Как будто он какой-то там инструмент для преобразования жизни других людей!

А как же его собственная жизнь?

Зачем он вообще живет? Зачем он вообще выжил?.. Зачем он был девочкой, и дружил с Аней, а потом, потом…

Тут у Кости перехватило дух.

Воспоминание об Ане было самым невыносимым.

Он вспомнил ее лицо. Ее руки. Ее загорелое тело, когда он любовался ею, а она так доверчиво, с таким чувством принимала его ласку.

Как это было необыкновенно!

Как это было хорошо!.

Почему у него отняли это счастье?..

Почему у него отняли Аню?..

- Аня, Анечка… - прошептал Костя.

И тут его внутреннюю плотину прорвало.

Костя разрыдался, как маленький, маленький ребенок, который плачет не только потому, что ему плохо, но и для того, чтобы привлечь к себе внимание любимых людей, чтобы они утешили, чтобы они согрели его и еще раз показали ему, как они любят его, как он для них важен…

А кто утешит сейчас Костю?..

Никто.

Никто.

Никто!..

Так Костя плакал и плакал, стараясь только плакать беззвучно, чтобы не разбудить маму или Григория и не привлечь к себе их внимания.

В своем неутешном горе он не слышал, как чей-то сердитый голосок сказал:

«Ну, что ты ждешь?.. Сделай что-нибудь!..»

«Что я должен сделать?..» - растерянно спросил в ответ другой голос, густой и глубокий, в такт трепетанию тяжелых крыльев.

«Разбуди ее, вот что!..»

«Кого – ее? Его мать?.. Я, наоборот, изо всех сил стараюсь сохранить ее сон!»

«Нет, ну почему ты такой глупый?.. Я вовсе не о его маме сейчас говорю! Разбуди ЕЕ!»

«Но… Позволено ли мне?.. Могу ли я?..»

«Ты все можешь!.. Все!.. Ну пожалуйста, пожалуйста, миленький, разбуди ЕЕ!.. И сделай так, чтобы она услышала его! Ведь помочь ему сейчас может только ОНА!..»

«Хорошо, хорошо, я сделаю, как ты хочешь. Я сделаю..»

3

Аня легла спать тоже почти сразу после боя новогодних курантов.

Конечно, этот новогодний праздник был совсем не таким, как предыдущие два, которые она провела с Катей. Ну и с мамой и папой, разумеется.

Какие то были замечательные праздники!..

Они веселились едва ли не всю ночь на пролет, первый раз в их доме, а второй – в доме, где жили Катя со своей мамой. Вместе наряжали елку, вместе с восторгом распаковывали коробочки и свертки с целой кучей подарков, а потом бегали по улицам с горящими бенгальскими огнями в руках, и бабахали хлопушками, и запускали в небо ракеты, взрывающиеся разноцветными фейерверками…

Теперь все это уже в прошлом. Вернее, прошлое вернулось и стало настоящим. Этот новый год Аня вновь встречала вместе с мамой и папой, в узком семейном кругу, как это было до появления Кати в Дубравке…

Неожиданная мысль пришла в голову Ане.

А что, если бы Катя тоже входила в ее семью?.. Например, была бы ее сестрой?.. Тогда, может быть, ей не нужно было бы уезжать по какой-то там очень важной причине. А если бы нужно было, Аня знала бы, куда она уехала, и они могли бы обмениваться письмами и ездить друг к другу в гости. Ведь родственники всегда сообщают другим родственникам о своих перемещениях…

Ворочаясь в постели, Аня уже в полусне улыбнулась и покачала головой.

Катя не была ее сестрой. И не могла ею быть. Но родство между ними возможно. Особенное, замечательное родство!..

Эта мысль так ошеломила Аню, что сон тут же слетел с нее.

«Что это со мной? Почему я подумала об этом?.. – спросила она себя. – Неужели это локон виноват?.. Нет-нет, я не буду думать об этом сейчас! Я не буду думать об этом до тех пор, пока не встречусь с Катей снова. Ведь я точно знаю, мы с ней обязательно встретимся когда-нибудь!.. Надо только немного потерпеть, подождать… Подождать… Подождать…»

И с этой мыслью Аня уснула.

…И тут же вновь проснулась. Бросив взгляд на светящийся циферблат будильника, она увидела, что стрелки показывали восьмой час утра.

«Нет, вставать я не буду!.. – с неудовольствием подумала Аня. – Каникулы!.. Буду спать до обеда. Или вообще весь день!..»

Она закрыла глаза, в надежде, что сон вернется к ней.

Но тут на нее накатило какое-то совсем странное состояние, не сон, а полузабытье, как будто расстояние и время слились в один поток, и этот поток подхватил ее и сделал своей частью – так, что она приобрела способность слышать и чувствовать то, что в обычном состояние ей было недоступно.

Она услышала.

Да, она услышала…

Как кто-то плачет!..

У Ани перехватило дыхание.

Боже мой! Ведь это же плакала Катя!

