- Они нежные, да. И очень, очень чувствительные. С этим я согласен. Этим они мне и дороги. Но они вовсе не слабые. Я тебе ведь об этом уже говорил в прошлый раз.

- Но они ведь еще не взрослые! Их нужно оберегать, охранять и защищать, пока они хотя бы еще немного подрастут, а ты!..

- Что – я?..

- Ты обрек их на долгие страдания, на слезы и боль!..

В тумане возникло плавное движение. Без слов, без звуков оно выразило ангелу понимание, сочувствие, утешение.

- Я знаю, ты очень любишь их… - вслед за движением вновь раздался и голос.

- Очень.. Очень!.. – встрепенулся ангел. – Так, как никто другой любить не может!.. Я готов неотлучно быть рядом с ними!.. Я готов защищать их от любой напасти, от любой беды, и даже если бы само небо обрушилось на них, я сделал бы все возможное и невозможное, чтобы они остались невредимы!..

- Ну а я, по-твоему, не люблю их?.. По-твоему, я желаю им зла?.. По-твоему, я и есть та сила, которая готова обрушить на них небо?..

- Ты уже его на них обрушил!..

- В определенном смысле - да. Я ведь не меньше тебя хочу, чтобы они были счастливы. И даже больше. Но их счастье должно стать прочным. Для этого оно должно быть уравновешено и укоренено.

- Уравновешено?.. Укоренено?..

- Да. Да. Чувствительные, но слабые быстро гибнут. Сильные, но бесчувственные становятся орудиями зла. Не связанные с другими, или связанные не гармонично, становятся уродами и способны изуродовать и тех, кто попадается им на пути. Причем не только в переносном, но и в прямом смысле. Понимаешь?..

- Я стараюсь понять…

- Старайся, старайся. О гармонии, которая связывает все миры, все Вселенные, мы с тобой уже говорили. На пути к ней страдание и боль неизбежны… Но только так, и никак иначе, можно прийти к состраданию. Только так можно научиться сострадать, не умирая вместе с тем, кто нуждается в помощи. Ведь у каждого существа свой срок жизни, и его нельзя нарушить, не нарушая вселенской гармонии. С другой стороны, иногда помочь другому по-настоящему можно, только отдав всю свою жизнь без остатка…

Ангел встрепенулся.

- Нет, нет!.. Не отнимай у них жизнь! Не заставляй меня снова делать это!..

- Успокойся, успокойся. Это я так, размышляю вслух… Твоим подопечным предстоит жизнь долгая и счастливая – если, конечно, мы с тобой все сделаем правильно!..

Ангел судорожно повел крыльями, но промолчал.

- Теперь, когда между ними легло расстояние, я наделяю тебя дополнительными способностями!.. – значительно сказал голос. - Отныне ты можешь быть одновременно в нескольких местах и приносить утешение и заботу нескольким людям сразу, как наяву, так и в снах. Тут я тебя одобряю, одобряю... Но вновь хочу предостеречь – не переусердствуй!.. Не действуй за них!.. Дай им возможность самим принимать решения и действовать!..

Ангел, сохраняя молчание, склонил голову в знак повиновения. Чело его разгладилось, и былой гнев уступил место пониманию и смирению.

- Ну, теперь лети, лети! Исполняй свой труд. А я, как водится, пригляжу за тобой. На всякий случай…

Глава шестая

1

Со смешанными чувствами Костя вошел в свою городскую квартиру, в которой не был два года.

Впрочем, здесь многое изменилось. В свое время плату за проживание постояльцы внесли ремонтом. Были переклеены обои, переложен кафель, вставлены новые оконные рамы, значительная часть мебели была удалена самой Ириной Александровной и подарена друзьям.

Поэтому квартира выглядела совершенно иначе, всем своим нынешним видом обозначая рубеж, вход в новую жизнь. Ирина Александровна постаралась и еще более усилить эту новизну приобретением новой мебели, которую они выбирали вместе с Костей. Были также куплены два новых компьютера, один для Ирины Александровны, другой для Кости, поскольку он выразил желание освоить дизайнерские программы. Компьютерные игры интересовали его в гораздо меньшей степени.

Да и могли они разве сравниться с настоящими играми, которыми были увлечены Катя с Аней?..

Отдельную статью в расходах заняла покупка новой одежды и обуви для Кости.

Ну а Катину одежду, куклы, игрушки, и прочее, что Ирина Александровна взяла с собой из Дубравки, она аккуратно, не привлекая к этому занятию Костю, сложила в пакеты, в коробки, и спрятала подальше в кладовку.

И сама Катя, после всего лишь нескольких дней жизни Ирины Александровны и Кости в городе тоже ушла куда-то далеко-далеко, как будто до нее теперь было неимоверное, непреодолимое расстояние.

Но грустить о ней в эти первые дни лихорадочной беготни по магазинам Ирине Александровне и Косте было некогда.

