В конечном итоге буря все же повернула на восток и обогнала нас, спустя полтора дня. В тот момент, когда мы, проплыв вверх по Чионтару, причалили во Вратах Бальдура. Мы планировали остановиться в городе на день, чтобы пополнить припасы. Но планы шторма были иными. Он навис над городом, еле передвигаясь и держа нас запертыми в порту. Первый день стал пыткой для меня. Я сидел в трюме, избегая вида доков. Я боялся воспоминаний, которые они могли навеять. К тому же, я был уверен, что Эсбил где-то здесь, ждет меня.

На второй день мы загрузили припасы. Но шторм так и не стих, а потому капитан Дюдермонт разрешил спуститься на берег каждому, кто того пожелал. Счастливчик и Олово пытались уговорить меня отправиться вместе с ними в кабак, но я сделал вид, что капитан поручил мне работу. В ту ночь я заснул, молясь о том, чтобы шторм прекратился. Я ворочался, сон мой то и дело прерывался из-за кошмаров, связанных с Эсбилом.

На следующее утро я выполз на палубу, надеясь увидеть голубое небо. Но косой дождь все еще поливал землю. Мне казалось, что сквозь низкие облака я вижу темный столб дыма, который лениво поднимается от города. Я залез в воронье гнездо, чтобы понять, откуда тянется полоса. Внешние районы? Предчувствие сжало мой живот.

Без раздумий, не обращая внимания на все предыдущие рассуждения, я бросился вниз по трапу, хромая так быстро, как только мог. Я был в городе дважды, но почему-то запомнил дорогу. Уже через несколько минут я повернул за угол, чтобы увидеть знакомую вывеску — осушенную кружку. Пустую Кружку.

Здание пылало. Небольшая толпа зевак собралась вокруг, чтобы наблюдать за тем, как, вопреки проливному дождю, взлетают в воздух языки пламени, иногда хлопая, шипя или взрываясь. Здания, стоявшие рядом с таверной, плотно примыкали к друг к другу, что было свойственно большинству строений в городе, но огонь, казалось, не проявлял интереса к соседним домам, лишь слегка лизнув их мокрые деревянные стены.

Я пробрался в толпу, тихо расспрашивая окружающих о том, что здесь произошло.

— Понятия не имею, — сказал один из зевак. — Дом вспыхнул, как свеча. Без предупреждений. Никто ничего не видел.

— А что с хозяином? — спросил я.

— С дворфом? Его не видели уже дней десять. В один прекрасный день он просто исчез, и люди перестали приходить.

— И к лучшему. Приятно, когда под боком больше нет приходящих головорезов, — сказала женщина, стоявшая рядом. — Знаешь, ничего не имею против дворфов. Но они любят пить, а пьяные постоянно лезут в драку.

— Кто-нибудь знает, куда ушел Элвисс? Хозяин? — спросил я.

— Он никогда особо не распространялся, куда уходил, — сказал первый человек. — Просто исчез, как я уже говорил.

Я двинулся обратно в доки, но передумал. Происходило что-то странное, и у меня было чувство, что тут не обошлось без демона. Если он пришел за Элвиссом, он мог отправиться и за другим нашим другом…

С трудом, я бросился бежать. Моя левая нога онемела от пятки до самого колена, но я, как можно быстрее, продолжал свой путь в район храмового квартала. К великому Храму Тиморы.

Огромное строение было действительно великолепным. Дождь только добавил ему красоты. Горгульи искоса поглядывали сквозь струи, а гладкие стены блестели, словно обладали каким-то внутренним светом. Я хотел обойти храм, зная, что дверь находится позади. Но у меня не было пароля, так что я отважился войти в главный вход.

Неф главного храма был огромен. Его украшали гобелены, изображавшие Тимору и её легендарных героев. Иногда они сражались, но чаще просто стояли в очередной великолепной позе. Вдоль нефа тянулись большие мраморные колонны, между которыми было натянуто больше гобеленов, деливших помещение на три части и образовывая три прохода.

В конце центрального из них, перед алтарем, я заметил молодого человека в белых одеждах, который, держа охапку свечей, подошел к одному из гобеленов.

Я быстро двинулся к нему, заметив его черные, как смоль, волосы, угловатые черты лица и слегка заостренные уши. Я был уверен, что он — наполовину эльф.

— Простите, — сказал я. — Вы не могли бы мне помочь.

— Я очень занят, но уверен, что вам сможет помочь один из учеников, — ответил жрец. Он поставил свечи — семь из них, с длинными основаниями и длинными фитилями — рядом с гобеленом. Картина изображала облаченную в белый балахон Тимору, которая держала зажженную свечу, стоя рядом со своей сестрой, Бешабой, богиней несчастья, которая носила черный балахон и держала свечу без пламени. Жрец зажег фитиль свечи, находившейся ближе к Тиморе, и встал на колени.

— Что ты делаешь? — спросил я. Я знал, что веду себя грубо, но ничего не мог с собой поделать.

— Молюсь за одну из наших пропавших сестер, — сказал он гнусаво. — Тимора укажет ей путь домой. А теперь оставь меня с моими молитвами, дитя.

Он начал бормотать себе под нос. Пока я наблюдал, фитиль зажженной свечи упал на следующую, и через мгновение, огонь объял вторую свечу.

— Это займет всего минутку. Мне просто нужно поговорить с Джейд.

— Я сказал… — внезапно, жрец прервался, резко поднимаясь и поворачиваясь ко мне, едва не погружая свою белую рясу прямо в пламя свечей. — Откуда ты знаешь это имя? — жестко прошептал он.