Где-то там, где она была сейчас, ей было плохо! Ей было одиноко! А еще она устала, очень устала. Она так много сделала, и для себя, и для других, причем для других гораздо больше, чем для себя, и нуждалась в обыкновенном внимании, в обыкновенном душевном прикосновении словом, мыслью, взглядом… Но никого не было в этот драматический момент рядом с ней. Никто не мог сделать для нее того, в чем она сейчас так нуждалась…

- Катя! Катенька! Катюша!.. – шепотом воскликнула Аня. – Но ведь я же здесь!.. Не плачь, не надо! Я слышу тебя!.. Я же тебя слышу!.. А ты? А ты меня слышишь?..

Ответом ей был продолжающийся безутешный плач.

Аня поняла, что подхвативший ее поток развернут в одну сторону. Аня слышит Катю, а она ее – нет.

Но должен же быть какой-то способ добраться до нее. Если Катя не слышит слов Ани, то, может быть, она способна уловить ее чувство?.. Ее мысль?.. Вот только как их передать?..

Взгляд Ани заметался.

И остановился на окошке игрушечного дома, озаренного призрачным сиянием утренней луны.

Аня вскочила, быстро, но осторожно открыла окно домика, и через него вынула куклу Кати.

- Да ты моя маленькая! – бормотала при этом Аня, сама едва не плача от нахлынувших чувств. – Сейчас, сейчас мамочка тебя приласкает! Мамочка тебя утешит. Ты не одна, моя маленькая, не одна!.. Мамочка рядом… Давай-ка снимем платьице, оденем рубашечку… Ах, у тебя же нет никакой рубашечки… Мы ее для тебя сшить не догадались!.. Ну и ладно. Не надо нам никаких рубашечек!.. Зачем они нам?.. Мы с тобой обе будем голенькими!..

Аня вдруг хихикнула, сама не понимая от чего, и опять нырнула под одеяло, осторожно держа Катю в руках.

Улегшись на левый бок, Аня, повинуясь еще одному удивительному порыву, приложила губки маленькой Кати к своему еще совсем неразвитому соску и зашептала:

- Вот так гораздо лучше!.. Правда, маленькая?.. Мамочка тебя приласкает! Мамочка даст тебе грудь, и все будет просто прекрасно!.. Не надо плакать, не надо!..

И в тот же миг Аня почувствовала, как далекая Катя глубоко вздыхает, как всласть выплакавшееся дитя.

И, почмокав губами, засыпает…

Дрожь пробежала по всему Аниному телу, а сердце ударило в ее груди гулко и восторженно.

Катя услышала ее!

Она больше не плакала!..

Она чувствовала ее, понимала, принимала ее заботу и ласку!..

Ане стало необыкновенно тепло и покойно на душе. Впервые после длительного перерыва она опять ощутила свое единство с Катей. Вот именно!.. Единство!.. Вот что у них всегда было! Когда они с Катей вместе, они – единое целое!.. Ах, как же это хорошо! Как замечательно!..

Бережно прижимая Катю к своему еще очень небольшому холмику с едва развитым соском, Аня вдруг тоже заплакала, но не от печали, нет, а от радости, от понимания того, что время и расстояние ничего не могут поделать с ними.

Они с Катей вместе.

Они были вместе, они сейчас вместе и всегда будут вместе!..

Будут вместе, обязательно будут!

Будут…

Будут…

4

Сознание Ирины Александровны опутывал необыкновенно вязкий сон. Что-то происходило, она сквозь сон чувствовала это, и пыталась сбросить с себя его слишком уютную, слишком нежную пелену, а сон сопротивлялся, покоряя ее не силой, а слабостью, и Ирина Александровна только понапрасну теряла силы в неравной борьбе.

«Ну что же ты делаешь со мной?..» - с упреком бормотала сну Ирина Александровна. – «Не нужно меня вот так убаюкивать! Я должна встать! Я должна все проверить! Я должна убедиться, что все в порядке!..»

«Все и так в порядке… В полном порядке… Волноваться не о чем… - будто бы шептал ей в ответ сон, не желая выпускать из-под своей мягкой власти.

«Ну как же не о чем!.. – возмущалась Ирина Александровна. – Я слышу, будто кто-то плачет! Неужели это Костя?.. Я должна пойти к нему!..»

«Не спеши… Не спеши… Не мешай им... - лепетал в ответ сон. – Не думай о слезах… Они уже высохли…»

«Им?.. Им?.. – удивлялась Ирина Александровна. – Им – это кому?.. Неужели?..»

«Тс-с!.. – отвечал ей сон. – Подожди… Ну подожди немного!..»

И вот так они спорили и спорили друг с другом, а время тянулось и тянулось.

Наконец, сон отступил. Ирина Александровна проснулась, чувствуя, что вязкая пелена исчезла без следа.

Она открыла глаза и бесшумно встала с постели, стараясь не разбудить крепко спавшего рядом Григория. В комнате уже давно царил зимний день, и, значит, сон не отпускал ее очень долго. Накинув халат, Ирина Александровна побежала в комнату Кости.

Он спал на спине, раскинув руки, и на щеках его действительно виднелись следы слез. Но при этом лицо его было таким безмятежно счастливым, каким бывает только у младенцев.

