«Я-то чувствую себя прекрасно!..» - ответил чудесный голосок. – «Что мне сделается?.. Здесь, внутри тебя, я нахожусь в полной безопасности!..»

И Катя звонко рассмеялась.

«А вообще, я тобой горжусь!..» - серьезно сказала она.

«Правда?..»

«Конечно! Как ты его уделал!.. Просто класс!.. Это гораздо лучше, чем если б ты его просто побил.»

«Ты думаешь, я сумел бы его побить?..»

«Ничуточки в этом не сомневаюсь!.. Ведь на твоей стороне была я!.. Но ты правильно сделал, что не стал его трогать. Получилось, что он побил себя сам!..»

4

Марина, шумно дыша, отстранилась от проталинки в окне, через которую наблюдала за только что окончившейся схваткой. Проталинку тут же стало затягивать наледью. Марина закрыла вторую створку, стараясь поднимать как можно меньше шума, защелкнула задвижки и тихо вышла из темного кабинета.

С ней происходило что-то непонятное.

Схватка была, и в то же время ее как бы и не было. Все остались живы, при том что ни у кого не было ни царапинки. Но Костя победил, причем не по очкам, а вчистую. Гордон, соответственно, проиграл, с абсолютно разгромным счетом. Валяясь там, на утоптанном снегу, он выглядел поверженным и жалким. Не лучшим образом он выглядел и когда встал и медленно, не оглядываясь на свою свиту, пошел к выходу.

До этого Марина видела не одну драку между мальчишками. Она любила такие зрелища, особенно, если они происходили из-за нее. Она чувствовала себя при этом чуть ли не древней египетской царицей Клеопатрой. И каждый раз проигравшие вызывали в ней одно лишь презрение.

Проиграли – значит слабаки.

А слабакам нет места в этом мире.

Однако сейчас Марина испытывала какое-то совсем новое чувство, которого до сих пор не знала. Это чувство вызывало странную боль, а боль эта, в свою очередь, была связана с тем ошеломляющим ощущением, которое Марина испытала, когда Костя показал ей ее саму во всех ее вероятностях.

Вот тогда она точно испытала презрение. Только не к кому-нибудь другому, а к самой себе. Она до сих пор не могла забыть, какой увидела себя со стороны…

Но что же она чувствует теперь?..

Вдруг Марина вздрогнула.

Она поняла.

Ей было стыдно!..

Ей было стыдно не только перед Костей, которого она хотела наказать чужими руками. Ей было стыдно перед Гордоном тоже! Ведь она его подставила и опозорила не только в глазах его свиты, но и в его собственных глазах.

Что-то перевернулось и стронулось в душе Марины. Ей захотелось плакать, но она сдерживалась изо всех сил, как сдерживался после проигранной схватки Гордон. В школе еще было полно детей и взрослых, и Марине не хотелось показывать никому своего состояния.

Крепко сжав губы, она шла вперед, к выходу.

А внутри нее плескались все новые и новые вопросы. И Марина не знала, где искать на них ответы.

- Ну что ж, - сказал голос из клубящегося тумана. – Я нахожу, что это было сделано хорошо!..

- Однако я ничего не сделал… - тихо ответил ангел. – Я только был рядом и не мешал свершиться тому, что свершилось…

- Но ты хотел помешать?..

- Да. Я ведь мог сделать многое. Я мог просто уничтожить его противников. Я не забыл о своем изначальном предназначении!..

- Тем не менее, ты сдержал себя. Скажи мне, почему ты так поступил?..

- Потому что он стал сильнее. Он научился владеть своим духом и телом. Он достиг гармонии.

- Нет, еще не достиг. – мягко поправил голос. – Не достиг, а достигает, ибо гармония – это не состояние, а процесс. Но он уже научился создавать себя самого и быть источником новых линий. И вот это – самое важное!

- Это и есть то самое укоренение, о котором ты говорил?..

- Да, это оно и есть.

Ангел почему-то вздохнул.

- Мы все лишь орудия в твоих руках… - через силу сказал он.

Глава десятая

1

Уходя с поля боя, Костя чувствовал себя вовсе не так, как выглядел внешне. С каждым шагом на него все сильнее наваливалась усталость.

«Наверное, так чувствует себя аккумулятор, когда в нем кончается электричество». – подумал он. – «Все вроде бы на месте – футляр, пластины, электролит, а заряда нет!.. И что тогда ему надо сделать?.. Поскорее подключиться к сети для подзарядки!.. »

Костя прибавил шаг, мечтая о том, когда придет домой и заговорит с мамой о чем-нибудь, и его состояние постепенно улучшится. Так всегда бывало после разговоров с мамой, а в последнее время и с Григорием. Они обогащали друг друга.

«Вот это и есть моя сеть!..» - сказал себе Костя.