Грусть навалилась чуть позже.

И даже не грусть.

Тоска, глубочайшая тоска.

Она застала Костю и Ирину Александровну в разных местах. Костя оставался дома, поскольку летние каникулы были в самом разгаре, а Ирина Александровна, по настоянию Григория, вышла на работу. Григорий сразу предложил ей возглавить группу новых проектов, но Ирина Александровна отказалась, сославшись на то, что сначала ей нужно восстановить профессиональные навыки после значительного перерыва в работе.

Григорий, официально Григорий Николаевич, был вынужден согласиться. Ирине Александровне выделили отдельное рабочее место, и она принялась разбираться в новой-старой сфере деятельности, наводя порядок и в собственной голове.

Очень быстро работа захватила ее целиком. Уж очень Ирина Александровна соскучилась по архитектуре, которую всегда воспринимала, как дело своей жизни.

Только к середине второй недели работы Ирина Александровна заметила, что Костя все время остается дома.

По утрам они поднимались вместе, и Костя готовил завтрак им обоим (Катя у мамы научилась готовить очень неплохо!..), потом Ирина Александровна уезжала, а Костя усаживался за компьютер, вникая в профессиональные программы создания объемных интерьеров.

Внешне он всегда был спокоен, всегда в ровном настроении, и потому до поры до времени спокойна была и сама Ирина Александровна.

О Кате, Ане, вообще прошлой жизни в Дубравке они не говорили. Обоим было трудно сейчас говорить об этом. «Ничего, ничего, - думала Ирина Александровна. – Нужно время, время!..»

В общем, в первые дни Ирине Александровне казалось, что все идет как будто бы хорошо.

Увы, она ошибалась.

Когда схлынуло первое волнение, вызванное возвращением в себя самого, выяснилось, что себя-то самого Костя и не нашел!.. Он чувствовал себя так, как будто его просто нет. Он знал, как быть маленьким мальчиком, больным мальчиком, жизнерадостной маленькой девочкой, но как быть вполне здоровым подростком тринадцати лет, он не знал!.. Не понятно было, как научиться быть этим самым подростком, у кого научиться, когда, как!.. И потому с каждым днем Костя все глубже погружался в бездну растерянности, неуверенности, страха.

Вот почему он бессознательно ограничил свой нынешний мир хоть и перелицованными, но привычными стенами квартиры и теми виртуальными пределами, которые мог предложить ему компьютер.

И Катя тоже не могла ему помочь. Не сумев пока вернуться к себе, он как будто бы потерял и ее. Он даже не мог вспомнить, как звучит ее звонкий голосок. А когда он попытался посмотреть видеозапись строительства того домика, которое окончилось ведь совсем недавно, то с ошеломлением понял, что смотрит на Катю как на совсем постороннюю.

«Это – я?!.. – поразился он. – В этом нарядном платье?!.. С такой прической, с бантиками, играю в куклы?.. Это невозможно! Я не мог быть этой девочкой!..»

И это впечатление не было изменой или предательством по отношению к самому себе в недавнем прошлом. Это было последствием сильнейшей душевной встряски, которую он переживал очень болезненно.

Не удивительно, что Ириной Александровной постепенно овладела тревога.

- Ты что, опять целый день сидел за компьютером?.. – спрашивала она Костю, возвращаясь вечером домой.

- Ну, в общем, да. – признавался Костя.

- И не был на улице?.. День вон какой прекрасный!..

- Не был. Да и некогда было. Я осваивал новый режим. Почти освоил. Еще немного осталось.

- Но.. Ты не голоден?.. Ты не устал?..

- Нет, мама, нет. – отвечал ей Костя все тем же ровным голосом и даже улыбался, слабой улыбкой, в которой ничто не напоминало солнечную улыбку Кати.

- И.. И к тебе никто не заходил?.. Ну, допустим, Саша или Витя?.. Они ведь были так рады, когда мы вернулись!..

- Саша заходил. Немного посидел и ушел.

- Ушел?..

- Да. Его позвали играть в футбол.

- А ты?.. Ты не пошел с ним?..

- Ну, мама, не пошел. Я же не умею играть в футбол. И ни в какие спортивные игры тоже.

- Ты ведь когда-то умел!.. – возражала Ирина Александровна.

- Нет, не умел. Тогда я был маленький и еще учился играть. А они за это время уже научились. Мне за ними не угнаться. И потом, мне кажется, что им со мной будет не интересно.

- Почему – не интересно?..

- Ну, потому, что я не умею того, что умеют они.

- Не умеешь?..

- Мама, да ты не волнуйся. В принципе, это не важно. Два года они обходились без меня, обойдутся и дальше.

Местоимения «они», «им» Костя произносил все тем же ровным голосом, но с каждым днем он становился все более отстраненным.

Это очень, очень не нравилось Ирине Александровне. Ее тревога начинала переходить в панику.