Стараясь двигаться бесшумно, Ирина Александровна присела на краешек постели, любуясь своим ребенком и едва удерживаясь от того, чтобы его не поцеловать.

И вдруг…

Однажды, уже прошедшим летом, глядя на спящую Катю, она совершенно ясно увидела перед собой Костю.

А теперь в нем произошла новая перемена.

На его возмужавшем лице отчетливо проявились нежные линии, которые раньше были видны только в лице Кати. И от этого лицо Кости стало еще выразительнее.

Ирина Александровна уже не могла сдерживаться. Потянувшись к сыну, она нежно, самыми кончиками пальцев, прикоснулась к его щеке.

«Вот он, малышка, твой брат!.. – сказала она своей будущей дочери. – Твой необыкновенный, единственный в своем роде, особенный брат!..»

Ирина Александровна хотела бы сказать что-то еще, но горло ее перехватило, и она не смогла произнести больше ни одного слова, даже про себя. Сказанного, однако, оказалось достаточно, чтобы дитя внутри отозвалось тонким движением, так, что глазам Ирины Александровны стало горячо.

И тут Костя открыл глаза и сказал:

- Мамуля… Доброе утро!..

- Добрый день уже!.. – ответила ему с улыбкой Ирина Александровна.

- А почему ты плачешь?.. – спросил Костя. – Что-то случилось?..

- Ну вот, ты меня опять опередил. – вздохнула Ирина Александровна. – Я ведь хотела спросить тебя о том же самом!..

Костя смотрел на маму, улыбаясь. Ирина Александровна чувствовала, что связь между ними восстанавливается и становится даже еще крепче.

- Мне было плохо.. – признался Костя. – Мне давно не было так плохо, как в эту ночь. Может быть, я просто устал. Так много всего пришлось сделать. Так много всего произошло… А потом… Потом мне приснился сон… То есть это был совсем не сон… В общем, мы разговаривали с Аней!.. Без слов. Но очень хорошо понимали друг друга. Я слышал ее, а она слышала меня. Теперь она знает, что я где-то есть, и что я не забыл ее. А я знаю, что она помнит меня и думает обо мне…

И Костя мечтательно улыбнулся.

Ирина Александровна вновь залюбовалась им.

- Я очень рада… - тихо сказала она. – И разве можно было сомневаться, что Аня думает о тебе?..

- Я и не сомневался, нет. Но одно дело – просто знать, и совсем другое – чувствовать на самом деле!..

- Да, я тебя понимаю, понимаю… - прошептала Ирина Александровна.

- Жаль только, что обе куклы, которые я сделал для Ани, остались у нее. – печально сказал Костя. – И Аня, и Катя…

- Но у тебя ведь есть другие куклы. Мы не все оставили в Дубравке.

- Нет, мама. Это другие куклы. Простые. Магазинные!..

- Ничего-ничего, это можно как-нибудь поправить!.. – сказала Ирина Александровна. – Будешь еще спать?.. Или будешь вставать?..

Костя немного подумал.

- Я еще полежу. Подумаю…

- Ну подумай, подумай… - кивнула ему Ирина Александровна. – И я тоже подумаю, над своим поведением… Я ведь очень виновата перед собой! Что-то происходило, а я даже не замечала этого! Тебе нужна была помощь, а я не пожелала тебе помочь…

- Нет, мама, ты ни в чем не виновата. – покачал головой Костя. – У тебя ведь будет ребенок. Ты думала о нем. Тут все понятно.

- Все равно. Все равно! – возразила Ирина Александровна. – Я не должна думать о кому-то в первую очередь, а о ком-то – во вторую. Я хочу научиться думать в первую очередь обо всех!..

- Ты и так умеешь. – утешил ее Костя. – Ты такое умеешь, что ой-ей-ей!..

- Спасибо тебе, сынок!.. – сказала Ирина Александровна, вся подаваясь вперед и целуя Костю в обе щеки. – Спасибо! Спасибо!..

В коттедже все трое (не считая будущего ребенка) провели целую неделю, как и планировали, развлекаясь катанием на лыжах, строительством снежной крепости и чтением по вечерам. А по ночам, укладываясь спать, Костя протягивал руку к Ане и чувствовал ее ответное прикосновение, засыпая со счастливой улыбкой на губах.

С такой же улыбкой в своей постели в Дубравке засыпала и Аня. Костя знал об этом совершенно точно.

В городе на них навалились обычные заботы, и первые дни после каникул все были очень заняты.

Но в одну из ночей, когда Костя уже лег в постель, Ирина Александровна вошла к нему в комнату с загадочной улыбкой, с руками за спиной.

- У меня для тебя подарок. – сказала она. – Я очень старалась, и, надеюсь, он тебе понравится. То есть она!.. Вот!

- Кукла! – воскликнул Костя. – В Анином платье!.. Ой, у нее же Анино лицо!.. Как ты это сделала?..

- Ну, я просто повторила то, что однажды сделал ты. – улыбнулась Ирина Александровна. - Правда, эта кукла не из папье-маше, а из пластика. Так будет надежнее. А вот тут… Вот тут для маленькой Ани еще кое-что…