она была совершенно права.

Костя вздохнул и посмотрел на Катю новыми глазами.

Аня была очень хорошо сложена, и с течением времени должна была превратиться в очень красивую девушку, но Костя не думал об этом.

Ведь он был еще ребенком, подобно Ане (и Кате!..), поэтому сейчас он любовался Аней настоящей, а не будущей, не распаляя свое воображение и свою плоть взрослыми фантазиями.

Он видел Аню всю, целиком, не выхватывая с особым вниманием отдельных частей ее тела. Он любовался ею всей. Он любовался ею открыто. Он не боялся любоваться ею, не отягощал своего взгляда мыслью о каких-либо надуманных запретах.

И, в то же время, он любовался ею…

Он любовался ею с любовью!..

«Ну вот видишь?.. – шептала ему в это время Катя. – Нельзя стесняться того, что так красиво!..»

«Того?..» - мысленно переспросил Костя.

«Не надо придираться к словам! – упрекнула его Катя. – Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду. Хорошо, повторю еще раз, специально для придирчивых – нельзя стесняться той, которая так красива!.. Нельзя стесняться естественной красоты!.. Нельзя стесняться своего восхищения этой красотой!.. Этот вариант тебя устраивает?..»

«Этот – да!..» - мысленно улыбнулся Костя.

«А вообще тебя надо отшлепать!» - сердито сказала Катя.

«Мама бы меня, наверное, и в самом деле отшлепала…» - улыбнулся Костя вновь. – «Но я не буду ей об этом рассказывать…»

«Вот и правильно. Это ваша тайна. Твоя и Ани.»

«Моя и Ани?..»

«Конечно! Здесь я уступаю тебе место…»

«Нет-нет, будь со мной!.. Не уходи!..»

«Да здесь я, здесь… Испугался уже!.. Ничего не можете без нас, женщин!..»

«Ты еще не женщина. Ты маленькая девочка. Ты даже младше меня самого на целых два года!..»

«Ах, подумаешь, два года!.. Это совершенно неважно…»

Весь этот невероятный диалог длился какие-то доли мгновения, но он отразился во взгляде Кати.

И Аня заметила это очень необычное, таинственное отражение. Оно согрело ее намного лучше и глубже, чем теплая вода, в которой она стояла сейчас. Оно согрело ее совсем по-особенному, чем отражение родительской любви, в которой Аня нежилась всегда, и особенно когда бывала голенькой. Она ведь, собственно, потому и обожала бывать голенькой с мамой и папой, что так воспринимала их любовь особенно отчетливо и сама переполнялась любовью к ним.

И в лагере, купаясь голышом вместе с другими девочками и мальчиками, Аня всегда вспоминала маму и папу, но главным в купаниях на их детском пляже было ощущение не любви, а свободы и простого физического удовольствия от прикосновений к открытому телу чистой воды, солнца и песка.

Но сейчас, с Катей, все было как-то иначе, совсем не так, как при маме с папой, не так, как на пляже в лагере.

Это новое, совсем новое чувственное переживание оказалось очень приятным, и очень, очень волнительным для Ани и для Кости в образе Кати.

Но почему так происходит, они не стали задумываться.

И поступили очень мудро.

- Какая ты… - пробормотал Костя. Аня, естественно, услышала эти слова из губ Кати.

- Какая?.. – тихо спросила она.

- Вся загорелая…

- Это я в лагере так загорела!.. – улыбнулась Аня, вдруг вынырнув из теплой волны нового ощущения, но не освобождаясь от него полностью. – Мы там все купались и загорали без ничего!..

- Все-все?.. – удивились Катя с Костей.

- Ну, то есть не все, а только младшие отряды. – поправилась Аня. - И пляж для младших отрядов у нас там был отдельный...

Дети замолчали, с улыбками глядя друг на друга.

Как им было сейчас хорошо!..

- Ты не против, если я еще поплескаюсь?.. – спросила Аня.

- Конечно, плескайся! – воскликнула Катя (а Костя был рад ее поддержать). - Пока еще рано, и сюда не пришел еще кто-нибудь.

- А, ну и пусть приходит!.. – беспечно махнула рукой Аня.

Впрочем, ей совсем не хотелось, чтобы сейчас сюда пришел еще кто-то и нарушил очарование этого места и этого времени, которые сейчас принадлежали только им с Катей.

Поэтому Аня поплескалась еще самую чуточку и вышла на берег.

- Давай, я тебя вытру! – вдруг предложила Катя.

То есть это, конечно, предложил Костя, неожиданно для себя самого.

- Давай! – легко согласилась Аня.