Но поговорить с мамой не удалось. С ней явно что-то происходило. Она как будто была окружена незримой оболочкой, и там, внутри нее, чему-то улыбалась и явно с кем-то мысленно общалась. Костя посмотрел на нее озадаченно. И вдруг понял.

«А чего, собственно, я ждал?.. – спросил он себя. – Это должно было произойти рано или поздно. Они ведь еще совсем молодые!.. И очень хотят этого.»

Вслух он ничего не сказал, и не стал задавать Ирине Александровне лишних вопросов. Он решил подождать, пока она заговорит с ним сама.

Но во время ужина они тоже ни о чем серьезном не поговорили, отделавшись мимолетными репликами о том, о сем, по большей части второстепенном.

С сожалением Костя удалился в свою комнату и сел за компьютер. Вчера он планировал доделать одну из своих компьютерных трехмерных композиций, но работа не шла. В душе его было пусто, а мысли были заняты другим.

Пришел Григорий. Они с мамой долго сидели на кухне, о чем-то тихо разговаривая. Обычно Костя присоединялся к ним, но сегодня он почему-то остался у себя.

Вдруг на него накатило вроде бы совсем забытое состояние неуверенности и тревоги. С чего бы это?..

Наконец, Ирина Александровна сама вошла в его комнату.

- Ну вот, опять за компьютером. А тебя ждали!.. – спросила она.

Костя взглянул на маму внимательно. Теперь оболочки вокруг нее как будто бы не было, но мир ее все равно изменился. И неудивительно!..

Ирина Александровна, краснея от волнения, сказала:

- Костик, мне надо сообщить тебе очень важное известие…

Она замялась.

- Да?.. – помог ей Костя.

- Я.. Я чувствую себя так странно. В моем возрасте… В общем, я беременна!..

Костя слабо улыбнулся.

- Это заметно. – сказал он.

- Как это – заметно?! – удивилась Ирина Александровна. – Еще ничего не может быть заметно!..

- Другим – не заметно! Но я-то вижу.

Ирина Александровна смущенно улыбнулась.

- Да, конечно… - пробормотала она. – Странно было бы, если б ты этого не увидел!..

- Григорий уже знает?..

- Да. Я сказала ему сегодня утром.

- Утром. – повторил Костя. – И как он к этому отнесся?..

- Он просто улетел! – тихо, но ликующим голосом призналась Ирина Александровна.

Костя смотрел на нее молча.

- А.. А как ты к этому относишься?.. – спросила Ирина Александровна. – Все-таки в моем возрасте!..

- Ну что ты опять про возраст?.. Тебе ведь еще только тридцать четыре. Вся жизнь впереди!.. – сказал Костя с вымученной улыбкой.

Но Ирина Александровна этого не увидела.

- Да, ты прав, - кивнула она с таким видом, как будто опять к чему-то прислушивается. – Я чувствую себя сейчас такой юной!.. Я чувствую себя такой, какой была, когда вынашивала тебя!..

- Там девочка. – сказал Костя неожиданно для себя самого.

Глаза Ирины Александровны расширились.

- Ты знаешь, мне тоже так кажется!.. – прошептала она.

- А мне не кажется. Я просто уверен. – сказал Костя. – Там точно девочка. Настоящая!..

Ирина Александровна робко улыбнулась.

- А разве Катя была не настоящей?..

- Катя была особенной… Была и есть.

- Да, да, конечно! Но родить девочку было бы так прекрасно!..

- Почему – было бы?.. Это будет прекрасно!..

- Ты правда так думаешь?.. Ты не ревнуешь меня?.. Первенцы ведь очень болезненно переживают все такое…

- Это если первенцы малыши. А я-то уже не малыш. – как можно спокойнее сказал Костя.

- Да, да, конечно! Не малыш! – улыбнулась Ирина Александровна. – Ты у меня уже совсем большой мальчик. Спасибо тебе, мой родной, спасибо!..

Ирина Александровна нежно поцеловала Костю, и вышла, вся в своем собственном, совсем отдельном, материнском мире.

Только мир этот принадлежал сейчас не Косте.

«Ну вот, теперь мне точно нужно привыкать быть взрослым. Смена поколений, ничего не поделаешь!..» - с грустной иронией сказал он сам себе. – «Вот только страдать из-за этого я не буду!.. Наоборот, я буду радоваться, что все идет именно так. Ведь я знаю, мы будем счастливы все вместе!..»

Он говорил себе то, что думал.

Но, все равно, ему сейчас было так печально!..

И впервые за долгое время не с кем было разделить эту печаль…

2

Оставшиеся дни декабря пролетели очень быстро.

Аня в Дубравке была занята от зари и до зари. Собрав вокруг себя увлеченную ватагу сверстников, и девочек, и мальчиков, она вместе с учителями украшала школу. Дел хватало всем.