— Она — мой друг. И мне нужно найти её.

Он оглядел меня сверху вниз, а потом взглянул мне в лицо. И на мою одежду — на мой плащ. Его глаза удивленно распахнулись, и я решил, что он, должно быть, в ужасе.

— Ты — воспитанник Перро, — все еще шепотом проговорил он.

Позади него, вторая свеча упала на третью, которая тоже вспыхнула пламенем.

— Да, — сказал я. — Я был воспитанником Перро. А теперь мне нужна помощь. Поэтому скажите мне, где Джейд.

— Она пропала десятидневку назад. Это о ней я молюсь, — он казался немного рассерженным. — Но кое-кто должен с тобой увидится. Прошу, подожди меня тут, — он поманил ученика, а затем скрылся за дверью, хорошо спрятанной за гобеленом. Ученик подошел к гобелену, поклонился мне и встал на колени, видимо, чтобы продолжить молитву жреца. В это время третья свеча уже запалила четвертую.

Я указал на линию из свечей.

— Что это? — спросил я.

— Молитва Тиморы, — сказал ученик. — Фитили свечей могут падать друг на друга или мимо. Тимора направляет их, чтобы показать, будет ли сопутствовать удача тому, за что мы молимся.

— Чем больше свечей загорится, тем счастливее дело?

— Не совсем. Тимора учит нас, что зачастую несчастье, лишь удача, которая зашла слишком далеко. В самом лучшем случае огонь остановится на четвертой свече. Но дальше… — пока он говорил это, четвертая свеча упала на пятую, которая затем перенесла огонь на шестую, а та, в свою очередь, поделилась пламенем с седьмой — удача превращается в неудачу. Ох, это очень не хорошо. Я должен молиться за нашу сестру. Подожди возвращения жреца Аридрена у алтаря.

Ученик толкнул дверь позади алтаря. Мне показалось, что сквозь темную щель я увидел проблеск красной кожи.

Я вскочил, несясь так быстро, как позволяла моя онемевшая нога. Я направлялся на Морскую Фею.

Я знал, кого хотел привести жрец. И мне не хотелось быть в храме, когда из дверей выйдет Эсбил.

Шторм не стихал еще тринадцать дней, в течение которых меня можно было найти только в трюме. Я провел большую часть времени, играя со Счастливчиком и Тоннидом в карточную игру, которая назвалась Три Дракона. Несмотря на свой не слишком скорый ум, Тоннид оказался неплохим игроком. Мы заключали пари не на деньги, а на обязанности и работу, и, к тому времени, когда шторм, наконец, стих, и выглянуло солнце, мне перешла большая часть работы Тоннида. Мытье трюма, уборка камбуза после еды, помощь в готовке и все неприятные задачи, от которых моряк хотел избавиться до Глубоководья.

Путь будет долгим. Но, по крайней мере, мы больше не будем стоять на месте. Любое время, не занятое делом, я тратил на размышления об Эсбиле, жреце Аридрене, который, как я был уверен, служил демону, камне и неопределенности вокруг него. Иногда мои мысли скользили назад и я думал о Перро, Элвиссе, Джейд и Элбис. Всех, кто попытался защитить меня, пострадав за это.

Попутный ветер мог принести нас в Глубоководье за десять дней. Но на четвертый день после выхода из Врат Бальдура, подул резкий северный ветер, который попытался вернуть нас назад.

Эта перемена увеличила время нашего пути больше, чем в два раза. В течение дня нам пришлось лавировать, что сильно замедляло корабль. В ночное время мы не могли плыть, опасаясь столкновения с айсбергами, плывущими из Моря Плавающих Льдов, лежавшего далеко на севере.

Я надеялся, что ветер переменится, но более опытные моряки знали, что это невозможно. После того, как ветер повернул, он не переменится до самой весны. Мы должны были прорваться через него, чтобы достичь Глубоководья.

Чем севернее мы уплывали, тем медленнее становился наш ход. На одиннадцатый день наши опасения на счет айсбергов подтвердились. И хотя гора льда предстала перед нами при свете дня, нам пришлось уйти с курса, чтобы избежать смертоносного куска замерзшей воды.

С того вечера мы надежно сворачивали паруса, убирая их на ночь, также бросая якорь и зажигая маяк на носу. Каждую ночь маленькая лодочка с двумя мужчинами на борту спускалась на воду. Им было поручено бодрствовать, наблюдая за опасным льдом.

Один раз эта обязанность легла и на мои плечи, и это стало одной из самых жутких ночей в моей жизни. Температура вокруг была намного ниже, чем я ожидал от поздней осени. Даже волшебный плащ Перро не до конца защищал меня от ветра. К тому времени, когда рассвет окрасил горизонт и мы двинулись назад на Морскую Фею, мои зубы стучали так сильно, что мне казалось — челюсть вот-вот упрыгает с лица.

Но в ту ночь случилось что-то еще. Что-то, давшее мне надежду. Ибо, несмотря на ужасных холод, моя левая рука крепко держала весло. Там, замерзая на этой маленькой лодке, я понял, что чем холоднее становится, чем ближе мы подплываем к Глубоководью, тем меньше становится онемение и боль. С того дня мое состояние не ухудшалось, хотя и лучше я себя не чувствовал. Я не знал, что это значит, но после той ночи мои кошмары прекратились и я уже не надеялся навсегда остаться на борту Морской Феи. Я не мог дождаться, когда доберусь до Башни Сумерек, где Малчор Харпелл мог ответить на мои вопросы, и я смог бы начать все с начала.