Если Катя была солнышком и центром компании детей в Дубравке, то Костя, судя по всему, готовился к роли изгоя среди сверстников.

Кроме всего прочего Костя, в отличие от Кати, оказался закрыт от Ирины Александровны. И с каждым днем закрывался все больше. Ирине Александровне нужно было самой догадываться о том, что происходит в его душе.

С Катей было так просто! Так весело и ясно! Ее можно было обнять, усадить на колени, пошептаться, посекретничать, чувствуя полное взаимопонимание.

С Костей, внезапно перескочившим через два года, причем с одного поля на другое, это было невозможно. Его тоже можно было обнять, конечно, и он не сопротивлялся, не напрягался, по крайней мере внешне, но это ничуть не помогало Ирине Александровне стать к нему ближе.

Она понимала, что должна ему помочь, но не знала как.

И никакие книжки и посторонние советы не могли помочь ей самой.

И ни с кем она не могла поделиться происходящим.

Разве кому-то можно было бы что-то объяснить?.. Разве кто-то способен был поверить ей и понять ее?..

И дать ей настоящий совет, оказать ей настоящую помощь!..

2

Наконец, в один из дней Ирина Александровна почувствовала, что близка к взрыву.

Это было в самый разгар рабочего дня.

Она сидела за компьютером, глядя на линии чертежа, но не видя их и не имея сил работать. Ей хотелось вскочить, закричать, броситься куда-нибудь, что-нибудь сделать, может быть, сломать что-нибудь. Но она знала, что это все ей не поможет.

Ирина Александровна закрыла глаза, желая также закрыть и слух, и разум, и все чувства. Чтоб ничего не видеть, не слышать, не говорить ни с кем и не думать ни о чем.

Чтобы не взорваться на самом деле.

И вдруг рядом с ее столом кто-то остановился.

Ирина Александровна осторожно открыла глаза и подняла голову.

Это был Григорий.

Он смотрел ей в глаза очень внимательно, и Ирина Александровна вдруг непроизвольно поднялась со своего рабочего кресла, с застывшим сердцем вглядываясь в лицо своего бывшего коллеги и нынешнего шефа.

Вдруг откуда-то повеяло свежим воздухом, как будто кто-то невдалеке взмахнул мощным крылом, и Ирина Александровна подумала, что она давно, целую вечность, не чувствовала ничего подобного.

Они с Григорием смотрели в глаза друг другу молча, и Ирине Александровне показалась, что продолжавшиеся невидимые взмахи как будто бы окутали их невидимым облаком, закрыв на время от окружающей деловой суеты.

Чем дольше смотрела она в глаза Григорию, тем больше очаровывалась их глубиной. В ней скрывалось многое, не было только одного – темного донного ила.

И тогда Ирина Александровна поняла, что она смотрит в глаза человеку, который один на всем белом свете способен понять ее.

Она почувствовала жгучее желание немедленно, не сходя с этого места рассказать ему все-все, и даже, может быть, прижаться к нему и просто, по-женски, разрыдаться!..

Мысли Ирины Александровны заметались. Она уже открыла было рот, глубоко и прерывисто вздохнула…

Но не успела сделать ничего.

С еще одним мощным потоком воздуха невидимое облако вокруг них в один миг растаяло, и Григорий спокойно сказал:

- Ирина, здесь начинается ремонт. А твоей группе будет приготовлено помещение на третьем этаже. Пора приниматься за настоящую работу.

- Пора?.. – слабым голосом повторила Ирина Александровна.

- Да. – коротко ответил Григорий. – Так что ты поезжай домой.

- Почему?..

- Потому что сейчас придут рабочие, этот стол отсюда уберут. Вместе с компьютером. Все, езжай, езжай. Займись сегодня своими домашними делами, раз уж предоставилась такая возможность.

И Григорий развернулся и ушел.

Ирина Александровна глядела ему вслед ошеломленно. Он сказал и сделал вовсе не то, что она ожидала. Но она была абсолютно уверена, что он сказал и сделал именно то, что должен был сделать!.. Правда, она не знала, верить или не верить его словам насчет ремонта.

Но тут рядом с ней появились два очень деловых молодых человека в рабочих комбинезонах, и один из них сердито сказал:

- Ну вот, все как всегда! У нас, между прочим, график! А вы еще даже компьютер не отключили!.. У вас – пять минут.

- Пять минут?..

- Не больше!.. – торжественно подтвердил рабочий. – Вас же отпустили?.. Так почему вы еще здесь?..

Ирине Александровне не осталось ничего другого, как и в самом деле отправиться домой.

3

Костя все так же сидел за своим компьютером, сосредоточенно глядя в монитор. Его пальцы порхали над клавиатурой, и Ирина Александровна подумала, что он очень похож сейчас на робота, действующего по некоей программе, законов которой ей не постичь.