Костя в городе был занят не меньше, но не предводительствовал в каких-нибудь общественных делах, а усердно занимался учебой и подолгу сидел за компьютером. Он очень хотел закончить свою большую трехмерную композицию до праздника. Это был некий фантастический дворец, с зимними садами, бассейнами, школами, магазинами, производственными участками – в общем, всем тем, что нужно для комфортной жизни большого числа людей.

Костя знал, что эту его фантазию невозможно будет реализовать хоть когда-нибудь, но он просто хотел закончить ее.

И закончил к вечеру тридцатого декабря.

Тридцать первого утром они втроем – он, мама и Григорий – уехали в коттедж. Именно там они решили праздновать наступление нового года, а роль новогодней елки исполнила небольшая сосна, растущая во дворе. Чуть ли не целый день они украшали ее, и при этом им всем было так хорошо, что Костя даже позабыл на время о своей печали, одолевавшей его в последние дни.

Но печаль вернулась, прямо за праздничным столом.

Наблюдая за мамой и Григорием, Костя все время ловил себя на мысли, что они теперь не втроем – теперь они двое и один. Его мама теперь была женой Григория, в свой срок должна была стать мамой во второй раз, ну а Григорий не уставал радоваться своей роли мужа и отца.

«Ей-богу, они прямо как дети!..» - с грустью думал Костя. – «Никак не могут наиграться в папу-маму!.. А что же будет, когда ребенок и в самом деле родится?..»

Косте стало совсем худо.

«Я – как древний мудрый старик. – подумал он. – Всех понимаю, всех принимаю, всех прощаю, даже не надеясь на то, что кто-то поймет и примет меня… Эх, скрыться бы в какой-нибудь пещере! И прожить там всю оставшуюся жизнь. Да только ведь не получится…»

Он взглянул на часы.

Было уже одиннадцать, и он не мог покинуть стол, пока не пробьет двенадцать.

Он едва дождался, пока истечет последний час уходящего года, и, пригубив свой бокал с шампанским, съел конфетку, пошел спать, сославшись на то, что очень устал.

Он разделся и лег спать, но сон все не шел к нему.

Как мама и Григорий были счастливы! Как они смотрели друг на друга! Как они понимали друг друга, буквально с полуслова.

Почему у него не так?..

Нахмурившись, Костя постарался изгнать чувство обиды.

Надо сказать себе, что это все временно. Что все обязательно будет хорошо. Будет хорошо…

Незаметно он уснул.

..И проснулся опять.

В доме было тихо. Часы показывали семь утра. И, значит, мама и Григорий уже давно спали. А что же теперь делать ему?.. Ведь спать совсем не хотелось. Правда, компьютер в коттедже уже был, и можно было пойти его включить. Костя немного поразмыслил над этим. Нет, не стоит.

Он вздохнул, размышляя о своей странной жизни. Интересно, есть ли на свете другой мальчик, который был бы вынужден жить вот так?.. Он принялся перебирать разные события, как будто бы прыгая по ступенькам, только не вперед и вверх, а обратно, в прошлое…

Схватка с Гордоном. Марина, которая после схватки боится поднять на него глаза. А до этого – встреча с Григорием, его необыкновенная помощь. А до этого – резкий переход от одного образа жизни к другому. Еще до этого – последние дни жизни в Дубравке в образе Кати. Ах, как это было прекрасно, оказывается – быть беззаботной маленькой девочкой!

Как ее все любили!

Как она всех любила!..

А теперь?..

Разве теперь лучше?..

Раньше, когда он был Катей, он просто жил, просто впитывал свое счастье и щедро делился им с окружающими, и детьми, и взрослыми. И ему не надо было кого-то прощать, с кем-то соревноваться, утверждаться с помощью чего-то в компании своих сверстников.

Какой это тяжелый труд, оказывается!..

Какой это невероятный груз!..

Взять ту же Марину. Он ведь не хотел рисовать ей никакие вероятности ее жизни. Они будто бы сами стали разворачиваться перед его мысленным взором. И он вовсе не собирался показывать ее такой, какой она выглядела в этих картинах.

Но Марина увидела их. И растерялась. И возненавидела себя.

Какое право он имел поступать вот так?.. Какое право он имел доводить другого человека до ненависти к самому… то есть самой себе?..

А Гордон?.. Он его опозорил и уронил в глазах его свиты. И пусть даже это не свита, а свора шакалов, какое право он имел вмешиваться в образ жизни этой стаи?..

Пусть бы они жили дальше сами по себе, а он – сам по себе, в своем мире!..

Тут мысль Кости перескочила на будущего маминого ребенка.

Да, скоро у Кости будет маленькая сестра. Конечно, это будет сестра, тут никаких сомнений. Конечно, внимание мамы полностью будет отдано ей. Костя ведь совсем большой. Он ведь с успехом преодолел всякие свои кризисы!.. И, значит, может дальше жить без маминой опеки. Совершенно самостоятельно. Как взрослый мудрый человек, с успехом решая не только свои проблемы, но и проблемы других людей.